Ледяные сердца

      Следующий день наступил слишком быстро. Он ворвался в ещё не проснувшийся город серым рассветом, морозной дымкой над крышами и тем особым, предпраздничным напряжением, которое бывает только перед решающими событиями. Сегодня финал. День, которого ждали месяцами. День, который должен был стать пиком всей их работы, всех тренировок, всех поражений и побед.       Для Лауры он начался с белых стен палаты, запаха таблеток и тупой, ноющей боли в колене, которая напоминала о себе при каждой попытке пошевелиться. Она сидела на кровати, одетая, собранная, с решительным выражением лица. Ждала удобного момента, чтобы сбежать. Михаил вошёл с пакетом фруктов, но замер на пороге, увидев её готовность. — Ну как ты? — спросил он, хотя и так всё видел. — Нормально, — отрезала Лаура, застёгивая кофту. — Ты куда собралась? — голос его стал жёстче. — Во дворец. У нас сегодня финал, я не могу оставить команду без главного тренера. — Ты что, с ума сошла? — Михаил поставил пакет на тумбочку и встал перед ней, перекрывая выход. — У тебя в этот раз всё намного хуже. Ты совсем, что ли? Колено разнесло в хлам, а ты туда же. — Прекращай, — Лаура поднялась, опираясь на спинку кровати. — У меня через час пресс-конференция. — Значит так, — Михаил взял её за плечи и усадил обратно. — Сиди здесь. Я скоро буду. — Да Михалыч, ну ты чё... — Жди, я сказал! — прикрикнул он и вышел, оставив её одну, пылающую гневом и бессилием.       Он мчался к Третьяковым, сам не зная, почему выбрал именно её. Может, потому, что видел, как она смотрит на Лауру. Может, потому, что знал — эта блондинка не сдастся. А может, просто сердце подсказало.       Мария собиралась во дворец, когда звонок в дверь заставил её вздрогнуть. На пороге стоял Михаил — запыхавшийся, взволнованный, непохожий на себя. Она молча пропустила его в квартиру, и тут же из комнаты выглянули Владимир и Валентина Петровна. — Маш, я знаю, что ты ближе всех общаешься с Лаурой Альбертовной, — начал он без предисловий. — Она в больнице. Старая травма колена, очень сильно обострилась. Она рвётся во дворец. Мария побледнела. Сердце ухнуло куда-то вниз, и весь мир на секунду сузился до одной-единственной мысли она в больнице. — Что нужно сделать? — спросила она, и голос её прозвучал твёрже, чем она сама ожидала. — Нам нужно поставить её на ноги, — Михаил перевёл дыхание. — Я знаю, ты умеешь делать уколы. Не зря бабушка тебя учила. — Он коротко улыбнулся Валентине Петровне, та кивнула. — Я дам тебе ампулы, расскажу что и как. Если мы не сделаем это — она сама приползёт во дворец. На сломанном колене. Сама. — Она с ума сошла! — вырвалось у бедокурой, и в голосе её прозвучала такая боль, что Владимир, стоявший в дверях, напрягся. — Я понимаю всё твоё негодование, — мягко сказал Михаил. — Но нам нужно быстро всё решить. Мария кивнула, собирая волю в кулак. Он рассказал, что и как делать, показал ампулы, объяснил дозировку. Говорил быстро, чётко, по-врачебному, и она ловила каждое слово, стараясь не думать о том, почему всё это происходит именно сегодня. — Всё поняла? — спросил он на прощание. — Да, — кивнула она. — Я сделаю.       Он ушёл, а Мария осталась стоять посреди прихожей, сжимая в руках маленький пакет с ампулами. Мысли крутились с бешеной скоростью. Финал. Лаура в больнице. Колено, которое может не выдержать. Почему всё так? Почему именно сегодня? — Дочь, — тихо окликнул её отец, но она не слышала. — Машенька, — голос бабушки прорвался сквозь пелену. — Соберись, внученька. Ей сейчас нужна твоя голова, а не слёзы. Младшая глубоко вздохнула, выпрямилась. Взяла себя в руки той самой железной хваткой, которая делала её капитаном. — Всё будет хорошо, — сказала она, больше себе, чем им. — Я сделаю. Мы сделаем. Она быстро собралась, сунула пакет в сумку, накинула куртку. Уже у двери обернулась: — Пап, я потом всё расскажу. Обещаю. Владимир кивнул, не задавая лишних вопросов. Он видел в глазах дочери ту самую решимость, которая когда-то привела её в хоккей. И знал сейчас её не остановить.       Мария вылетела на улицу, вдохнула и направилась к больнице. Мысли были чёткими, как никогда. Сейчас главное — не паниковать. Сейчас главное — поставить на ноги Лауру.       Третьякова влетела в больницу, не разбирая дороги. Её шаги гулко отдавались в стерильной тишине коридоров, сердце колотилось где-то в горле, а в руках, сжимавших джинсовку с ампулами, мелко дрожали пальцы. Она толкнула дверь палаты и замерла на пороге. Лаура сидела на кровати, одетая, собранная, с таким решительным лицом, будто собиралась не в больничную палату, а на ледовую битву. Но глаза её — уставшие, с тенями боли — выдали всё. Увидев капитана на пороге, она вздрогнула и резко села ровнее, пытаясь скрыть слабость. — Ты что тут делаешь? — голос её прозвучал резче, чем она хотела. — Нет времени объяснять, — Блондинка скинула на пол спортивную сумку, опустилась перед ней на корточки и, не спрашивая разрешения, достала ампулы. — Три укола вытерпишь? Лаура моргнула, пытаясь переварить ситуацию. — Д-да, — выдохнула она, всё ещё не понимая, что происходит. Мария уже закатывала штанину её спортивных брюк, оголяя колено — распухшее, с багровыми разводами, такое уязвимое и чужое на этой сильной, всегда собранной женщине. Сердце сжалось, но рука не дрогнула. — Это сильное обезболивающее, — пояснила она, обрабатывая кожу спиртом. — Должно помочь на весь финал. Шатенка смотрела на её склонённую голову, на сосредоточенное лицо, на то, как аккуратно, почти невесомо она касается её больного места. В горле встал ком. — Готова? — спросила Мария, поднимая глаза. Лаура кивнула, сжав зубы. Уколы были быстрыми и почти безболезненными — по крайней мере, по сравнению с тем, что она уже пережила. Мария работала чётко, как учила когда-то бабушка, и в каждом её движении чувствовалась такая забота, что у брюнетки перехватывало дыхание. — Всё, — сказала блондинка, убирая шприцы. — Теперь собираемся. Времени было в обрез. Лукина натянула брюки, поправила кофту, и когда уже взялась за дверную ручку, Мария протянула ей трость — обычную, больничную, с резиновым наконечником. — Нет, — отшатнулась Лаура, будто та была раскалённой. — Я ни за что с этой штукой не пойду. — Лукина, — голос Марии был твёрдым, как лёд под коньками. — Либо ты остаёшься здесь, либо с этой палкой едешь со мной во дворец. Выбор невелик.       Они смотрели друг на друга несколько секунд — тренер и капитан, женщина и девушка, два упрямых, одинаково несгибаемых человека. Потом Лаура усмехнулась, взяла трость и, оперевшись на неё, шагнула к выходу. Но у самого порога остановилась, повернулась к Маше и взяла её за руку. — Маш, — тихо сказала она, и в этом имени прозвучало столько всего, что у блондинки перехватило дыхание. — Я… я так люблю тебя. Слова вырвались из груди, простые, давно зревшие, и повисли в стерильной тишине палаты. Третьякова замерла, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. Она никогда не слышала от Лауры ничего подобного. Никогда. И сейчас это признание, такое неожиданное, такое долгожданное, ударило в самое сердце. — Я хочу, чтобы мы начали отношения, — добавила тренер , и в голосе её не было тени сомнения. Блондинка опустила глаза, чувствуя, как внутри всё переворачивается от счастья и волнения. — Лаур, — выдохнула она, поднимая взгляд. — Выздоровеешь — и поговорим. Она улыбнулась и, наклонившись, на мгновение коснулась губ старшей. Коротко, почти целомудренно, но в этом поцелуе было столько обещаний, что Лаура почувствовала, как по телу разливается тепло, сильнее любого обезболивающего. Ответ они знали обе.       Во дворец они въехали, когда до игры оставалось меньше получаса. Мария придерживала Лауру под руку — та наотрез отказалась от трости, оставив её в машине, и теперь шла, опираясь на капитана, стиснув зубы и стараясь не хромать. В холле их настиг Павел. Он собирался смотреть финал и, увидев знакомую фигуру, удивлённо вскинул брови. — О, Лаура! А мне сказали, ты в больнице с ногой, — он перевёл взгляд на Марию, которая поддерживала тренера, и в глазах его мелькнуло понимание. — А я смотрю, ты... на ходу. — Здравствуйте, — кивнула Мария, чувствуя, как краснеет под его взглядом. Она повернулась к Лауре. — Точно справитесь? Та кивнула, сжала её руку на прощание и отпустила. — Иди, собирайся. У тебя игра. Мария скрылась в раздевалке, а Павел подошёл ближе, глядя вслед блондинке. — Я так полагаю, это ты с ней там... — начал он, оставляя фразу незаконченной. — Давайте потом, — перебила Лаура, но в голосе её не было раздражения. — У меня игра через десять минут. — Ах, да, — улыбнулся Павел. — Иди.       В раздевалке было шумно. Девочки нервничали, переговаривались, кто-то в сотый раз проверял шнурки, кто-то слушал музыку, пытаясь настроиться. Но когда дверь открылась и на пороге появилась брюнетка, а следом за ней Павел, шум стих. Все взгляды устремились на тренера — хромающую, бледную, но с горящими глазами. Она пришла. Несмотря ни на что, она здесь. — Ну что, девочки, — Павел вышел вперёд, и голос его зазвучал торжественно. — Я много говорить не буду. Слова здесь не нужны. Вы и сами всё понимаете. Выигрываем — и мы в молодёжке. Он достал из кармана маленький значок — эмблему «Метеора». Серебряная комета, летящая в темноте. Как символично. — Это на удачу, — он прикрепил значок к костюму Лауры, и та опустила руку, прикрывая его ладонью, будто талисман. — А теперь, — она обвела взглядом каждую, задержалась на секунду на Маше, — покажем им, на что мы способны.       Лязг коньков о бетон, скрип открывающейся двери, и вот они уже выходят в белую морозную тишину арены. Свет заливает лёд, трибуны гудят, соперник ждёт.       Игра началась. Лёд гудел от напряжения, но где-то наверху, в уютной VIP-ложе, разворачивалась совсем другая игра. Кирилл Александрович сидел в мягком кресле, потягивая минеральную воду, и смотрел на матч с хитрой, едва заметной улыбкой. В его глазах не было азарта болельщика — только холодный расчёт загнанного в угол, но не сломленного зверя. Всё было схвачено. Каждый шаг, каждый документ, каждая возможная лазейка. Неважно, выиграет команда или проиграет — его человек на трибунах, очень влиятельный человек, уже готов действовать. Один звонок — и комбинация будет завершена. А он, Кирилл, исчезнет в неизвестном направлении, оставив после себя лишь пепел и недоумение.       На льду кипела жизнь. Игра началась бурно, с первых секунд обозначив, что финал будет битвой. Девчонки носились, теряя силы, но Лаура, стоявшая у борта с ледяным лицом, не давала им расслабиться ни на секунду. Её голос, хриплый от напряжения, перекрывал гул трибун. Колено горело огнём, но она заставляла себя не обращать внимания. Первый период закончился со счётом 1:1 — равновесие, которое не устраивало никого. В раздевалке девочки сидели, повесив головы, тяжело дыша. Лаура вошла следом, и её взгляд, жёсткий как сталь, заставил их выпрямиться. — Собрались! — рявкнула она, и голос её, казалось, вернул им утраченные силы. — Это не прогулка в парке, это финал! Вы хотите выиграть или так, для галочки? Слова подействовали лучше любого допинга.       Второй период начался собранно. Девчонки словно заново родились — быстрые пасы, чёткие перехваты, и вот уже счёт 2:1. Трибуны взревели. Но радость оказалась недолгой — соперник, опытный и цепкий, быстро перестроился и через минуту сравнял счёт. — Куда ты отдала среднюю зону?! — закричала Лаура, но в её голосе вдруг прорезалась странная хрипотца. Она почувствовала это внезапно — жар, разлившийся по телу, будто кто-то включил внутри печь. Обезболивающее, которое вколола Маша, перестало действовать, и боль вернулась с удвоенной силой, разрывая колено на куски. Шатенка стиснула зубы, но нога подкосилась. Она ухватилась за борт, сделав вид, что просто поправляет шнурок. Никто не заметил. Никто, кроме Маши. Как только прозвучал свисток об окончании второго периода, Лаура, не глядя ни на кого, быстрым, но неестественно жёстким шагом направилась в тренерскую. Мария проводила её взглядом, сердце ёкнуло, но она заставила себя не бежать следом. Сейчас нельзя. Сейчас надо держать лицо. В тренерской тренер закатала штанину и, тяжело дыша, достала шприц. Руки дрожали, но она сделала укол — быстро, почти не глядя. В дверь вошёл Михаил, и его лицо, увидев ампулы, стало пепельно-белым. — Ты что, с ума сошла? — зашипел он, хватая её за плечо. — Этот препарат не совместим с тем, что колола тебе Маша! Тебя парализовать может, сердце остановиться! — Перестань, — выдохнула Лаура, вытирая пот со лба. — Нужно сосредоточиться на последнем периоде. Потом поругаешь. Михаил открыл рот, чтобы возразить, но увидел её глаза — горячечные, бешеные, полные решимости — и замолчал. Он вышел, хлопнув дверью.       Третий период стал кульминацией. Девочки, словно чувствуя, что тренер на пределе, собрались в кулак. Соперник, привыкший к более вялому сопротивлению, явно растерялся. Обе команды дрались за каждую шайбу, будто от этого зависели их жизни. Мария вырвала шайбу у соперницы в своей зоне и рванула к воротам. Лёгкие горели, ноги гудели, но она бежала, не видя никого вокруг. Бросок — и шайба, описав дугу, влетела в ворота соперника. 3:2! До конца периода оставалась минута. Соперница, отчаянно пытаясь спасти игру, повела шайбу к их воротам, но Мария, забыв об осторожности, впечатала её в борт. Перехват. И следом — долгожданная сирена. — Команда «Метеор» выиграла со счётом 3:2! — голос комментатора потонул в реве трибун.       Девчонки обнимались, плакали, смеялись. А Лаура, стоя у борта, не могла сделать и шага. Как только финальная сирена растворилась в ликующем гуле трибун, а девчонки, обезумев от счастья, скрылись в недрах раздевалки, старшая наконец позволила себе расслабить эту железную хватку, которой держалась все последние минуты. Адреналин схлынул, оставляя после себя пугающую, звенящую пустоту. Боль, которую заглушала несовместимая смесь уколов, вернулась с утроенной силой, пульсируя в колене тяжёлым, раскалённым маятником.       Коридор, ещё минуту назад казавшийся привычным, вдруг потерял чёткость, стены поплыли. Лаура сделала шаг, второй, но нога подкосилась. Она успела выставить руку и прижалась плечом к холодной стене, тяжело дыша. По лицу струился пот, хотя в здании было совсем не жарко. Она зажмурилась, пытаясь справиться с приступом тошноты. — Лаур? Голос, тихий, встревоженный, прорвался сквозь ватную пелену. Лаура открыла глаза и увидела Машу. Блондинка стояла прямо перед ней, в полной форме, с капитанской нашивкой на груди, но лицо её было бледным, а в глазах плескался самый настоящий ужас. Она успела заметить, как тренер выходила из игры. Заметить эту странную, неестественную хромоту. И не смогла остаться в раздевалке с остальными. — Что такое? — Маша осторожно коснулась её локтя, будто боялась, что та рассыплется от любого прикосновения. — Тебе плохо? — Маш… — голос Лауры сел, прозвучал чужим, хриплым. — Что-то вообще… не очень. — Ты колола что-то себе? Сама? — в голосе белокурой зазвенели стальные нотки, которые Лаура так любила и так боялась в ней. Она не стала врать. У неё не было на это сил. Она просто кивнула, и этого кивка оказалось достаточно. Мария всё поняла. Этот препарат, который Лаура вколола себе в тренерской, был смертельно опасной смесью с тем, что они сделали ей в больнице. Она знала это. Михаил говорил. Но сейчас, глядя в побелевшее лицо любимой женщины, она осознала это всем нутром. — Ты с ума сошла, — прошептала Маша, и в голосе её дрожали слёзы. — Прибью тебя, клянусь. Как только встанешь на ноги, я тебя прибью собственными руками. Лаура, несмотря на боль, на тошноту, на то, что мир вокруг качался, как палуба корабля в шторм, слабо улыбнулась. В этой улыбке была вся она — несгибаемая, дерзкая, любящая. — Я тебя тоже… обожаю, — прошептала она в ответ.       В этот момент в дальнем конце коридора послышались голоса. Кто-то шёл — громко разговаривая, смеясь. Журналисты, представители федерации, посторонние люди, которым нельзя было видеть главного тренера в таком состоянии. Маша понимала это. И Лаура понимала тоже. — Иди, — тихо сказала шатенка, легонько подталкивая её к двери раздевалки. — Иди, Маш. Я справлюсь. — Но... — Иди, — повторила Лаура твёрже, и в голосе её на секунду вернулась та самая командирская нотка, которой невозможно было перечить. — Сейчас празднуй. А потом… потом мы всё решим.       Мария сжала зубы. Внутри всё кипело от бессилия, от злости, от любви, которую нельзя было выплеснуть здесь и сейчас. Она быстро, почти незаметно, сжала руку Лауры, коротко, но сильно, будто пытаясь передать ей часть своих сил. Потом развернулась и быстрым шагом пошла к раздевалке. За её спиной голоса приближались. Лаура, собрав остатки воли, выпрямилась, оттолкнулась от стены и, стараясь не хромать, побрела в противоположную сторону.       В раздевалке шумно праздновали, когда туда зашёл незнакомый человек — строгий, в дорогом костюме, с лицом, не предвещавшим ничего хорошего. — Боюсь, вы зря празднуете, — сказал он, и шум стих, как по волшебству. — Что вы имеете в виду? — спросила Полина, сжимая кулаки. — Всё будет решать дисциплинарный комитет. «Химик» подал протест. Он ушёл, оставив после себя гробовую тишину. Следом, тяжело вздохнув, вышел Михаил. — Что происходит? — выдохнула Лена. — Документы Жени исчезли, — повторил он. — Без них — техническое поражение. Кто-старался. Кто-то очень хотел, чтобы вы не победили. Девчонки поникли. Только что они были на вершине мира, а теперь земля уходила из-под ног. Шатенка узнав обо всём, не пошла в раздевалку. Она, хромая, направилась в кабинет Кирилла. Дверь была приоткрыта. За ней он, стоя у стола, рвал какие-то бумаги и быстро складывал их в чемодан. — Я смотрю, быстро ты собрался, — сказала она с порога. — Не твоего ума дело, — не оборачиваясь, бросил он. — Ладно, — Лаура прислонилась к косяку, чувствуя, как боль снова накрывает. — Ты меня так не ненавидишь. Но девочки-то... что они тебе сделали? Тишина. Он даже не обернулся. И в этой тишине было всё: его презрение, его трусость, его мелкая, ничтожная душа. Лаура усмехнулась, развернулась и, опираясь о стену, пошла прочь. Домой девочки шли молча. Никто не праздновал. Никто не улыбался. Только Маша осталась с Лаурой — та срочно нуждалась в больнице. Бросить её она просто не могла. Теперь она будет рядом. Всегда. В любой ситуации.