Ледяные сердца

      Это было обычное субботнее утро. Москва просыпалась медленно — солнце золотило шпили высоток, разгоняя ночную прохладу, а в воздухе витал тот особенный запах выходного дня, когда время течёт иначе, когда можно позволить себе не спешить, не бежать, не решать чьи-то проблемы.       Ледовый дворец работал в штатном режиме как всегда, даже в выходные.       Но сегодня не было тренировок. Не было криков тренеров, свистков, грохота шайб. Только свободное катание для всех желающих. Лукина редко каталась на коньках для души. Она была тем тренером, который показывает девочкам на тренировках, как правильно делать элементы, как держать равновесие, как входить в вираж. Но это было по-другому. Это было не для себя — для них. Сейчас же, в этот выходной, ей хотелось просто отвлечься. От навязчивых мыслей, от бесконечных «что если».       Ей хотелось просто покататься по кругу, словно в детстве, когда мир был проще и коньки были не работой, а счастьем. Когда не было ни боли, ни сомнений, ни этого вязкого чувства, что жизнь проходит мимо, а ты стоишь и смотришь на неё из-за стекла.       Придя на лёд, она, конечно, не брала коньки на прокат. Это было сравнимо с тем, как надеть чужое бельё неправильно, неудобно, почти интимно. Она достала свои старые, любимые коньки. Они были потёртыми, но такими родными, что Лаура чувствовала себя в них почти неуязвимой.       Она зашнуровалась медленно, с наслаждением, чувствуя, как напряжение дня постепенно отпускает. Вдохнула запах льда свежий, холодный, такой знакомый, что внутри что-то отозвалось тёплой ностальгией. И вышла на лёд.       Первый толчок. Второй. И вот она уже несётся по кругу, ощущая, как ветер касается лица, как мышцы привычно напрягаются и расслабляются, как мир сужается до белого пространства под ногами и синью бортов. Свобода. Полная, безграничная, как в детстве.       Возле шатенки каталась женщина. Она делала это неуклюже руки растопырены в стороны, спина напряжена, взгляд прикован к ногам, которые отказывались слушаться.             Каждый шаг давался ей с трудом, и Лаура видела, как та борется со страхом и льдом одновременно. Женщина проехала ещё несколько метров, покачнулась и с глухим стуком упала. — Да что б тебя! — прошептала она себе под нос, но старшая услышала это сквозь гул пустого катка.       Женщина поднялась с трудом — ноги тряслись, колени подгибались, и она выглядела так, будто готова была сдаться. Она поехала дальше, но через несколько метров снова начала падать. Лаура не стала ждать, пока та рухнет в третий раз. Она быстро подкатилась, успела среагировать и поймала девушку за локоть, удерживая её от падения. — Что ж вы так неаккуратно, — сказала Лаура, и в голосе её слышалась мягкая укоризна, смешанная с теплотой. — Всё в порядке, не ушиблись? — Господи, простите, пожалуйста! — девушка залилась румянцем, и её щёки стали пунцовыми от смущения. — Я такая неуклюжая, правда! Простите меня! — Что вы, всё в порядке, — улыбнулась Лаура, подкатывая её к бортику. — Бывает. Вы впервые на льду? — Признаюсь честно, да, — ответила девушка, и в её голосе послышалась застенчивость. — Подружки все отказались идти со мной, сказали, что это опасно, что я упаду и сломаю что-нибудь. А я решила пойти одна, не слушать никого. И вот, как видите, вышло не очень.       Она посмотрела на Лауру с такой искренней грустью, что у той внутри что-то дрогнуло. В её глазах была та уязвимость, которую Лаура хорошо знала это был страх перед новым, перед неизведанным, перед тем, что может не получиться. Но была и решимость упрямая, несмотря ни на что. — Это печально, что вы решились на это одна, — сказала шатенка, чувствуя, как внутри неё просыпается что-то тёплое. — Тут важна поддержка. Особенно на первых шагах. Если хотите, я могу научить вас. — О, правда? — глаза девушки загорелись, и в них заплясали солнечные зайчики. Она посмотрела на Лауру с такой благодарностью, что та почувствовала себя почти героиней. — Я буду очень признательна вам! — Тогда пошли, — Лаура кивнула и протянула ей руку. — Начнём с самого простого: как правильно стоять на коньках и переносить вес тела.       С этого и началась их история. С этого момента, когда две незнакомые женщины встретились на льду, и одна из них протянула руку другой, предлагая не просто научить кататься, а подарить что-то большее уверенность, надежду, веру в себя.       И вот она продолжается уже два года.       Два года — это много. Это столько же, сколько Лаура пыталась забыть Машу. Два года — это время, за которое можно привыкнуть к человеку, научиться доверять ему, полюбить его по-своему.       Она знала,что Карина - не её человек.       Время показывало десять утра, когда Карина переступила порог квартиры. Она шла сюда с тяжёлым сердцем зная, что разговор будет нелёгким, но всё ещё надеясь, что сможет всё исправить. Зайдя в прихожую, она скинула туфли, повесила джинцовку и направилась на кухню, откуда доносился слабый свет и тишина. Она замерла на пороге, увидев Лауру. Та стояла у окна, спиной к ней, в том самом халате, который Карина так любила. Но в её позе не было тепла только напряжение, холод, отстранённость. — Родная, привет, — сказала Карина, стараясь, чтобы голос звучал мягко и примирительно.       Лаура не ответила. Она продолжала смотреть в окно, туда, где серое утро медленно разгоралось над Москвой. Казалось, она не слышит её или делает вид, что не слышит. Тишина была тягучей, вязкой, как мёд в холоде. Карина подошла ближе, положила руки на талию Лауры, прижалась к ней, вдыхая знакомый запах тот самый, который всегда успокаивал её. — Поговори со мной... — прошептала она, прижимаясь щекой к спине шатенки. — Пожалуйста.       Шатенка медленно, но твёрдо отодвинула её руки от себя. Повернулась лицом к Карине и в её глазах не было ни тепла, ни сочувствия. Только лёд. Только усталость, которая копилась годами. — О чём? — спросила она, и голос её прозвучал тихо, но в нём слышалась сталь. — О том, что ты посмела поднять на меня руку? И после этого ещё имеешь наглость прийти ко мне, как будто ничего не случилось?       Карина почувствовала, как по спине пробежал холод. Она знала, что это будет нелегко, но не ожидала, что Лаура будет настолько холодна. — Лаур, я не хотела, слышишь? — голос Карины задрожал, на глазах выступили слёзы. — Я же ещё тогда сказала, что меня разозлило то, что ты заступилась за Машу! За эту грёбаную Машу, а не за меня! Мне так обидно, Лаура! Я ведь твоя девушка! — Карин, — Лаура перебила её, и голос её стал твёрже, — Мы уже это сто раз обсуждали! Я не давала тебе никаких обещаний, никаких гарантий и всей этой фигни. Мы на берегу договорились, что нам хорошо вместе и всё. Но это не позволяет тебе унижать человека за травму, которую он пережил. Ты можешь так же меня назвать инвалидом? Карина, ты не знаешь, через что прошёл этот человек? Ты вообще не знаешь, что она пережила? А ты ещё и влепила мне пощёчину! Это не нормальное поведение!       Карина покачала головой, и слёзы потекли по её щекам. Она чувствовала, как внутри неё всё сжимается от обиды и ревности. — Хорошо вместе, да? — прошептала она, всхлипывая. — Ты не понимаешь меня и мои чувства. Потому что она такая! Маша хочет забрать тебя у меня! Она мне сказала это прямо! В клубе! Ты слышишь? — И это даёт тебе право унижать её? — Лаура прищурилась, и в её голосе послышалась горькая усмешка. — Какие-то слабые у тебя аргументы, не находишь?       Карина подошла ближе, попыталась дотронуться до руки Лауры, но та не позволила. — Я не хочу отдавать тебя, — сказала Карина, и голос её срывался на шёпот. — Ты мне нужна. Я люблю тебя. Пожалуйста... — Зачем тебе абуза? — вдруг спросила Лаура, и голос её стал резким, почти жестоким. — Зачем тебе инвалид? Ты сиделка? Нет! Так зачем я нужна тебе?!       Она почти кричала. Те слова, которые Карина сказала в клубе, засели в ней, как заноза, которую невозможно вытащить. Они ранили её глубже, чем та пощёчина. Глубже, чем любые ссоры. — Это только к ней относилось! — закричала Карина в ответ, и её голос сорвался на рыдание. — К тебе нет! Ты же знаешь! Очнись, Лукина! Да, я люблю тебя! Я виновата, что ударила, но я прошу прощения! Прости меня.       Лаура отвернулась к окну. Её плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Она смотрела на серое небо, на бесконечные линии домов, и чувствовала, как внутри неё нарастает усталость бесконечная, как этот город. — Я не знаю, что сказать тебе, — сказала она тихо. — Ты сделала мне очень больно. Не физически. Ты сделала больно внутри. Там, где я не могу показать. — Любимая... — Карина подошла к ней сзади, попыталась взять за плечо.       Старшая не оттолкнула её на этот раз. Она застыла, чувствуя на себе её руки, её дыхание, её слёзы. — Что? — спросила она глухо. — Прости меня, — прошептала Карина, прижимаясь к ней. — Я больше никогда так не сделаю. Я прошу тебя. Просто дай мне шанс.       Лаура молчала. Ей хотелось поверить. Ей хотелось, чтобы всё было просто, чтобы можно было закрыть глаза и забыть, как легко её предали. — Ты придёшь на мой батл с Машей? — спросила Карина, и в её голосе послышалась робкая надежда. — Я хочу, чтобы ты поддержала меня. Пожалуйста. Это для меня важно.       Брюнетка закрыла глаза, сделала глубокий вдох и выдохнула. Она знала, что идёт на этот батл не ради Карины. Она шла, потому что внутри неё было что-то, что нужно было увидеть. Что-то, что должно было разрешиться. — Приду, — сказала она наконец. — Но давай договоримся. Если такое ещё хоть раз повторится, ты вообще забудешь меня и больше никогда не увидишь. Это — твой последний шанс, Карина. Поняла?       Карина кивнула, чувствуя, как внутри неё разливается облегчение. Она не хотела терять Лауру. Она не могла. — Хорошо, — прошептала она.       Она аккуратно коснулась её губ — поцелуй был лёгким, почти невесомым. Лаура не ответила на него, но и не оттолкнула. Она просто стояла, позволяя Карине быть рядом, но внутри неё всё было пусто. Потому что этот поцелуй ничего не значил. Потому что её губы помнили только одну женщину. Одну, навсегда.       Вторник приблизился быстрее, чем ожидала Маша. Она просыпалась несколько раз за ночь, ворочалась, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри неё всё дрожит от предвкушения и страха. Это был не просто батл. Это было её возвращение. Её шанс доказать — себе, Лауре, всем — что она не сломлена, что она сильна, что она всё ещё здесь.       Ещё не было двух, но она уже была во дворце. Тишина коридоров успокаивала, а знакомый запах льда и хлорки действовал как якорь. Она прошла в раздевалку, переоделась, и посмотрела на себя в зеркало. Широкие спортивные штаны, рубашка, под которой белая майка. Просто, но со вкусом. Волосы собраны в высокий хвост, глаза подведены. Она выглядела как подросток дерзкая, лёгкая, свободная. Но внутри неё была сталь, которую никто не видел.       Сидя в столовой, она заметила ту, которая будет судить их сегодня. Анна Николаевна — женщина с острыми чертами лица, дорогим маникюром и взглядом, который всегда казался немного голодным. Маша знала её хорошо. Очень хорошо. Когда-то она занималась у неё танцами, и это было время, о котором она предпочитала не вспоминать. Анна Николаевна стала открыто намекать на то, что хотела бы быть ближе, чем просто тренер. Маша ушла вовремя. Слава богу, что вовремя. — Третьякова, ты ли это? — удивлённо воскликнула женщина, подходя к ней с приторной улыбкой. — Здравствуйте, — ответила Маша, вставая. Её голос был ровным, но внутри всё сжалось. — Это получается, я буду судить тебя и ещё кого-то? — Анна Николаевна наклонила голову, изучая её взглядом, как кошка мышку. — Да, — кивнула младшая. — И одну девушку ещё. — Оо, — протянула женщина, и в её глазах мелькнул интерес. — Я буду внимательно за этим наблюдать. Ты не переживай, к тебе я буду особенно внимательна.       Маша лишь покачала головой и, не прощаясь, ушла прочь. Ей не хотелось быть рядом с этой женщиной дольше, чем нужно.       В зале было немного людей. Лаура сидела в дальнем углу с Кариной, но её взгляд уже метался по залу. Мари пришла одна, без Тани, и это было несомненной радостью. Маша улыбнулась подруге, чувствуя, как страх отступает. Кроме них, были ещё несколько человек видимо, друзья Карины. Они шушукались, переглядывались, но Маша не обращала на них внимания.       Как только оборудование включили, Анна Николаевна и ещё один мужчина седой, с суровым лицом — заняли места за судейским столиком. — Ну что, готовы? — спросила Анна, обводя взглядом зал. — Думаю, да, — ответила Маша, посмотрев на Карину. Та стояла в стороне, скрестив руки на груди, с вызывающим видом. — Кто первый? — спросил мужчина. — А давайте я, — сказала Маша, и в её голосе послышалась уверенность. — Ты не против? — она посмотрела на Карину. — Пф, нет, — фыркнула та, закатывая глаза.       Маша вышла в центр зала. Свет упал на неё, и она замерла. Музыка начала играть — медленная, тягучая, как волна. Она встала спиной к зрителю, правая нога на носок, колено чуть согнуто, вес тела на левой. Руки медленно поднялись через стороны, кисти расслаблены, пальцы чуть растопырены, словно она гладила воздух. Голова склонилась к левому плечу, взгляд исподлобья ушёл в зеркало.       Началось. Изолированная восьмёрка бёдрами сначала левое бедро вперёд-вверх, затем по дуге вниз-назад, и сразу правое.                         Траектория была максимально широкой, пресс втянут, верх корпуса неподвижен. Правая рука на бедре, левая тянется вверх и описывает круг, как будто она мешает что-то в невидимом котле. Внезапно отрыв левой пятки от пола, колено уходит внутрь, правое бедро делает резкий выброс вверх, кисть "стреляет" вниз, словно она припечатывает звук.       Волосы блондинки упали на лицо, она встряхнула головой, разбрасывая их, и одновременно сделала три быстрых "поп-тряски" ягодицами в такт хай-хэту. Всё внимание — верху,она втягивает пресс, её грудь уходит внутрь, затем резко толкает её вперёд и делает круг по часовой стрелке, заканчивая прогибом в пояснице.             Правая рука блондинки,медленно ползёт от левого плеча по ключицам, шее, подбородку, пальцы постоянно перебирают, как будто она играет на пианино. Дойдя до виска, она внезапно хлестко бросает кисть в сторону зрителя, выпрямляя локоть до хруста, и замирает на долю секунды.       Её лицо драматично прикушенная губа, приподнятые брови, и в конце движения щелчок пальцами. Она подмигнула Лауре. Или, может, Мари. Сама не знала. Но она знала, что этот танец её. Её тело. Её душа.       Лаура смотрела на неё и не могла дышать. Внутри всё вспыхнуло — воспоминания, чувства, желание, которое она пыталась похоронить. Каждое движение Третьяковой отзывалось в ней дрожью. Она видела, как те же руки, что танцевали сейчас, касались её тела. Как те же глаза смотрели на неё с той же страстью. Карина сидела рядом и чувствовала, как ревность разрывает её изнутри. Она сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, но ничего не могла сделать.       Музыка стихла. Маша выдохнула, улыбнулась и пошла к Мари. Карина направилась в центр зала, специально толкнув её плечом. Это заметили все. — Не обращай внимания, — прошептала Буше, сжимая руку подруги. — Овца, — буркнула Маша, но её взгляд уже был устремлён на Лауру.       Карина начала. Дерзко, вызывающе, с плечами расправленными и подбородком чуть вздёрнутым. Спина прямая, пресс втянут основа. Резкий удар корпусом в сторону , но не плавный, а с акцентом в грудном отделе. Взгляд её хищный — она смотрит на зрителя в упор через плечо, делая резкий поворот головы. Она улыбается с вызовом, прикусывает губу. Она продаёт это как шоу.       Но Маша знала: шоу — это не всегда танец. Это душа. И у Карины её не было.       Музыка закончилась. Карина тяжело дышала, но выглядела довольной. Анна Николаевна и мужчина начали перешёптываться. — Итак, — сказала Анна, — признаюсь честно, это очень тяжело. Вы обе молодцы, но… — она замялась, — нам нужно, чтобы каждая станцевала ещё раз. Но музыку ставим мы. Вы танцуете вместе. Согласны?       Девушки переглянулись. Маша кивнула. Карина — тоже, с вызовом.       Батл продолжился. Музыка переключалась с одной на другую ритмичная, резкая, быстрая. Они двигались одновременно, сталкивались взглядами, проверяли друг друга на прочность. Зрители смотрели с шоком. Мари вцепилась в край стула. Лаура затаила дыхание. И когда музыка затихла в последний раз, в зале повисла тишина. — Итак, — объявила Анна Николаевна, и её голос прозвучал торжественно, — в нашем состязании выиграла Мария. Поздравляю.       Маша замерла, не веря своим ушам. Она смотрела на Анну, и та едва заметно подмигнула ей. Внутри всё смешалось радость, удивление, тревога. Это была нечестная победа. Или честная? Она не знала.       Мари бросилась к ней, обняла крепко. — Ты выиграла! — кричала она. — Ты выиграла, Маша! — Спасибо, — прошептала Маша, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.       Лаура сидела и смотрела на неё. Внутри неё ликовала радость, но она не позволяла себе показывать это. Она хотела подойти к Маше, обнять её, сказать, как она гордится ею. Но рядом стояла Карина, вся расстроенная, обиженная.              Маша пошла в раздевалку, когда увидела две фигуры у дальнего угла. Карина и Анна Николаевна стояли близко друг к другу. Маша остановилась, притаилась за стеной, чтобы её не заметили. — А ты ничего так станцевала, — услышала она голос Анны. Та медленно закручивала локон Карины, играя с ним. — Неужели? — ответила Карина, и в её голосе слышалась лесть. — Но, выбрали не меня. — Понимаю, — протянула Анна. — Как насчёт того, чтобы встретиться где-нибудь и поговорить? Я бы хотела обсудить твой потенциал. И не только танцевальный. — Я с радостью, — улыбнулась Карина, и в этой улыбке было столько фальши, что Машу чуть не вырвало.       Она отступила, чувствуя, как внутри поднимается волна отвращения. Она развернулась и почти наткнулась на Лауру, которая стояла рядом. — Мы нормально не поздоровались, — сказала Мария , и в её голосе слышалась робкая надежда. — Привет. — Мария Владимировна , —Лаура вздохнула, стараясь успокоиться. — Можете уделить мне пять минут? — Лаура Альбертовна,Конечно, — ответила Маша , и её сердце забилось быстрее. Она хотела сказать столько всего, но слова застревали в горле. — Хотите рассказать, как Карина плакала в плечо вам? — усмехнулась Маша, и в её голосе послышалась горечь. — Кхм, — шатенка замялась, — думаю, это сейчас не очень уместно. Я по другому поводу хотела поговорить. — Что такое?       Лаура зашла в раздевалку, жестом приглашая Машу следовать за ней. Та зашла следом и закрыла дверь. — Раз ты решила спросить про Карину, — начала брюнетка,и голос её стал тише, — То нет, она не плачется мне в плечо. Как видишь. А вот что только Мари пришла поддержать тебя, меня удивило. Я думала, твоя вторая половина будет тут.       Маша замялась. Она не знала, что ответить. Это действительно было странно всегда говорить, что она не одна, но никогда не появляться с кем-то. — Вся в делах она, — нервно улыбнулась Маша. — Я рада, что ты есть у Карины, ты её поддержка. Хотя, — она усмехнулась, — она сейчас ей особо и не нужна. Вон, с другой общается и улыбается. — Это её дело, — отрезала Лаура. — Ну да ладно. В общем, я случайно услышала ваш разговор с Мари по поводу твоей работы. Если ты хочешь тренировать, то могу взять тебя к себе вторым тренером. Меня пригласили в сборную, соответственно, и нужен второй тренер. Я лично не вижу других кандидатов на это место, кроме тебя. Ты опытная — не только как тренер, но и как игрок. Очень надеюсь, что мы поработаем вместе.       Девушка застыла. Внутри неё всё перевернулось. Слова Лауры проникли в самое сердце, отозвались теплом и одновременно болью. Её глаза заслезились, и она взяла Лауру за руки невесомо, почти боязливо. — Лаур… — прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Прости, я… я должна отказаться. — Но… но почему? — голос Лауры дрогнул. — Маша, это такой шанс! Прошу, не отказывайся! Хотя бы подумай, посоветуйся с Таней и Мари! Но не отказывайся…       Она крепче сжала ладони Маши, вкладывая в это прикосновение всю свою надежду. — Я понимаю, — ответила Маша, и голос её стал твёрже, — но я вынуждена отказаться. Да и Карина твоя явно будет против. — Да причём тут Карина! — почти выкрикнула старшая. — Маша, я… я очень скучала, и сейчас, когда ты так рядом… когда ты так близко… я не могу снова потерять тебя. Я пыталась вернуться… Чёрт. Не могу я так. Пожалуйста, пообещай подумать.       Третьякова застыла. Годы терапии, бесконечные сеансы, попытки забыть — всё это разбилось об одно слово «скучаю». Об одно «потерять тебя». Она меняла психологов, пыталась выжечь из себя эту любовь, но сейчас, в этой раздевалке, с этим голосом, с этим прикосновением — она поняла, что пропала. Окончательно и бесповоротно. — Лаур, прости меня, — прошептала она, и слёзы потекли по её щекам. — Я не могу принять это предложение.       Она резко отпустила руки Лауры и, не оглядываясь, выбежала из раздевалки. — Опять ты уходишь, — прошептала Лаура в пустоту. — Опять оставляешь меня…       Но Маша не слышала этого. Она бежала по коридору, не разбирая дороги, слёзы застилали глаза. Она не помнила, как выбежала на улицу, как вдохнула холодный воздух, как остановилась, пытаясь отдышаться.       Она не понимала ничего. Голос Лауры звучал в её голове снова и снова. Её тело отзывалось на каждое слово, каждый вздох. Ей хотелось ненавидеть Лауру за то, что она заставляла её чувствовать это. Но вместо этого она была без ума от неё вновь.       Маша ненавидела Карину. Ненавидела за то, что та сказала: «Инвалидка». За то, что это слово проникло в самое сердце и застряло там осколком. Она не могла забыть, как это было — лежать на больничной койке, не чувствуя ног, и думать, что жизнь кончена. Она не могла забыть операции,реабилитацию, бесконечные месяцы боли и отчаяния. И когда Карина бросила это слово в неё, она разбила что-то внутри. В ту ночь она плакала долго. Потому что задело. Потому что она боялась, что это правда. Что она никому не нужна. Особенно Лауре. Со шрамами, с болью, с неуверенностью.       Она вытерла слёзы, и в этот момент зазвонил телефон. Мари. Буше звала в гости отпраздновать победу. Маша тяжело вздохнула, собрала все свои силы и улыбнулась, хотя внутри всё дрожало. — Еду, — сказала она в трубку.       Третьякова зашла домой к Буше. Ей открыла дверь Татьяна уставшая, но с тёплой улыбкой, которая всегда появлялась на её лице, когда она видела Машу. — Привет, — сказала Маша, переступая порог и снимая обувь. — Надеюсь, я не слишком поздно. — Ты всегда вовремя, — ответила Татьяна, пропуская её в квартиру. — Проходи, Мари сейчас малышку укладывает и придёт.       Девушка прошла в глубь квартиры, и сразу же ощутила тот особенный уют, который всегда царил в доме Буше и Поляковой. Здесь пахло домом, теплом и безопасностью. Она села на кухне, и чувствовала, как напряжение дня начинает понемногу отпускать. — Дайте мне пару минут, и я приду, — раздался голос Мари из спальни.       Маша кивнула, хотя та её и не видела, и перевела взгляд на кухонный стол. Он был накрыт — яркая скатерть, тарелки с закусками, салатами, и в центре огромный торт, украшенный кремовыми розами. Маша удивлённо приподняла брови. — Вы чего? — спросила она, глядя на Таню. — В честь победы? — Конечно! — улыбнулась Татьяна, и подошла к столу. — Ты же уделала эту селёдку. — Таня, она тебе не нравится? — удивилась Маша, чувствуя, как тепло разливается по телу от такой поддержки. — Конечно нет, — отрезала Татьяна, наливая чай. — Чувствуется от неё, что она мразь. Такая фальшивая, что зубы сводит. — Да она не просто мразь, — Маша покачала головой, беря чашку. — Я даже не знаю, как комментировать то, что было в клубе. — Стоп, а что было? — Татьяна нахмурилась, садясь напротив. — А ты не знаешь? — удивилась Маша. — Я думала, Лукина рассказала. — Да что она должна была рассказать? — Татьяна подалась вперёд, и её глаза стали серьёзными. — Выкладывай давай. — О том, что Карина её ударила в клубе у всех на глазах, — тихо сказала младшая . — Ты не знаешь? Ты же её подруга. — Чего?! — Татьяна почти вскочила со стула. — Вот Лукина... Неужели история повторяется... — Ты о чём? — Маша напряглась всем телом. Сердце забилось быстрее. — Такое уже было?       Татьяна тяжело вздохнула, и в этом вздохе была такая усталость, что Маша почувствовала холод внутри. — Было, — сказала она тихо. — Но никому об этом не говори, если Лаура захочет расскажет. Но скажу одно. До того как она приехала в ваш город, у неё были очень долгие отношения с одной особой. Агатой. Лаура терпела такие побои, что и словами не описать. Я очень долго просила её разорвать эти отношения, потому что когда-то они могли закончиться очень плачевно. Лаура была с ней больше пяти лет, и каждый день на ней были синяки. Один раз она пришла ко мне настолько избитая, что у неё была сломана ключица и пара рёбер. И знаешь, она очень долго выходила из этого состояния. Я боюсь, чтобы это не повторилось. Не знаю, что она нашла в этой Карине, но мне не нравится, что она опять терпит такое отношение к себе.       Блондинка прикрыла рот рукой, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Она опустилась на стул, глядя на Таню широко открытыми глазами. — Таня... — прошептала она. — Я не знала... — Теперь знаешь, — ответила Татьяна, и в её голосе слышалась боль. — Поэтому, когда ты будешь принимать решение, помни об этом. Лаура заслуживает счастья. И она заслуживает того, кто будет любить её по-настоящему.       В этот момент в кухню зашла Мари, уставшая, но счастливая. Она увидела состояние Маши и сразу насторожилась. — Ну что, отмечать будем? — спросила Маша, пытаясь перевести тему, но голос её дрожал. — Вот такие дела, Машка, — сказала Татьяна, беря нож, чтобы разрезать торт. — Давайте праздновать. — Нет, ну Карина овца! — выпалила белокурая, чувствуя, как внутри неё нарастает злость. Она потянулась за куском торта, пытаясь успокоиться. — Ха-ха, Машка, ну ты даёшь, — рассмеялась Мари, садясь за стол. — Ты так зажгла сегодня! Я не видела ничего подобного. — А как я могла по-другому? — Маша улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Вы представляете, Лаура предложила мне работу. Работу в сборной. Вместе с ней. — Да ты гонишь! — воскликнула Мари, чуть не поперхнувшись чаем. — И что ты думаешь? — Я ей отказала, — тихо сказала Маша, глядя в стол. — Ты дура? — Мари вскочила с места. — Совсем? Это же такие возможности! Ты понимаешь, что это значит? — Мари, нет, — Маша покачала головой. — Рядом с ней эта Карина маячит. Она не даст спокойно работать. Она очень неприятна мне, после того как назвала меня инвалидом... — Маша! — Мари почти крикнула. — Ты вообще дура? Ты что, не видишь, как Лаура смотрит на тебя? Она же прямым текстом сказала тебе, что хочет быть с тобой! А Карина... Карина на хер пойдёт! — Я не могу, Мари, — прошептала девушка,и по её щеке скатилась слеза. — Не могу... Я так ждала её тогда, когда лежала прикованной к кровати. Так ждала... — Маш, — голос Мари стал мягче, — Лаура вообще-то хотела вернуться тогда... Я тебе не сказала. И твой отец тоже. — Что? — Маша застыла, не веря своим ушам. — Этого не может быть. Вы шутите, да? — Нет, Маш, — Мари вздохнула, и в её глазах появились слёзы. — Она яростно просилась к тебе, но мы не пустили. — Расскажи мне, — тихо попросила Маша, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Расскажи всё.       Мари закрыла глаза, и воспоминания накрыли её.       Она видела ту больницу, тот коридор, ту фигуру, которая приближалась к палате Маши. Тогда Маша уже потихоньку вставала с кровати, сидела в инвалидной коляске, но всё ещё была в больнице. Её должны были выписать со дня на день.       Мари сидела в коридоре с отцом Маши, когда заметила приближающуюся фигуру. Это была Лаура — бледная, осунувшаяся, с красными от бессонницы глазами. — К Маше нельзя, — сказал Владимир, вставая и преграждая ей путь. — Владимир, прошу вас, — голос Лауры дрожал. — Нам нужно поговорить. — Вы уже говорили! — голос отца был жёстким, как сталь. — Хватило, что она теперь в коляске! Я против того, чтобы вы виделись! Уходите, и чтобы я вас здесь больше не видел! — Владимир, пожалуйста! — Лаура почти умоляла. — Я хочу быть с ней! Я люблю её! — Лаура Альбертовна, уходите! — вмешалась Мари, чувствуя, как разрывается сердце. Она видела боль в глазах Лауры, но знала, что это необходимо.       Лукина смотрела на них, и в её глазах была такая безнадёжность, что Мари чуть не сдалась. Но она не могла. Она должна была защитить Машу. Лауре ничего не оставалось, как уйти.       Конечно, Лаура не раз пыталась встретиться с Машей, но Мари и Владимир не давали ей этого сделать. Это было правильно. Маша тогда страдала по Лауре, и сама Лаура тоже.       Прошло уже достаточно месяцев. Младшая потихоньку восстанавливалась и даже начала ходить. Она гуляла с Мари или отцом, иногда подолгу сидела на лавочке у дома, глядя на небо.       В один из дней она была одна дома и решила выйти подышать воздухом. Выйдя на улицу, она заметила играющих малышей и улыбнулась этому. Но тут произошло всё резко — в неё прилетел мяч, она не удержала равновесие и упала на скамейку, скамейка опрокинулась, и она буквально полетела.       Машу везли на каталке, рядом шёл её лечащий врач, Мари и отец. Все были в шоке. — Это серьёзно? — со слезами на глазах спросила Мари у врача. — Просто ждите, я не знаю, — ответил тот, и его голос был мрачным.       Лишь через час в кабинете врача они ждали приговора. — У Маши сломан фиксатор позвоночника, — сказал он. — Нужна операция. — Как операция? — с шоком спросил Владимир. — У Маши сломан фиксатор, его нужно удалить, — объяснил врач. — В данном случае это означает срочное удаление металлоконструкции. Удаление L позвонка и установка телозамещающего импланта.       Владимир закрыл лицо руками, Мари не знала, что делать. — Как бы цинично это ни звучало, слезами делу не поможешь, — сказал врач. — Нужно решить, кто из специалистов возьмётся за операцию. — А у нас что, нельзя? — спросила Мари. — Оборудование не позволяет, — покачал головой врач. — Значит так вы меня подождёте, я позвоню одному коллеге в Москву, может, что-то получится сделать.       Он вышел из кабинета, и тишина стала невыносимой. Мари сжала руку Владимира, чувствуя, как он дрожит. Через несколько минут врач зашёл обратно. — Я дозвонился, — сказал он. — Он согласен взять Марию на операцию. — Слава богу... — выдохнула Мари. — Но он больше в Москве не принимает, — добавил врач. — А где он принимает? — спросил Владимир, и его голос стал твёрже. — Год назад переехал в Израиль, — ответил врач. — Там прекрасная профильная клиника. Но она платная... — Я понимаю, — кивнул Владимир. — Сколько? — Много, — ответил врач, глядя ему прямо в глаза. — Много — это сколько? — спросила Мари.       Врач достал листок, написал сумму и протянул им. Увидев цифры, лица у них не было. — Владимир, — сказал врач, — это не единственный путь. Но это лучшая клиника, после которой люди через полгода возвращаются к нормальной жизни.       Маша лежала в палате, глядя в потолок. Она не могла говорить. Она была виновата. Мари начала плакать. — Мы с твоим отцом сутками не спали! — кричала она. — Из ложечки тебя кормили, а ты взяла и всё одним махом загубила! — Я не хотела, — тихо сказала Маша. — Не хотела? — голос Мари сорвался на крик. — Маша, ну сказали гулять по полчаса! Ну зачем ты попёрлась на улицу? — Не подумала, — Маша еле сдерживала слёзы. — Не подумала? — Мари нагнулась над ней, и её глаза горели. — Знаешь, о ком ты подумала? О себе ты подумала! Ни об отце, ни обо мне! О себе, Маша!       Мари психанула и выбежала из палаты. Маша смотрела ей вслед и чувствовала, как мир рушится. Вдох-выдох. Буше поняла, что перегнула, и забежала обратно. — Маш, прости меня, пожалуйста, — она взяла её за руку. — Прости меня, дуру. Я просто очень боюсь за тебя. — Ты всё правильно говорила, — ответила Маша, и слёзы потекли по её щекам. — Забудь, — прошептала Мари, прижимая её руку к груди. — Я тебя никогда не брошу, слышишь? Никогда.       Именно тогда открылся счёт на Марию. И именно тогда Лаура отдала все деньги, чтобы Маше сделали операцию. Анонимно. Тайно. Чтобы та никогда не узнала.       Маша, услышав всю эту историю, сидела в полном шоке. Она смотрела на Мари и чувствовала, как внутри неё всё переворачивается. — Мари... — прошептала она. — Зачем? Зачем вы не сказали мне? Ни ты, ни папа никогда не говорили мне! Почему? — Маш, ты пойми нас, — ответила Мари, и её голос дрожал. — Ты бы не смогла так восстановиться. Тебе нужен был эмоциональный покой, а не эти качели. Да и к тому же твой отец сделал всё, чтобы я перестала сомневаться в правильности своих действий. Когда я была готова сдаться и пустить её, он вразумил меня, сказав, что ты только начала забывать её. — Я не забывала её... — прошептала Маша. — Ни разу, Мари... Ни разу...       Слёзы катились по её щекам, и она не могла их остановить. — Я врала вам. Я врала себе. Я каждую ночь думала о ней. Каждый день, каждую минуту... Я не забывала. Я просто училась жить с этой болью. — Маш, — мягко сказала Татьяна, — это уже прошло. Сейчас у тебя есть возможность снова быть с ней. Так почему ты отказываешь самой себе? — Потому что я так не могу, — ответила блондинка,и голос её стал твёрже. — Какого было Лауре? Я даже не представляю. Она наверняка думала, что я отказалась от неё. Нет же, я простила ей всё. Я хотела вновь быть вместе. Зачем? Ну почему?— Она тяжело вздохнула.— Я не могу увести её из отношений,как бы сильно я не скучала.Какова вероятность,что со мной так не будет? Я плохо знаю её. — Маш, — Мари взяла её за руки, — ты знаешь её лучше всех. Ты знаешь, что она любит, и все мелочи, которые ей важны. А Карина эта... надо вывести её на чистую воду. Пожалуйста, соглашайся. Ты же ничего не теряешь. Да, вы будете вместе на работе, и я думаю, что это как раз поможет вам снова быть вместе. И узнать друг друга по-новому.       Маша молчала. Она смотрела в окно, на ночной город, и думала. Думала о Лауре, о том, как она страдала. О том, как она пыталась быть рядом, но ей не позволили. — Мне нужно подумать, — сказала она наконец.             А тем временем Лаура ехала обратно домой на машине, сжимая руль так, что побелели костяшки. Она еле сдерживала эмоции. Отказ Маши разрывал её сердце, но она знала, что не может сдаться. Она должна попытаться снова.       Карина не теряла времени. В то время, пока Лаура мучилась от невысказанных слов, она зашла в ресторан. Там её уже ждал мужчина — солидный, с дорогим костюмом и уверенной улыбкой. Она мягко улыбнулась ему, подошла и поцеловала в щёку. — Привет, — сказала она, садясь за столик. — Извини, что опоздала. Дела. — Ничего, — ответил мужчина, и его глаза блеснули. — Я знал, что ты придёшь. — Конечно, приду, — Карина улыбнулась.