Ледяные сердца

      Девочки стояли на перроне, окружив главного тренера плотным кольцом. Время утекало сквозь пальцы, как вода, — пара минут, и поезд умчит её навсегда. В глазах каждой читалось отчаяние, смешанное с надеждой. Они не могли, просто не имели права её потерять.       Женя шагнула вперёд, и синяк на её лице, расплывшийся багрово-синим пятном, казалось, горел особенно ярко под тусклым светом вокзальных фонарей. — Лаура Альбертовна, — голос её дрожал, но она заставила себя говорить твёрдо. — Простите... это не вы. Это Кирилл Александрович меня ударил. Он заставил молчать, угрожал. Я виновата, что не сказала сразу, но... это правда. Лукина перевела на неё тяжёлый взгляд. В нём не было злости — только усталость и какая-то глубокая, застаревшая боль. — Я знаю, — коротко ответила она. Женя растерянно заморгала. — Но... я могу всё объяснить... — Не надо мне ничего объяснять, — перебила её Лаура, но голос её смягчился. Она смотрела не на Женю, а на всех девочек сразу, будто пытаясь запомнить каждую черту. — Лаура Альбертовна, — голос её звучал хрипло, но в нём было столько силы, сколько она могла собрать. — Мы знаем, что были дурами. Что не разобрались сразу. Простите нас, пожалуйста. Вы... вы нам очень нужны. Останьтесь. — Серьёзно, — поддержала Лена, и в её глазах блестели слёзы. Полина кивнула, сжав кулаки: — Мы же столько вместе прошли. Столько игр, столько тренировок. Нам осталась одна игра — финал. Если вы уедете... мы не победим. Я знаю это. — Сто процентов, — выдохнула Полина. Лукина смотрела на них. Долго, внимательно, будто взвешивая что-то внутри себя. Потом, без единого слова, она развернулась и шагнула в вагон. Дверь закрылась за ней с тихим, неумолимым шипением. Девочки замерли. Лица их вытянулись, плечи опустились. Полина выругалась сквозь зубы и пнула ни в чём не повинный столбик. — Ну всё, трендец... — прошептала она, и в голосе её звенело отчаяние. Мария стояла, не в силах пошевелиться. В груди разливалась ледяная пустота. Она уехала. Уехала, даже не взглянув напоследок. Не попрощавшись. Не...       Дверь вагона снова открылась. Лаура Лукина вышла на перрон, держа в руке ту самую дорожную сумку. Она была всё так же серьезна, но в уголках её губ, кажется, дрожала едва заметная усмешка. — С кем финал играем, известно? — спросила она, и голос её звучал так буднично, будто она не уезжала, не прощалась, а просто вышла на пять минут из тренерской. Мария вздрогнула, не веря своим глазам. — Так вы... вы остаётесь? — выдохнула она, и в голосе её звенела такая надежда, что у стоящих рядом защипало в глазах. Шатенка приподняла бровь, и на её лице появилось выражение, которое девочки знали лучше всего — тренерская строгость с едва заметной хитринкой. — Третьякова, ты уже давно должна знать: тренеру вопросом на вопрос не отвечают. — Она перевела взгляд на остальных. Лена, пришедшая в себя быстрее всех, тут же выпалила: — Химик после второго периода вёл 2:1, но матч ещё идёт. — А мы с каким счётом? — 3:2, — почти хором ответили несколько голосов. Лукина кивнула, и в этом кивке читалось одобрение. — Молодцы. Что ж... на этом митинг считаю законченным. Завтра в двенадцать всех жду на льду. Опоздавшие — штрафной круг вокруг стадиона. Всем понятно?       Радостный гул был ей ответом. Девочки заулыбались, зашептались, начали потихоньку расходиться. Кто-то обнимался, кто-то просто шёл, не в силах сдержать счастливой улыбки.       Мария отошла в сторону, чувствуя, как отпускает напряжение последних часов. Повезло. Чертовски повезло, что всё обошлось. Голова гудела от роя мыслей, но она знала: не здесь и не сейчас. Сейчас главное, что Лаура осталась. Остальное — потом. Женя, всё это время стоявшая в стороне, вдруг решительно шагнула к тренеру. Она подошла и остановилась, опустив голову. — Лаура Альбертовна... я хочу вам всё объяснить. Правду. Как всё было на самом деле. Брюнетка внимательно посмотрела на неё. В её глазах не было осуждения, только спокойное ожидание. — Не надо ничего объяснять, — мягко сказала она. — Я уже знаю достаточно. — Нет, это мне нужно, — Женя подняла голову, и в её глазах блестели слёзы. — Мне нужно, чтобы вы знали. Чтобы вы поняли... — Жень, — перебила её Лаура, и голос её стал тише, но твёрже. — Запомни на всю свою жизнь одну вещь. Предательство — это копьё, застрявшее в спине. С обеих сторон. И тому, кто предал, и тому, кого предали, — больно одинаково. Ты это уже поняла? Женя часто закивала, сглатывая слёзы. — Поняла. Честно. — Тогда я тебя слушаю, — Лукина чуть заметно улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Женя, не выдержав, разрыдалась, но тут же начала рассказывать — сбивчиво, сквозь всхлипы, но честно и подробно.       Вечер опустился на ледовый дворец тихо и незаметно, укутав его сумерками и редкими фонарями на парковке. Лаура вошла в здание, и привычный запах льда и хлорамина ударил в ноздри, смешиваясь с тишиной опустевших коридоров. Она шла уверенно, чеканя шаг, и в каждом её движении чувствовалась та особая решимость, которая бывает только у людей, загнанных в угол, но не сломленных.       Кабинет Кирилла Александровича находился в конце крыла. Лаура толкнула дверь без стука — она больше не собиралась соблюдать приличия с человеком, который этого не заслуживал. На удивление, Кирилл был на месте. Сидел в своём кресле, расстегнув ворот рубашки, и перед ним на столе стояла наполовину пустая бутылка коньяка. При виде вошедшей тренерши он расплылся в пьяной, самодовольной улыбке. — О-о-о, Лаура Альбертовна! — протянул он, жестом фокусника указывая на пустой стул напротив. — А вы слишком поздно. Мы выиграли! Полуфинал, слышите? Без вас, между прочим. — Я в курсе, — голос шатенки был ровным, как лезвие конька. Она приближалась к нему медленно, не сводя с него тяжёлого взгляда. — Чего пожаловали? — Кирилл попытался приподняться, опираясь на стол, но координация движений была уже не та.       И в этот момент всё произошло резко. Лаура, не говоря ни слова, толкнула его в грудь. Кирилл, не удержав равновесия, опрокинулся назад вместе со стулом и с грохотом рухнул на пол. Коньяк в бутылке плеснулся, на столешницу вылилась лужица. — Ты... ты что творишь, сумасшедшая? — заорал он, пытаясь подняться, путаясь в собственных ногах. — Это не я, — холодно ответила Лаура, глядя на него сверху вниз. — Это Женя.       Дверь в этот момент распахнулась, и в кабинет, всё ещё с телефоном у уха, влетел Павел Владимирович. Он был взволнован, даже растерян, что случалось с ним крайне редко. — Да плевать я хотел! — кричал он в трубку, даже не глядя, куда идёт. — Если надо, будете проверять каждый поезд, каждый вокзал, только найдите мне Лукину! Она мне нужна, понятно? Живая и здоровая! Он наконец поднял глаза и замер. Лаура стояла посреди кабинета, Кирилл копошился на полу, пытаясь встать. — Так, — Павел выдохнул и уже спокойнее добавил в трубку: — Я сам нашёл её. Отмена. — Он убрал телефон в карман и с искренним облегчением посмотрел на Лауру. — Привет. Я звоню тебе, а ты недоступна. Я уже обыскался. — Телефон сел, — пожала плечами шатенка, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое. Рядом с Павлом она всегда чувствовала себя... спокойнее, что ли. Она перевела взгляд на Кирилла, который наконец поднялся, отряхивая брюки. — А что здесь происходит? — Павел переводил взгляд с одного на другую, и в его голосе зазвенела сталь. — А вот Кирилл Александрович нам сейчас всё и расскажет, — Лаура скрестила руки на груди. — Если будут какие-то неточности, я с удовольствием добавлю. Кирилл побледнел. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но под тяжёлым взглядом Павла слова застревали в горле.       Когда всё было рассказано — и про подпольный матч, и про удар Жене, и про попытку подставить Лауру, — лицо Павла стало каменным. Он молчал несколько долгих секунд, и в этой тишине чувствовалось приближение бури. — Значит так, — наконец произнёс он, и голос его звучал глухо, как барабан. — Дорабатываешь до конца финала. Чтобы всё было чётко, без единой ошибки. А после финала — чтобы ноги твоей здесь не было. Ты вроде нормальный мужик, Кирилл, я всегда так думал... но такую дичь творишь — уму непостижимо. — Я на улице подожду, — тихо сказала Лаура и тоже выскользнула за дверь, оставляя Павла с Кириллом в кабинете.       Ночной воздух обжёг прохладой. Лаура стояла у входа, глядя в тёмное небо, и думала о том, как странно всё обернулось. Ещё сегодня утром она была готова навсегда уехать из этого города. А теперь... Дверь открылась, и вышел Павел. В руке он держал лист бумаги — тот самый, с её заявлением об увольнении. — Ну что, Лаура Альбертовна, — начал он, и в его голосе звучала усталая, но тёплая усмешка. — Это чудо канцелярского жанра, — он помахал листом перед её лицом, — чтобы я больше никогда не видел. Совсем уже с ума сошла? У нас на носу финал. И всем нам нужна ты. Команде, мне... ну и себе самой, надеюсь, тоже. Он мягко улыбнулся, и старшая вдруг почувствовала, как отпускает то напряжение, что держало её в тисках последние дни. Павел был не просто начальником. За долгие годы работы они стали почти друзьями. И сейчас его слова значили для неё больше, чем любые официальные решения. — Поняла, — тихо ответила она, и впервые за долгое время на её губах появилась настоящая, спокойная улыбка. Павел разорвал заявление пополам, потом ещё раз, и ещё, и бросил обрывки в урну. — Иди отдыхай, — сказал он. Лаура кивнула и, развернувшись, пошла в темноту, к своей машине.             Ночной город мчался навстречу сквозь лобовое стекло — россыпью огней, тёмными силуэтами домов, редкими машинами на перекрёстках. Лаура вела автомобиль, и руки её, обычно такие уверенные, сейчас чуть заметно дрожали на руле. Она понимала: едет не домой. Едет к Маше.       Нужно объясниться. Сказать хоть что-то. На вокзале, при всех, Маша держалась молодцом — делала вид, что ничего особенного не происходит, что всё в порядке. Но Лаура знала эту девушку. Знала, что стоит им остаться вдвоём, и плотину прорвёт. И блондинка устроит ей ту самую истерику, которую заслуживает любая дура, решившая сбежать, не попрощавшись. Поворот, ещё один, знакомый двор, знакомый подъезд. Шатенка припарковалась, вышла, глубоко вздохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Она зашла в подъезд — дверь, к счастью, была открыта, поднялась на этаж. И замерла перед дверью, за которой, она знала, сейчас вся семья Третьяковых.       Звонок прозвучал слишком громко в ночной тишине. Дверь открыл Владимир. Высокий, серьёзный мужчина с внимательными глазами. Увидев тренера дочери на пороге своего дома в столь поздний час, он заметно напрягся. — Здравствуйте, — голос Лауры прозвучал тише, чем ей хотелось бы. — Здравствуйте, — Владимир ответил сухо, но вежливо. — Вы... по делу? — Мне бы Машу, — Лаура старалась говорить ровно. — На пару слов. Если можно. Владимир кивнул, скрылся в глубине квартиры. А из-за угла тут же показалась голова Валентины Петровны — старушка смотрела на брюнетку с таким живым интересом, что Лаура едва сдержала нервную улыбку. Владимир зашёл в комнату дочери и замер. Мария сидела на кровати, обхватив голову руками, и плечи её вздрагивали. Она плакала. Плакала так, как не плакала уже много лет. — Дочь... — голос отца дрогнул. Он редко видел её такой. Слишком редко. — К тебе там Лаура Альбертовна пришла. Мария мгновенно выпрямилась, вытерла глаза тыльной стороной ладони. Взяла себя в руки с той железной дисциплиной, которая делала её капитаном. — Скажи... пусть ждёт меня на улице. — Что случилось, Маш? — Владимир переживал. Сильно. Это было видно по тому, как он сжал кулаки, как напряглись его плечи. — Если что-то серьёзное, я... — Потом, пап. Пожалуйста. Потом. Он вышел, не сказав больше ни слова. Прошёл в прихожую, где Лаура и Валентина Петровна уже вовсю о чём-то перешёптывались. Старушка смотрела на брюнетку с хитринкой, но во взгляде чувствовалось и одобрение, и какое-то тёплое, бабушкиное понимание. — Она просила вас на улице подождать, — передал Владимир.       Лаура кивнула, быстро попрощалась и вышла. Сердце колотилось ещё сильнее. Что она скажет? Как объяснит этот сумасшедший поступок? Мария появилась через несколько минут. Вышла из подъезда, и даже в полумраке двора было видно, как опухло её лицо, как покраснели глаза. Она плакала. Долго и горько. — Пошли на площадку, — глухо сказала она. — Я не хочу, чтобы весь двор слышал. Они прошли к лавочке напротив детской площадки, сели. Некоторое время молчали. Тишина была тяжёлой, как свинцовое небо перед грозой. — Маш, — наконец начала старшая, и голос её дрогнул. — Из-за меня плакала? — А какая разница? — Мария вскинулась, и слёзы снова потекли по её щекам. — Какая, к чёрту, разница, из-за кого? Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Ты решила меня оставить! Просто взять и уехать! Навсегда! Она вскочила, заметалась перед лавочкой. — Да я места себе не находила! Я думала, с ума сойду! А если бы ты уехала? Если бы я не успела? Что тогда? Я тут одна останусь, Лаура! Совсем одна! У меня же... у меня никого, кроме тебя... Мы же... мы же... Она не договорила. Брюнетка встала, шагнула к ней и просто обняла. Крепко, прижимая к себе, не давая вырваться. Блондинка замерла на секунду, а потом уткнулась лицом ей в плечо и разрыдалась уже в голос, не сдерживаясь. — Малышка моя, — шептала Лаура, гладя её по спине, по волосам, по плечам. — Прости меня. Прости, дуру такую. Я так виновата. Я совсем не думала головой. Совсем. — Я же только к тебе привыкла... — всхлипывала младшая сквозь слёзы. — Всё хорошо было... а тут ты уезжать собралась. Не попрощалась даже. Ничего не сказала. — Я не уеду, — твёрдо сказала Лаура, отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. — Это был порыв. Глупый, трусливый порыв. Я сама переживаю... за нас. За наши отношения. За то, что будет дальше. Я запуталась, Маш. Сильно запуталась. — Лаур... — Мария подняла на неё заплаканные глаза. — Пожалуйста... больше не делай так. Никогда. — Прости меня, моя малышка, — Лаура провела большим пальцем по её мокрой щеке, стирая слезу. — Я без тебя не могу... — выдохнула Маша, и в этом признании было столько отчаянной, чистой правды, что у Лауры сжалось сердце. — Я не хочу, чтобы ты плакала из-за меня, — тихо сказала она. — Ты слышишь? Никогда. Я не стою ни одной твоей слезинки. Всё будет хорошо. Я немного запуталась, и ты, наверное, тоже. — Она поцеловала младшую в лоб, невесомо, бережно. — Мы обязательно решим всё, что между нами. Нам нужно время. И тебе, и мне. Но не думай, что я отказываюсь от тебя. Ни за что. Мария молчала, глотая слёзы. А потом прошептала, глядя ей прямо в глаза: — Поцелуй меня.       Лаура улыбнулась — мягко, тепло, с той нежностью, на которую была способна только с ней. Она наклонилась и коснулась её губ. Поцелуй был тихим, осторожным, но в нём было столько обещаний, столько тепла, столько «всё будет хорошо», что у обеих защемило в груди.       Они сидели на этой лавочке ещё долго — час, может, больше. Говорили обо всём на свете: о финале, о команде, о Кирилле, о Жене, о глупостях и важностях. Смеялись и снова замолкали, наслаждаясь тем, что они рядом. Что всё закончилось хорошо. Что они есть друг у друга. Потом Лаура проводила Машу до подъезда. Они поцеловались на прощание — коротко, но со вкусом обещания скорой встречи. — Завтра тренировка , — напомнила Лаура. — Выспись. — Ты тоже, — улыбнулась Маша, и глаза её, хоть и припухшие от слёз, сияли. Она скрылась в подъезде. Лаура постояла ещё минуту, глядя на светящееся окно третьего этажа, а потом пошла к машине. Ночной город встретил её тишиной и покоем. И на душе у неё впервые за долгое время было легко. Очень легко.       Утро ворвалось в ледовый дворец вместе с первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь высокие окна. Тишина ещё витала в коридорах, но где-то в глубине уже слышались отголоски приближающегося дня — дня финала,который будет со дня на день. Лаура сидела в тренерской, сосредоточенно зашнуровывая коньки. Движения её были привычными, почти автоматическими — тысячи раз проделанными за годы работы. Она любила это утро. Любила эту тишину перед бурей. Любила предвкушение игры, которое заставляло кровь бежать быстрее и которое было так скоро..       Дверь открылась без стука. На пороге стояла Жанна — в уличной одежде, с чашкой кофе в руке и выражением лица, которое пыталось быть безразличным, но не могло скрыть лёгкого шока. — Ой, Лаура Альбертовна... — протянула она, застывая на пороге. — А вы... вновь тут? Лаура медленно поднялась, поправила штаны и перевела на неё спокойный, чуть насмешливый взгляд. — А я смотрю, вы не очень рады меня видеть, да? — Да нет, просто... — Жанна замялась, переминаясь с ноги на ногу. — Что? — Лукина смотрела прямо в глаза, и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь землю. — Так ты же вроде заявление написала, — выпалила Жанна, и в её голосе явственно прозвучало недоумение. — Ну было дело, — Брюнетка пожала плечами, подходя к дивану и забирая перчатки. В её движениях чувствовалась такая уверенность, что Жанна растерялась окончательно. — Чего? Передумала, что ли? — На лице второго тренера не было эмоций. Только растерянность и попытка сложить пазл, который никак не складывался. — Ну можно сказать и так, — спокойно ответила шатенка. Жанна помолчала секунду, а потом вдруг улыбнулась. Улыбка вышла натянутой, но попытка была. — Хм... ну ты молоток. — Она сделала паузу. — Кстати, с победой тебя. — Спасибо, вас также, — Лаура кивнула, принимая поздравление как должное. — Мы, кстати, с «Химиком» в финале играем. — Да, я знаю.— Ответила шатенка. — Рвать их надо, этих химиков. — Постараемся. — Лукина уже взялась за ручку двери, но обернулась и добавила, глядя прямо в глаза собеседнице: — Особенно если нашим девочкам лица никто не будет портить. Повисла пауза. Улыбка сползла с лица Жанны мгновенно, сменившись напряжённым выражением. — Ты о чём это? — голос её звучал настороженно. — Да так... — Лаура пожала плечами. — Сказала и сказала. Кому надо — тот поймёт.       Она вышла, оставив Жанну одну в тренерской. Коньки её уже привычно поскрипывали по бетонному полу коридора, ведущему ко льду. Она всегда любила приходить туда раньше всех. Жанна, не переодеваясь, рванула в холл. Она нашла Кирилла у входа, он как раз собирался куда-то уходить. Схватив его за рукав, она выпалила: — Ну что, Кирилл? Лукина здесь! — Что? — Он обернулся, нахмурившись. — Лукина здесь! Я захожу в тренерскую, а она там коньки шнурует! Живая, здоровая и как ни в чём не бывало! Кирилл поморщился, но в его глазах мелькнула тень понимания. — Правильно, без шнурков стрёмно кататься, — буркнул он, пытаясь отмахнуться. — Чё не сработало? — Жанна забежала вперёд, преграждая ему путь. — Куда ты идёшь? — Есть другие варианты, — уклончиво ответил он. — Павел что ли? — догадалась Жанна. — И он тоже. — Я ничего не понимаю! — всплеснула она руками. — Объясни! Кирилл остановился, посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. — Значит так. Даю тебе информацию к размышлению. Я сразу после финала сваливаю. — Он сделал паузу, наблюдая за её реакцией. — Ты со мной или как? Жанна замерла, переваривая услышанное. — Куда сваливаешь? — Пока не знаю. Но надолго. Ну так что? Со мной? — Подожди... а если мы финал выиграем? — растерянно спросила она. — Молодёжка же... — И что? — Кирилл усмехнулся. — Молодёжка без нас будет. Думаешь, они без меня не справятся? — Но... — Понятно, — оборвал он. — Значит, ты не со мной. — Слушай, Кирилл... — Ой, иди ты гуляй, — махнул он рукой, и в его голосе прозвучала брезгливость. — Ты умеешь только бабки в конвертах получать. А как до дела доходит — сразу в кусты. — Да ты чё... — Иди гуляй, сказал. Кирилл отвернулся, достал телефон и, ответив на входящий звонок, зашагал прочь, оставляя Жанну одну посреди холла. В его голове уже созревал план. Мерзкий, подлый, но такой, который мог дать ему всё. Или ничего. Но рисковать он привык.       Девчонки собирались на льду, одна за другой выкатываясь из раздевалки. Лаура стояла в центре, скрестив руки на груди. Она ждала, пока все соберутся, и внимательно смотрела на каждую. Когда круг замкнулся, она сделала шаг вперёд. — Про игру с «Химиком» я ничего не буду говорить, — начала она, и голос её, обычно требовательный, сейчас звучал спокойно, даже мягко. — Что такое мотивация, вы и без меня знаете. Каждая из вас хочет связать свою жизнь с хоккеем, а значит — стать профессионалом. — Она сделала паузу, обводя взглядом знакомые лица. — Давайте дальше двигаться в этом направлении. Тишина на льду была абсолютной. Даже дыхание, казалось, замерло. — Я больше не буду показывать на часы, когда кто-то опаздывает на тренировку, — продолжила Лукина. — Я больше не буду подгонять и стимулировать. Все мои замечания отныне имеют чисто профессиональный характер. Вы уже не дети. И за свои поступки вы должны отвечать сами. Она посмотрела на Женю — та стояла, опустив голову, но сейчас подняла глаза и встретила её взгляд твёрдо, без страха. На Марию — та, как всегда, была собранна и серьезна. На Полину, на Лену, на каждую. — Все меня услышали? В ответ — синхронные кивки. В глазах девочек читалось понимание. — Тогда приступаем к упражнению. — Лаура развернулась и указала рукой. — Женя, давай свои ворота на эту половину. Женя кивнула и покатилась выполнять указание. И тренировка начала свой особый ход. Лёд заскрипел под коньками, зазвенели клюшки, застучали шайбы. Девчонки работали с той сосредоточенностью, которая бывает только у тех, кто действительно хочет стать лучшим. Тренер наблюдала, изредка подсказывая, поправляя, но в её голосе больше не было привычной жёсткости. Только профессионализм. Только уважение.              После тренировки Лаура чувствовала непривычную лёгкость. Несмотря на завтрашний финал, всё шло как надо. Девчонки работали с полной отдачей, напряжение последних дней понемногу отпускало, и даже погода радовала. — Михалыч, может, тебя подвести? — крикнула она, когда врач уже собирался уходить со стоянки. — А давай, — кивнул тот. — Разговорчик есть. Шатенка кивнула на пассажирское сиденье, и они выехали со стоянки. Дорога была привычной — она часто подвозила Михаила, часто советовалась с ним, как с человеком, которому доверяла больше, чем себе. Он был ей не просто коллегой, а настоящим другом. Тем, кто видел её и на взлётах, и в падениях. — Ну как ты? — спросила она, сворачивая в знакомый двор. — Слушай, вроде неплохо. Навалилось куча дел, — Михаил махнул рукой, будто всё это мелочи, не стоящие внимания. — Ай-яй-яй, как некрасиво врать, — покачала головой Лаура, бросив на него быстрый взгляд. — Особенно мне. Он вздохнул. Долго молчал, а потом сказал тихо, но весомо: — Лаур, у тебя своих дел хватает по горло. Не зря же я узнал, что ты решила уехать. Я молчу о многом, но вижу всё. Машина чуть замедлилась. Лаура сжала руль, но промолчала. — Значит, ты сказал девочкам? — спросила она, уже зная ответ. — Я, — кивнул Михаил. — А выбор был? Смотри, ты сейчас здесь, и всё хорошо. Она припарковалась у его подъезда, выключила двигатель и повернулась к нему. — Ты же знаешь, что можешь положиться на меня, — сказала она серьёзно. — Я всегда готова тебя выслушать. Михаил посмотрел на неё долгим, благодарным взглядом, кивнул и, коротко попрощавшись, вышел из машины. Лаура проводила его взглядом и уже потянулась к ключу зажигания, когда краем глаза заметила движение.       Из-за припаркованных машин вышли трое. В чёрных куртках, с тяжёлой походкой, они направились прямо к Михаилу. Лаура не слышала, о чём они говорили, но увидела, как Михаил напрягся, как сделал шаг назад. Сердце пропустило удар. Она выскочила из машины, не думая, не взвешивая последствия. Выскочила и оказалась между другом и этими людьми. — Парни, вам что-то нужно? — спросила она, голос её звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Слышь, тёть, — сквозь зубы процедил один из них, самый крупный. — Шла бы ты, куда шла.       Она не отошла. А потом всё понеслось. Удар, который она успела отбить, ещё один — и Михаил уже рядом, пытается их оттеснить. Кто-то схватил её за плечо, она вывернулась, ударила — и вдруг резкая, острая боль пронзила правое колено. Всё произошло будто в замедленной съёмке. Она почувствовала, как нога подкашивается, как асфальт летит навстречу, и вскрикнула, не в силах сдержать боль. Колено, старое, больное, прострелило огнём. — Отошли от неё! — кричал Михаил, заслоняя её собой. — Отошли, сволочи! Из подъезда выбежала бабулька, завопила что-то про полицию, замахала клюкой. Мужчины переглянулись и, не торопясь, растворились за гаражами. А Лаура сидела на холодном асфальте, прижимая колено, и не могла вдохнуть. — Лаур, ты как? — Михаил опустился рядом, лицо белое как мел. — Колено... — выдохнула она, и в голосе её дрожали слёзы. — Сейчас, сейчас, — бормотал он, помогая ей подняться. Она опёрлась на перила, нога слушалась плохо. — Держись, я сейчас позвоню. Он позвонил своему знакомому в поликлинику, объяснил ситуацию. Повезло — тот был на месте. Повезло, что успели.       Уже в больнице, в тусклом свете коридора, брюнетка сидела на жёстком стуле, прижимая к колену пакет со льдом, и смотрела в одну точку. Михаил сидел рядом, молчал, но она чувствовала его напряжение. Когда появился врач — пожилой, усталый, с добрыми глазами, — он сразу прошёл к ним. В руках держал снимки. — Ну что там? — спросила Лаура, хотя уже знала ответ. — Серьёзное повреждение старой травмы, — сказал врач. — Нужно лежать. — Нет, — отрезала Лаура. — У меня завтра финал. — Лаура Альбертовна, — вздохнул врач. — Никаких «но». Вы будете лежать в больнице. Под наблюдением. Если не хотите остаться без колена вообще. Она открыла рот, чтобы возразить, но врач поднял руку. — Это не обсуждается. Неделя в больнице минимум. Потом — домой. И никакого льда, никаких нагрузок. Ясно?       Лаура смотрела на него, и в глазах её плескалась такая боль, что Михаил отвернулся. Завтра финал. Команда, которая только что обрела почву под ногами, снова рискует остаться без главного тренера. И она ничего не может с этим сделать. Ничего. Врач ушёл оформлять документы.       Михаил положил руку ей на плечо. Лаура кивнула, не в силах говорить. В горле стоял ком, а в груди пульсировало то самое, самое страшное чувство — бессилие. Завтра финал. А она будет здесь. Среди белых стен, запаха лекарств и тишины, которая давит хуже любого крика.