Ледяные сердца

      Дни тянулись один за другим, как бусы на нитке времени, — монотонные, серые, безликие. Лукина почти не замечала их течения, погружённая в работу с головой. Она стояла в Лужниках, в огромном, пропитанном запахом льда и пота помещении, и вглядывалась в список фамилий, разложенный перед ней на столе. Со дня на день должны были начаться просмотры, первые тренировки, и от этого выбора зависело так много, что сердце сжималось от напряжения.       Шатенка провела пальцем по строчкам, выискивая глазами одну единственную фамилию, которая никак не хотела появляться в этом перечне, и в душе её разрасталась глухая, ноющая пустота.       Она вышла в коридор, и навстречу ей, словно тень из прошлого, шагнул Кирилл. Он курировал сборную России, и его появление всегда было окутано флёром деловой строгости. Он чуть заметно кивнул, протягивая тонкую папку. — Привет, вот список кандидатов на должность второго тренера, — сказал он спокойно, и его голос эхом разнёсся по пустому коридору.       Лукина взяла папку, но даже не раскрыла её. Её пальцы сжали пластик так сильно, что побелели костяшки. — Здесь нет одной фамилии, — произнесла она, и голос её прозвучал стальной струной. — Мне нужна Третьякова. И я хотела бы видеть только её в сборной.       Они смотрели друг на друга — два человека, которых когда-то связывало нечто большее, чем работа. Кирилл повзрослел, возмужал, и его должность стала выше, но в глазах его мелькнула тень понимания. — Зачем тебе Третьякова? — спросил он, и в голосе послышалась лёгкая усмешка. — Что в ней особенного? — Мне нужна только она! — отрезала Лаура, и в голосе её зазвенела та самая сталь, которой она научилась владеть в совершенстве за эти годы. — Да ёмаё! — выдохнул Кирилл, разводя руками, и ушёл, покачивая головой.       Лукина осталась одна в коридоре. Она зашла в тренерскую, прикрыла за собой дверь и уставилась на телефон, который вертела в пальцах, как хрупкую драгоценность. Позвонить Маше или нет? Спросите вы, откуда у неё номер? Всё просто ,ей дала его Полякова. Лаура не знала, благодарить ли её за это или проклинать. Она нажала на знакомую комбинацию цифр, и в трубке послышались долгие гудки. — Алоо? — раздался голос, от которого сердце старшей пропустило удар. Такой родной, такой живой, такой далёкий. — Маш, привет, — выдохнула шатенка, и в этом выдохе было всё боль, надежда, отчаяние. — Привет, Лаура, — ответила Третьякова, и на том конце провода повисла тишина. Она застыла, сжимая телефон, и не могла понять, зачем ей звонят. От этого голоса у неё внутри всё переворачивалось, и она не знала, как справиться с этим штормом. — Маш, я не могу просто понять, — Лаура тяжело вздохнула, и этот вздох был полон той же тоски, что и пять лет назад. — Почему ты отказываешься работать со мной в сборной? Это же твоя мечта.       Маша в это время стояла на улице, и ветер играл с её волосами. Она застыла, словно превратилась в каменное изваяние. Опять этот вопрос, который она пыталась похоронить в глубине души. — Я уже наступала на эти грабли, — тихо сказала она, и голос её дрогнул. — Я не хочу снова разбиться. — Я не узнаю тебя, Маш, — голос Лауры стал мягче, но в нём звучала такая искренняя боль, что Маша почувствовала, как у неё защипало глаза. — Ты всегда была смелее. Что случилось? — Извини, — прошептала блондинка и нажала отбой. Она смотрела на экран телефона, который погас, и чувствовала, как внутри неё разрастается пустота, которую ничем не заполнить.       Весь оставшийся день Третьякова не находила себе места. Она ходила по квартире, переставляла вещи с места на место, пыталась читать, смотреть сериал, но всё было тщетно. Мысли вертелись вокруг одного — предложения Лауры. Что ей мешает работать вместе? Карина? Но это полный бред. Разве можно позволить какой-то Карине встать между ней и мечтой? Нет. Тогда что? Что? Она боялась, что, оказавшись рядом с Лаурой, она снова захочет её касаться, любить, дышать ею. И это было страшно. Страшно до дрожи в коленях.       Ночью Мария ворочалась в постели, как в лихорадке. Простыни сбились в комок, подушка казалась слишком горячей, а мысли метались, как птицы в клетке. Она смотрела в потолок, по которому плясали тени от фонарей за окном, и шептала в темноту: — Я же ничего не теряю...— Взвесив все за и против, она вдруг почувствовала, как внутри неё рождается решение твёрдое, как сталь. Она не знала, будет ли потом жалеть, но сейчас, в эту минуту, она точно знала, что должна сказать «да».       Рано утром,ещё когда город только просыпался и первые лучи солнца золотили крыши, Маша написала Лауре короткое сообщение. Через несколько часов они встретились в кафе, которое пахло свежей выпечкой и уютом. Младшая перешагнула порог и увидела Лукину, уже сидящую за столиком у окна. — Привет, — сказала младшая, и голос её был тихим, но уверенным. — Привет, — ответила Лаура, и в её голосе звучало такое облегчение, будто она наконец выдохнула после долгого пребывания под водой. — Я по поводу твоего предложения, — Маша села напротив и посмотрела в глаза шатенки. — Я согласна. — Я очень надеюсь, что это не шутка, — Лаура чуть подалась вперёд, и в её глазах заплясали искорки надежды, которые она так долго прятала. — Нет, это не шутка, — Маша покачала головой. — Я долго думала над этим.       Старшая вдруг протянула руку и накрыла ладонь Маши своей. Её пальцы были тёплыми, и это прикосновение пронзило Машу электрическим током. — Господи, как же я рада! — прошептала Лукина, и в глазах её заблестели слёзы. — Маша, спасибо, правда, спасибо, что согласилась. Ты даже не представляешь, что это для меня значит. — Я думаю, нам есть что обсудить, — улыбнулась Маша, чувствуя, как тепло разливается по её телу. — И вообще, я голодна. Надеюсь, ты тоже. — Ох, да, прости, — Лаура смущённо улыбнулась, и в этой улыбке было столько знакомой, родной нежности. — Я взяла инициативу и заказала тебе тоже. Надеюсь, ты не будешь сердиться. — Не буду, — ответила Маша, и улыбка её стала шире.       Через пару минут официант принёс заказ. Когда перед Машей поставили тарелку с её любимым салатом, украшенным ломтиками запечённых баклажанов, она едва не ахнула. Её сердце сжалось от тепла. Она подняла глаза на Лауру, и в них заплясало благодарное удивление.       «Лаура помнит, — подумала она про себя, и эта мысль согрела её изнутри, как глоток горячего чая в зимнюю стужу. — Она помнит».       Лукина заметила реакцию Маши и мысленно улыбнулась: «Я помню каждую мелочь, милая. Каждую. Даже то, что ты думаешь, я забыла».       Разговор протекал легко, как будто и не было этих пяти лет разлуки. Они обсуждали сборную, перебирали кандидатов, говорили о том, кто из молодёжи подаёт надежды. Лаура рассказывала о своих планах, о том, как видит будущую команду, а Маша слушала и впитывала каждое слово, чувствуя, как внутри неё просыпается азарт. — Как думаешь, стоит ли сразу устраивать просмотр в сборную? — задумчиво спросила брюнетка , касаясь пальцами края чашки. — Может, соберём старую команду и покажем молодёжи, чего можно добиться упорным трудом? — Смотри, — Девушка отложила вилку и подалась вперёд, в её глазах загорелся огонёк профессионала. — Ты же выбирала самых лучших из каждой команды. Нужно собрать коллектив как можно скорее и провести пару тренировок, чтобы понять, кого лучше оставить, а кого добавить, пока есть время. — Да, ты права, — кивнула брюнетка , и в её голосе послышалось уважение. — Надо смотреть на них в деле. Главное, чтобы они были как один организм, а не каждый сам по себе. — Ну это естественно, — Маша улыбнулась. — По-другому и быть не должно. Пока у нас есть около двух месяцев, нужно, чтобы они привыкли друг к другу.       Они ещё долго обсуждали детали, и время пролетело незаметно. Когда они вышли из кафе, город уже погружался в вечерние сумерки, и небо окрасилось в фиолетово-розовые тона. Лаура робко предложила: — Маш, не хочешь прогуляться? — Я в принципе никуда не спешу, — ответила Маша, и в голосе её прозвучала лёгкая застенчивость. — Давай.       Они пошли по вечерним улицам, и разговор лился плавно, словно река, которая нашла своё русло после долгого разлива. Лаура рассказывала о своей жизни, о том, как много работала, как скучала по льду, по ощущению скорости. Маша слушала и вдруг поняла, что их разговор не прерывается неловкими паузами, что между ними снова есть та самая невидимая нить, которую они потеряли пять лет назад. — Я так и не поздравила тебя с победой, — вдруг сказала Лаура, останавливаясь и глядя на Машу с теплотой. — Ты прекрасно станцевала. Я видела твой номер, он был идеальным. — Мне в моменте показалось, что нет, — Маша отвела взгляд, и лёгкая грусть тронула её губы. — Анна Николаевна видимо думала, что я прибегу к ней после этого, но нет. Она уже нашла новую жертву. — Не поняла? — Лаура нахмурилась, и в голосе её появилась стальная нотка. — В смысле жертву? Она к тебе приставала?       Маша подняла на неё глаза и увидела в них ту самую защиту, которую так хорошо помнила. Взгляд Лауры стал по-свойски ревнивым, почти собственническим, словно они всё ещё были вместе. — Слава богу, до этого не дошло, — тихо сказала белокурая. — Но она открыто говорила мне об этом. — Она помедлила, собираясь с духом. — Я ушла из её группы, лишь после того, как она пару раз зажала меня в раздевалке. Я не могла больше терпеть её притязаний. — Боже, какая настырная женщина, — Лаура непроизвольно сжала кулаки, и в глазах её вспыхнул гнев. — Если бы я знала... — Она ненормальная, — Маша покачала головой и отвела взгляд. Она задумалась о том, что было бы, если бы Лаура была с ней сейчас. Нет, Лукина и сейчас была рядом, но не так. Не как любимая. Если бы они были в отношениях, всё было бы иначе. Намного иначе.       Они пошли дальше, и тишина между ними была наполнена невысказанными словами. Вдруг Маша остановилась и повернулась к Лауре. Её взгляд был серьёзным. — Я знаю всё, Лаур, — сказала она спокойно, и в голосе её не было обвинения, только констатация факта. — Знаешь что? — Она замерла, не понимая, о чём идёт речь. Её сердце пропустило удар. — Что Мари и отец запрещали тебе приходить ко мне, — произнесла Маша, и каждое слово падало в вечерний воздух, как тяжёлый камень.       Лаура взяла Машу за руку и остановилась. Её глаза расширились от удивления, смешанного с болью. — Маш, я думала, ты всё знала, — прошептала она. — Я думала, ты сама просила их об этом. — Нет, конечно! — воскликнула Маша, и в глазах её вспыхнула обида. Она смотрела прямо в глаза шатенки, не отводя взгляда. — Я не знала! Да я бы никогда! Я же после нашего расставания просила простить меня, как я могла прогнать тебя из больницы, когда ты была так нужна мне? — Я не знаю, Маша, не знаю, — Лаура покачала головой, и голос её дрогнул. — Я не знала, как могла на тебя повлиять твоя травма. Это всё так глупо получилось. Всё так неправильно. Я долго пыталась попасть к тебе, но после последнего разговора с твоим отцом поняла, что надо отпустить тебя. Дать тебе время на восстановление. А свои хотелки засунула куда подальше. — Она тяжело вздохнула. — Это были ужасные два года, Маш. Ужасные. — Тоже верно, — тихо произнесла Маша, и на глаза её навернулись слёзы. — Ещё я такая дура, знала, что нельзя гулять много. Но я пошла на улицу тогда, и случилось то, что случилось. Мари тогда долго рыдала... Мне нужна была повторная операция. Повезло, что в один момент помог кто-то. Там была просто космическая сумма, Лаур. Космическая. — Знаю, — тихо прошептала Лукина, и голос её был полон боли. — Откуда знаешь? — так же тихо спросила Маша, вглядываясь в лицо шатенки. — Я всё это время следила за твоими успехами, — призналась Лаура, не отводя взгляда. — Поэтому знаю о спонсоре. — И кто этот человек? — Маша почувствовала, как в ней закипает волнение. — Я знаю его, да? — Не думай сейчас об этом, — Шатенка мягко коснулась её плеча. — Это уже не важно. Сейчас важно то, что ты здорова. — Нет, это важно! — Маша повысила голос, и в нём послышалась настойчивость. — Я хочу узнать всё. Меня столько лет обманывали!       Она тяжело вздохнула, и они пошли дальше, но через несколько шагов Третьякова резко остановилась. Её глаза расширились, и в голове начал складываться пазл. Лукина —спонсор. Это всё делала Лаура. Она поняла это с абсолютной ясностью, как будто кто-то переключил свет в тёмной комнате. — Спасибо... — прошептала Маша и внезапно обняла Лауру, крепко прижавшись к ней. — Чтобы я без тебя делала...       Старшая на мгновение растерялась, а потом её руки сами обвились вокруг Маши. Она прижалась к ней, вдыхая такой родной аромат, который помнила все эти долгие годы. — Я не могла поступить по-другому, — прошептала брюнетка в самые губы Маши. — Я не могла. — Спасибо, — повторила девушка,и в голосе её слышалась такая искренняя благодарность, что у Лауры сжалось сердце. Она чувствовала, как тело Маши прижимается к ней, как дрожат её плечи, и она лбом уткнулась в её грудь, ища защиты. — Не за что, милая, — Лаура погладила её по голове, и каждый жест её был наполнен нежностью.       Маша подняла на неё взгляд, и в этом взгляде было столько тепла, что Лаура забыла, как дышать. Глаза в глаза. Опять. По телу младшей прошла дрожь, и Лукина не могла не заметить этого. — Я скучала... очень, — прошептала Лаура, наклоняясь к лицу белокурой. Между ними оставались считанные миллиметры, и воздух между ними искрился от напряжения. — Я тоже... скучала, — выдохнула Маша, но вдруг отшатнулась на шаг. Её глаза расширились, словно она только что очнулась ото сна. — Тебе нельзя. Ты в отношениях.       «Опять она говорит "тебе", — подумала Маша с горечью. — Опять про себя ни слова. Она снова забыла, что я тоже якобы в отношениях. Но какой же это обман!» — Знаю, — выдохнула Лаура, и в голосе её прозвучала такая мука, что у Маши сжалось сердце. — Но ничего не могу с собой поделать.       Она притянула Машу к себе, и прежде чем та успела возразить, их губы встретились. Лаура вложила в этот поцелуй всю боль разлуки, всю тоску, все ночи, которые она не спала, думая о Маше. Третьякова начала сопротивляться, но, чувствуя крепкую хватку, расслабилась и ответила на поцелуй. — Как я скучала, — прошептала Лаура сквозь поцелуй, и слова её растворились в их дыхании. Она углубила поцелуй, и Маша, наконец, перестала сопротивляться. Её руки легли на талию шатенки, пальцы вплелись в ткань кофты , и она чувствовала, как в ней закипает тот самый огонь, который она так долго пыталась потушить.       Они остановились лишь тогда, когда воздуха катастрофически не хватило. Они стояли в вечернем полумраке, тяжело дыша, и смотрели друг на друга. Лаура взяла Машу за руку и повела её к дому. Они шли молча, но эта тишина была громче любых слов.       У самого подъезда Маша остановилась. Она посмотрела на Лауру, и в глазах её смешались боль, нежность и отчаяние. — Нам нельзя, — прошептала она, и голос её был полон сожаления. — Знаю, — тихо ответила Лаура, и голос её дрогнул. Она взяла Машу за руку, слегка сжала её и прошептала: — До встречи. — Пока, — улыбнулась Мария, и в этой улыбке было столько надежды, что Лаура почувствовала, как у неё замирает сердце.       Блондинка развернулась и скрылась в подъезде, а Лаура долго стояла на улице, глядя на свет, который зажёгся в окне на втором этаже. Она не знала, правильно ли поступила, но точно знала одно — она не сможет просто так отпустить её снова. Никогда.       Неделя собирала сборную по крупицам, как драгоценное ожерелье, в котором каждая бусина была уникальна и неповторима. Девушки съезжались со всех концов страны, и к концу недели почти все были в сборе — оставалось всего две фигуры, которые должны были прибыть со дня на день. Воздух в хостеле пропитался запахом льда, воли и предвкушения.       Лукина и Третьякова работали как единый механизм, их голоса звучали синхронно, и иногда казалось, что они читают мысли друг друга без слов. Но о том поцелуе, который случился в сумерках у Машиного подъезда, не произносилось ни звука. Он висел между ними, как невидимая нить, натянутая до предела, но обе боялись коснуться её вдруг порвётся.       Хостел для сборной оказался уютным местом с высокими потолками, длинными коридорами и запахом дерева, который смешивался с ароматом свежего чая и девичьих духов. Так получилось, а может быть, и специально, что Лукина и Третьякова поселились в одном номере. И когда они перешагнули порог, Лаура почувствовала, как внутри неё что-то ёкнуло — смесь радости и страха. С одной стороны, она была счастлива быть рядом с Машей каждую минуту. С другой она уже давно позабыла, каково это находиться с ней двадцать четыре часа в сутки, чувствовать её дыхание, слышать её шаги, видеть, как она просыпается по утрам. — Ну что, будем тесниться в одном номере, — сказала младшая, заходя внутрь с лёгкой улыбкой. Но улыбка мгновенно сползла с её лица, когда она оглядела комнату. — Одна кровать? Серьёзно? — Чего? — Лаура тоже осмотрелась, и её взгляд упал на одинокую широкую кровать, которая занимала почти половину комнаты, и на небольшой диванчик у стены, на котором едва можно было сидеть, не то что спать. — Они с дуба рухнули, что ли? Как они себе это представляли?       Она подошла к дивану, потрогала его жёсткое сиденье и покачала головой. — Так, ладно. Ты располагайся на кровати, а я на диване буду. — Да конечно, я против, — Третьякова посмотрела на неё с твёрдой решимостью, и в голосе её прозвучали стальные нотки. — Будем вместе спать. И это не обсуждается. — Маш, ты же понимаешь, что это неправильно, — произнесла старшая с какой-то неуверенностью, и голос её дрогнул. Она не знала, выдержит ли её сердце, если она будет спать рядом с Машей, чувствовать тепло её тела и не иметь права прикоснуться. — Я знаю, — Маша пожала плечами, и в её глазах мелькнула тёплая искорка. — Но тогда тебе лучше лечь на кровать, а я лягу на диван, потому что мне нужна более жёсткая постель. У меня спина, сама знаешь. — Она слегка улыбнулась. — Договорились? — Нет, — Лаура покачала головой, и в голосе её появилась та же решимость. — Я не позволю тебе спать на диване. Тогда уж лучше вместе.       Блондинка закатила глаза, но в уголках губ уже пряталась лёгкая, почти неуловимая улыбка. — Так, осталось две девочки, которые приедут со дня на день, — Маша задумчиво посмотрела в окно. — Сегодня тренировка получается? — Да, я уже предупредила всех, что тренировка в восемнадцать ноль-ноль, — Лаура взглянула на часы. — Так что у нас есть время принять душ и отдохнуть. Ещё я хотела бы обсудить с тобой план тренировок. — Давай обсудим, — согласилась       Третьякова, и они сели на край кровати, разложив перед собой бумаги.       Они обсуждали план тренировок, как лучше набросать пятёрки, кому из девочек нужно уделить особое внимание. Лаура говорила уверенно, жестикулируя, и Маша смотрела на неё с восхищением такой она была новой, взрослой, сильной. Но в каждом её жесте, в каждом слове она узнавала ту самую Лауру, которую любила когда-то. — Смотри, думаю сегодня сделать входную тренировку. Посмотреть выносливость игроков и исходя из этого формировать пятёрки, — предложила Лукина. — Полностью согласна, — кивнула Маша.       Через час вся команда и тренеры собрались в Лужниках. Когда Маша переступила порог ледового дворца, её накрыло волной воспоминаний она вспомнила, как играла здесь, как они выиграли тогда, ради Лауры, как её сердце бешено колотилось от счастья. Она посмотрела на Лукину, и в глазах её блеснула влага. — Тоже нахлынули воспоминания? — спросила Лаура, и голос её был мягким, почти шёпотом. — Я никогда не забуду тот день. — Я скучаю... — выдохнула Маша, и старшая положила руку ей на плечо, слегка сжав его. В этом жесте было столько поддержки, тепла и обещания, что у Маши перехватило дыхание.       Они вышли на лёд, и Лаура, оглядев всех девушек, начала тренировку. Её голос звенел, как сталь, и она не жалела никого, требуя от каждой полной отдачи. Она была строгой, требовательной, но в каждом её слове чувствовалась любовь к этому делу и вера в своих подопечных. — Собрались! Сейчас будем делать ускорения с утяжелением! Берём вон те грузы в руки, вместо клюшек, и по свистку от синей до синей линии! В центре делаем разворот с грузом над головой.       Девушки старались изо всех сил, и тренировка была тяжёлой, но продуктивной. Маша и Лаура шептались на льду, обсуждая каждое движение, каждую ошибку, и работали как одно целое. — Закончили. На сегодня все, — объявила Лаура, когда игра подошла к концу. — Все в душ и в автобус. Ужин по расписанию, я вас не буду контролировать, вы уже большие и сами должны принимать решения. Но отбой по расписанию.       Автобус от Лужников отъехал, когда все уже зашли, и через двадцать минут они были на ужине. — Приятного аппетита, — сказала Мария, садясь за столик, и они с Лаурой переглянулись, в этом взгляде было то, о чём нельзя было сказать вслух.       После ужина все разошлись по номерам. Маша зашла в комнату и потянулась, чувствуя, как каждый мускул ноет от усталости. Лаура зашла следом, прикрывая дверь. — Тяжёлый день, — сказала старшая, и голос её звучал устало, но довольно. — Ты не против, если я первая в душ схожу? — Могла и не спрашивать, — улыбнулась Третьякова, снимая кофту.       Лукина взяла свои вещи, полотенце и ушла в душ. Она провела там недолго — горячая вода смыла усталость, но не смыла мысли о Маше, которые кружились в её голове, как снежинки. Закончив, она одела свободные шорты и футболку и вышла, вытирая мокрые волосы полотенцем. — Ну как вода? — Маша повернулась к ней и замерла. — Замечательная, — улыбнулась Лаура, вытирая шею. — Такое ощущение, что я марафон пробежала.       Она посмотрела на Машу, и заметила, как взгляд младшей застыл на её груди. Только сейчас Лаура поняла, что футболка, ещё влажная после душа, прилипла к телу, облегая каждый изгиб, и соски, затвердевшие от прохлады в комнате, отчётливо проступали сквозь тонкую ткань. Она вдруг вспомнила, как когда-то они стояли под душем вместе, как вода стекала по их телам, как её руки скользили по мокрой коже Маши. — Я, наверное, пойду тоже... — прошептала девушка, и голос её был хриплым, срывающимся. Она прошла мимо Лауры, стараясь не смотреть на неё, и скрылась за дверью ванной. — Да, конечно, — ответила Лаура, но слова застряли у неё в горле. Она смотрела, как закрывается дверь, и чувствовала, как в груди разгорается пламя, которое она так долго сдерживала.       В душе Маша скинула одежду и встала под горячие струи воды, пытаясь смыть с себя наваждение. — Какого чёрта? Что происходит? — шептала она себе под нос, закрывая глаза. — Что ты творишь, Лукина?       Но тело реагировало моментально. Она всегда возбуждалась от вида груди Лауры, и сейчас не было исключением. Хватило одного взгляда, одного воспоминания, и она уже чувствовала, как внутри неё разливается влажное тепло. Её рука скользнула вниз, и она закусила губу, чтобы не застонать. — Что ты творишь, Лукина? — прошептала она, сжимая в пальцах край раковины, пытаясь взять себя в руки.       Когда она вышла, в коротких шортах и майке, её тело ещё было влажным, и капельки воды блестели на коже. — Фух, жарко, — выдохнула она, и Лаура, лежавшая на кровати, невольно прошлась по ней жадным взглядом.       «Чёрт, — подумала Лукина, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. — Это слишком сексуально». — Кхм... да, очень, — ответила она, и голос её прозвучал хрипло.       Маша легла на свою половину кровати, и они лежали в тишине, каждая в своих мыслях. — День выдался странным, да? — тихо спросила младшая. — Ой и не говори, — Лаура улыбнулась в темноту. — Девочки порадовали. Старались. — Есть над чем работать, и я прям чуток устала, но эта усталость приятная, — Девушка повернулась на бок, глядя на силуэт Лауры в полумраке. — Согласна, — кивнула Лукина. — Завтра утром приезжают те девочки. Может, на вечернюю тренировку позовём старый состав? Пусть молодёжь посмотрит на перспективу роста. — Согласна. Тем более многие сейчас живут в Москве. Я им напишу, — сказала Маша, уже чувствуя, как усталость начинает накрывать её. — Хорошо. Прости, уже поздно, я, наверное, спать буду ложиться, — Лаура зевнула, прикрывая рот ладонью. — Сладких снов, — прошептала младшая, отвернулась к стенке и закрыла глаза.       Прошло больше десяти минут, но Маша не могла уснуть. Она лежала, глядя в тёмную стену, и слышала ровное дыхание Лауры за спиной. Она взяла телефон и открыла чат с Буше.       «Буше, она меня обняла. Какого хрена? Мне кажется, я возбуждаюсь», — написала она и, сама того не понимая, прижалась спиной к тёплому телу шатенки.       Лаура во сне повернулась к ней, обняла за талию и уткнулась носом в её шею. Её дыхание было тёплым и ровным. — Маша... — прошептала она сквозь сон, и это имя, произнесённое с такой нежностью, заставило сердце Маши пропустить удар. — Боже... — прошептала младшая, замирая. Она снова взяла телефон.       «Буше, хватит ржать! Она меня возбуждает... что мне делать?»       «Не знаю, воспользуйся моментом. Вы же давно не виделись», — пришёл ответ.       Маша закусила губу, чувствуя, как рука Лауры, продолжавшей спать, скользнула выше и легла на её грудь, слегка сжав её. — Ах... — вырвался из груди Маши тихий стон.       «Буше, я прям хочу её», — напечатала она дрожащими пальцами.       Она отложила телефон и прикрыла глаза, чувствуя, как тело Лауры прижимается к ней, как её дыхание касается шеи. Шатенка сильнее прижала её к себе, словно боялась потерять, и в этом объятии было столько уязвимости, что у Маши сжалось сердце. Она не знала, спит ли Лукина на самом деле или притворяется, но она не могла повернуться к ней лицом было слишком неловко после того, как она только что застонала.       Но тело само потянулось к Лауре, и Маша, выдохнув, расслабилась в её объятиях. Она повернулась к ней лицом и улыбнулась, глядя на расслабленное лицо спящей шатенки. Такое родное, такое любимое. Она провела рукой по её лицу, аккуратно коснулась губ, которые во сне чуть приоткрылись, и Лаура непроизвольно застонала — тихо, почти беззвучно. — Прости, — прошептала Маша, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Она не могла позволить себе снова поцеловать её, не сейчас, не так. Она уткнулась головой в грудь Лауры, вдыхая её запах, и так, в объятиях, они уснули — две хрупкие души, которые боялись сделать шаг, но уже не могли отступить.       Следующий день начался как обычно — с утреннего завтрака в столовой хостела, где пахло свежей выпечкой и крепким кофе. Лукина и Третьякова сидели за одним столиком, вежливо улыбались друг другу и делали вид, что ничего не произошло.       Их голоса звучали ровно, они обсуждали планы на тренировку, тактику, распределение нагрузок и ни слова о том, что случилось прошлой ночью. Ложка в руке Лауры чуть заметно дрогнула, когда Маша поправила волосы, и этот жест, такой обычный, вдруг показался ей невероятно интимным. Они были профессионалами, и они умели прятать свои чувства за маской деловитости.       После завтрака автобус доставил команду в Лужники. Когда они вошли в ледовый дворец, воздух показался Маше особенно холодным и бодрящим. Она глубоко вдохнула запах льда и металла, и на мгновение ей показалось, что она снова вернулась в те времена, когда её мир вращался вокруг хоккея и Лауры.       В раздевалке уже ждали две последние девушки, которые прибыли сегодня утром. Лаура повела всю команду на лёд, а Маша осталась у входа, ожидая своих старых подруг. Она стояла у входа, прислонившись к стене, и в её глазах плясали искорки предвкушения. Когда из-за поворота показались знакомые фигуры, её сердце пропустило удар.       Команда уже была на льду, Лукина в том числе. Они пока не начинали тренировку разминались, переговаривались, и лёд под их коньками звенел серебряным перезвоном. Лукина обернулась, услышав знакомые голоса, которые зашли. За бортом показался Кирилл Александрович, Мари, Маша, Полина, Лена. Они шли уверенно, с той особенной грацией, которая бывает только у людей, знающих своё место в этом мире. — Буше, тебе вообще нельзя на лёд, — буркнула Мария, окидывая подругу строгим взглядом. — Я спрашивала у врача, всё нормально, — парировала та с лёгкой улыбкой.       Они стояли компанией и болтали о чём-то своём. Голоса переплетались, смех разрывал холодный воздух, и вся эта сцена напоминала возвращение в прошлое в то время, когда они были единым целым. Девочки из сборной смотрели на них со странным интересом, но не все. Взгляды были разными: кто-то восхищался, кто-то завидовал, а кто-то откровенно прожигал дыры в их спинах. — Господи, эта Полина полсезона просидела, четыре шайбы пропустила, а носится с кубком как обезьяна, — ядовито бросила Катя, скрестив руки на груди. — Чё ты опять начинаешь? — одёрнула её подруга, нахмурившись. — У человека травма была. Вон Лена вообще в НХЛ. — Ой, да я тебя умоляю, — фыркнула Катя, презрительно скривив губы. — Там вообще ножки не особо ходят, прям как у тебя. — Девушка усмехнулась и перевела взгляд на компанию у борта. — Ну чё с них взять олды одним словом, — сказала она специально громко, чтобы услышали все.       На мгновение повисла звенящая тишина. Все буквально повернулись и уставились на неё. Лёд под ногами заскрипел от напряжения. — Эй, слышь, рыбья голова, ты когда в себя так успела поверить, скажи мне? — холодно осведомилась Третьякова, хмуро глядя на неё. Голос Маши был тихим, но в нём чувствовалась та стальная пружина, которая заставляла соперников забывать о своей наглости. — А чё, что-то не так сказала? — усмехнулась Катя, но в её глазах мелькнула тень неуверенности. — Кирилл Александрович, а у вас случайно лишней формы не найдётся? — неожиданно спросила Полина. В её голосе звучал вызов, и глаза горели огнём, который не гас даже после травм.       Он посмотрел на них с озарением — в его взгляде читалось понимание и даже одобрение. Он знал, что сейчас начнётся что-то грандиозное.       Буквально через несколько минут Третьякова, Буше, Лукина, Лена и Полина выкатились на лёд. Коньки резали поверхность, оставляя за собой тонкие, изящные линии. Холодный воздух обжигал лёгкие, но это только придавало сил ,легендарный старый состав «Метеора», в котором каждая знала каждую с закрытыми глазами. — Маш, ты как? — спросила Полина, обеспокоенно глядя на подругу. Она помнила, как долго Маша не была на коньках, и переживала, чтобы та не перенапряглась. — Всё в порядке, — ответила та, мягко улыбнувшись. И в этой улыбке было столько тепла, что даже лёд, казалось, начинал таять.       Встав на точку, Кирилл Александрович посмотрел на них и улыбнулся. В его улыбке читалась гордость и ностальгия. — Бог видит, не я это придумал, —вздохнул он, разводя руками. — Ну чё, черепахи, держитесь, — сказала Третьякова, глядя на Катю с насмешкой. Та лишь оскалилась в ответ, не собираясь сдаваться.       Как только Кирилл отпустил шайбу, началась реальная игра. Бывшая команда «Метеор» работала слаженно, как единый организм те же пасы, которым учила их Лукина в своё время. Каждое движение было выверенным, каждая передача — точной до миллиметра. Лукина отдаёт пас и Полина забивает. Лёд взрывается радостью, но только на их половине.       Раз, два, три — и счёт стоит в пользу взрослых девушек: 2:6. Молодёжь не могла поверить в происходящее. Их лица вытянулись, а глаза наполнились смесью злости и уважения.       Маша едет у борта, и в следующее мгновение она впечатывает Катю в борт так, что та аж выдыхает от удара. Лаура и Мари замирают, боясь за Машу, но та лишь усмехается, перехватывает пас и даёт Лауре. Та ловко обходит соперника, её движения текучи и грациозны, как у хищницы, и забивает. Они обнимаются — быстро, но в этом жесте чувствуется та особая связь, которая не рвётся годами.       Если они сейчас забьют, то выиграют. Лаура хитро обводит девочек, её конёк скользит так плавно, будто она танцует, и передаёт пас Маше, видя, что та стоит в идеальной позиции. Раз младшая забивает. Шайба влетает в ворота с глухим стуком, и лёд будто вздыхает. — Ооо, неплохо мы сегодня! — восклицает Полина, обнимая всех. Их смех звенит под куполом ледового дворца, смешиваясь с эхом упавшей шайбы.       Кирилл Александрович резко свистит в свисток. Резкий звук разрезает воздух, заставляя всех замереть. — Идите все сюда, — зовёт он, и когда все подъезжают, улыбается. — Ну что, девочки, все красавицы. — Он показывает на табло. — Всем спасибо, мастер-класс окончен. — Ни фига не окончен, — цедит Катя, не в силах смириться с поражением. Её глаза горят, и она не может принять тот факт, что эти "олды" разнесли их в пух и прах. — Давайте забьёмся на буллиты! — Слышишь, голобаниха, ты помнишь, что инициатива с инициатором делает? — усмехается Буше, но в её взгляде читается азарт. — Ну, если никто не против, — неуверенно произносит Кирилл, но, увидев короткий кивок Лауры, свистит вновь. — Пошла вода горячая!       Сборная начинает уверенно, и им удаётся забить шайбу. На лице у них появляется надежда. Полина едет следующая уверенный бросок, шайба летит точно в угол ворот соперника. Глухой удар — и гол! — Ууу... — тихо выдыхают девочки из сборной, переглядываясь.       Другая девушка из сборной вновь забивает — красиво, резко. Мари и Маша делают одинаковые лица, молча оценивая буллит. Неплохо, совсем неплохо.       Лукина готовится к буллиту, и Маша сжимает плечо Буше, переживая за шатенку. Но Лукина была безупречна она ловко исполнила сложный трюк и забила.       Следующей идёт Катя. Она едет уверенно, вкладывая в этот бросок всю свою злость и амбиции, но шайба летит мимо. — Нет! — вскрикивает она, срывая голос. — Ааа!       Следующий черёд — Маши. — Маш, я верю в тебя, — тихо говорит Лаура, и в её голосе столько тепла, что у Маши на миг перехватывает дыхание.       Третьякова встаёт на точку, выдыхает, облачко пара в морозном воздухе — и поезжает. В своё время Лукина показала ей, как можно обмануть вратаря, и именно сейчас она делает это. Она видит, как вратарь смещается, и в последний момент меняет направление — шайба залетает прямо в сетку. Они выиграли! — Умничка, Маш! — кричит Лаура, сияя улыбкой. — Как учили, Лаура Альбертовна, — с мягкой улыбкой отвечает младшая, и их взгляды встречаются. В этом мгновении, между ними проскальзывает что-то большее. — В принципе, даже очень хорошо! — говорит Лена, поправляя шлем. — Ну всё по честному, — говорит Кирилл и подмигивает. — Без обид.Опыт — сын ошибок трудных и профессионализм, как всегда, одержали верх. Считайте для вас, сборная, это как начало сезона. — Думаю, на этом всё. Все в душ, — командует Лукина, и её голос возвращает всем чувство реальности.       Девочки потихоньку уходят. Маша уходит переодеваться в раздевалку, а Лаура направляется следом, как вдруг ей резко перегораживают путь. Перед ней оказывается Карина. — Привет, родная, — говорит она. — Привет, а ты чего тут? — как-то отстранённо произносит Лаура, и в её голосе слышится усталость. — Ты мне оставила записку только и всё? Какого хрена, Лукина? — начинает психовать Карина, её голос срывается на визг. — Карин, давай не тут. Я же тебе всё написала. У меня работа. В чём проблема? — Ты угараешь надо мной? — Карина усмехается, но в её глазах — боль. — Ты просто перед фактом поставила! Ты даже не посоветовалась со мной! — О чём я должна была советоваться? Это моя работа! Мне сказали ехать — я поехала! И прекрати орать на меня! — в голосе Лауры появляются стальные нотки. — Я пустое место, получается! Лукина, так не делается! — Ты можешь прекратить орать! — Брюнетка хватает её под локоть и отводит в сторону, её пальцы сжимаются почти до боли. — Ты без мозгов, что ли? Ты не понимаешь, что своими разборками на пустом месте создаёшь мне проблемы?!       В это время Маша выходит из раздевалки и застывает, увидев эту сцену. Она видит, как Лаура схватила Карину, и её сердце ёкает. — Ты охренела? Лукина, отпусти! Я проблемы создаю? А может, ты? — кричит Карина, вырываясь. — Закрой рот! Ты что несёшь вообще? Что непонятного? Я работаю. Ра. Бо. Та. Ю! — цедит Лаура сквозь зубы. — ХВАТИТ ОРАТЬ! — перекрикивает её Карина, и её голос дрожит от напряжения. — Рот закрой! Ты припёрлась ко мне на работу! Устраиваешь сцену! Зачем?! — в голосе Лауры звучит отчаяние и злость.       Третьякова застывает на месте, не в силах пошевелиться. Она никогда не слышала такого от Лукиной. Никогда. — Да пошла ты и твоя работа! — кричит Карина, и по её щеке скатывается первая слеза. — Я пустое место! Ты никогда не ставишь меня в приоритет. — Она всхлипывает. — Ещё и эту Третьякову взяла тренером! Ну конечно, куда же ещё эту... — Не смей! — рычит Лаура. — Не смей её впутывать! Ты достала со своей ревностью! Со своими психами! Проспись иди, потом напишешь! — Лаура очень зла, её глаза мечут молнии. — Да пошла ты! — Карина выдёргивает руку и уходит прочь, её шаги гулко отдаются в пустом коридоре.       Маша сразу же скрывается обратно в раздевалку, её сердце колотится где-то у горла. Она не знает, что сейчас чувствует: жалость, страх или что-то другое.       Буше недалеко отошла от Лужников и вдруг заметила знакомую фигуру. Это была Карина. Она шла с ухмылкой на лице, и вообще было странно, что она здесь делает. Буше настороженно следит за ней глазами, как вдруг видит, как Карина подходит к припаркованной машине, в которой сидит мужчина. Она садится, и они целуются. Буше открывает рот от шока. Её рука тянется к телефону, и она, не раздумывая, включает камеру, начиная снимать эту сцену. — Ахренеть! — шепчет она. — Она изменяет Лауре.       Она приблизилась насколько возможно, скрываясь за припаркованными машинами, и включила запись звука. — Любимая, ты поговорила с ней? Нам как можно скорее надо закончить дело! Как долго её не будет? — слышится в динамик голос мужчины. — Я не знаю, она вон с этой Третьяковой рядом всё время, — отвечает Карина раздражённо. — Вообще, она должна получить просто нереальные деньги за сборную. Ещё от «Ястребов» огромная премия, я узнавала. Нужно только подобрать момент. — У нас нет времени! Включила мозги! Надо срочно что-то делать! — в его голосе звучит паника. — Чё ты орёшь? Скажи мне? Мне от Лукиной сейчас досталось и так! — огрызается Карина. — Ты че не знаешь подход к таким бабам? Приласкай, поебись — и она твоя! Всему тебя учить! — мужчина сжимает руль, и его костяшки белеют. — Ты идиот? Она не даёт мне! Прикинь, не даёт. Я пыталась миллион раз — не получается, — начинает психовать Карина. — Ты давишь на меня! — Ладно, прости, перегнул. — Ты понимаешь, что это очень сложно? Она перестала обращать на меня внимание уже давно. Я не знаю, что делать! — в её голосе звучит отчаяние. — Короче, у тебя два дня. Если нет, то мы просто выносим квартиру и сваливаем, — безапелляционно заявляет мужчина. — Ладно, я попробую, — выдыхает Карина.       Мари выключает камеру и бегом возвращается обратно. Её сердце колотится где-то у горла. Блондинка начинает судорожно искать Машу. Третьякова сталкивается с ней у выхода, на её лице — растерянность. — Ты ещё не уехала? — удивлённо спрашивает Маша. — Маша! Это пиздец! — выдохнула Мари, едва переводя дыхание. — Мне надо тебе кое-что показать! Сейчас! Срочно! — Да мы уже уезжаем, что такое? — Маша нахмурилась, не понимая, что так взволновало подругу. — Я отвезу тебя. Просто посмотри! — Мари протянула телефон.       Маша взяла его в руки, и, когда она увидела видео, лицо её побледнело так, что кровь отхлынула от щёк. Она смотрела, как Карина целует незнакомого мужчину, слышала их разговор о деньгах, о квартире, о Лауре, о премии... Она не могла поверить своим глазам. — Это шутка? — выдохнула она, и голос её дрогнул. — Это шутка, Мари? — Нет, — покачала головой Мари, и в глазах её читалась тревога. — Это было только что. Я сама снимала. Она сейчас за углом, в машине с этим типом. Что делать? — Я... я не знаю, — Маша прижала руку ко рту, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Мне надо подумать... Скинь мне видео. — Маш, ты мне пиши только, — сказала Мари, быстро пересылая файл. — И будь осторожна. Эти двое задумали что-то серьёзное.       Девушка кивнула, попрощалась и села в автобус. Что же делать? Рядом опускается на сиденье Лукина. По ней видно, что та на взводе — её челюсть сжата, а в глазах — буря. Разговор с Кариной выбил её из колеи. Младшая смотрит в окно, но ничего не видит.       Перед глазами — только что увиденное видео. То, как разговаривает Лаура с Кариной, то, что Карина изменяет Лауре... Она не знает, что делать с этой информацией. Мысли путаются, сердце разрывается на части.       Лаура не пошла на ужин. Это был звоночек. Зайдя в номер, шатенка направляется в душ, надеясь смыть с себя напряжение и раздражение. Но вода не помогает. Она стоит под струями, закрыв глаза, но в голове — голос Карины и лицо Маши.       Маша вернулась в номер и увидела, что шатенка только что вышла из душа. Она выглядела уставшей, но в глазах её всё ещё горел тот самый злой огонь. — Что-то случилось? — спросила Маша, садясь на диван и глядя на неё с беспокойством. — Нет, всё нормально, — раздражённо ответила Лаура, вытирая волосы полотенцем. — Всё отлично. Просто отлично. — Я заметила, что ты психуешь, — мягко сказала девушка,и голос её был полон сочувствия. — Что случилось? Ты можешь мне сказать. — Прости, — Старшая остановилась и посмотрела на неё, и на мгновение её взгляд смягчился. — Тяжёлый день. Ещё и Карина... Блять. Я так устала уже. Устала от этого всего. — Что Карина? Мозги делает? — осторожно спросила Маша. — Я думаю, ты слышала наш разговор, — Старшая усмехнулась, но усмешка была горькой. — Мозг делает она 24/7. Хотя я уже всё ей сказала — неделю назад, и давно. Я ей за неделю говорила, но она благополучно забыла об этом. Ведь новый маникюр важнее моей работы, — усмехается Лаура, но в этой усмешке горечь.— Она всегда была такой она не слышала меня. Просто не слышала. — Девушки такие девушки, — Маша посмотрела на свой маникюр и улыбнулась с лёгкой грустью. — А ты уверена в ней? — В смысле? — Лаура нахмурилась, сложив руки на груди. — Не поняла? — Забей, — Младшая махнула рукой и встала к зеркалу, делая вид, что поправляет волосы. Она не хотела говорить Лауре об этом прямо сейчас. Не сейчас. Ей нужно было переварить эту информацию. — Маш, говори, — Брюнетка сделала к ней шаг, и в голосе её послышалась настойчивость. — Потому что она мне не нравится, — выдохнула Маша, поворачиваясь к ней лицом. — Она мне не нравится, Лаур. Я не знаю, что ты в ней нашла, но она... она как фальшивая купюра — с виду красивая, а на деле пустота. — Ха, — Лаура усмехнулась, но в глазах её мелькнула тень понимания. — Я думала, ты что-то серьёзное скажешь. Она много кому не нравится. Например, Тане. — Мы уже разговаривали на эту тему, — Блондинка подошла ближе, чувствуя, как воздух между ними начинает искриться. — Я промыла косточки твоей девушки с твоими же подругами. Какая плохая Маша. — Прям такая плохая? — Лаура заправила прядь белокурых волос за ухо Маши, и это прикосновение было таким нежным, что у младшей перехватило дыхание. — Достаточно плохая, — Маша подняла на неё взгляд, и в глазах её заплясали опасные искорки. — Ты хочешь, чтобы я тебя отстрапонила?       Лаура застыла, услышав это. Она не ожидала такого поворота, и её глаза расширились от удивления. — Что? — выдохнула она, и голос её стал хриплым. — Кхм... — Как насчёт БДСМ-игр? — Блондинка подмигнула ей, и в этом жесте было столько вызова и столько притяжения, что старшая почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. — Пожёстче бы. — С огнём играешь, Третьякова, — выдохнула Лаура, и в голосе её зазвучали низкие, опасные нотки. Она прижала Машу к стене, и её рука легла на горло блондинки не сжимая, а лишь обозначая контроль. — Пожестче? Хорошо. — Хочешь меня? — Маша прикрыла глаза, чувствуя, как по телу пробегают мурашки от этого прикосновения. — Хочу, — прошептала Лаура, и её голос был шёпотом у самого уха. — И я знаю, что ты тоже хочешь. Ты всегда хотела, Маш. Ты просто боялась признаться себе в этом. — Это эмоции, Лукина, — прошептала Маша, но голос её дрожал. — У тебя есть девушка. Ты должна быть с ней, а не здесь, со мной. — Ты не знаешь, в каких мы отношениях, — Лаура провела губами по шее Маши, и её дыхание было горячим. — И это не эмоции. Это страсть. Ты и я — это всегда была страсть. Ты не хочешь этого отрицать.       Она подхватила бедро Маши, и нога блондинки оказалась почти на её талии. Лаура сжала ягодицу, и Маша закусила губу, чтобы не застонать. Слишком рано. Она должна быть сильнее. — Не сдерживайся, милая, — прошептала Лаура, прикусывая нежную кожу на шее. — Я знаю, когда тебе хорошо. Я помню каждую твою реакцию. — Откуда тебе знать? — выдохнула девушка,её глаза были закрыты. — Ты плохо знаешь меня и моё тело. Я изменилась. — Да? — Лаура отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза Маше, и в её взгляде пылал опасный огонь. — Проверим.       Одним движением руки она подняла майку Маши, обнажая её грудь, и провела кончиком языка по твёрдому соску, взяла его в рот и слегка прикусила. Младшая вцепилась в плечи старшей,чувствуя, как мир вокруг начинает кружиться. — Бож... — прошептала она, и в голосе её слышалась мольба. — Нам нельзя... чёрт... это неправильно...       Лаура резко отстранилась, и её дыхание было сбитым, а глаза горели. — Ты права, — сказала она, и голос её был холодным, как лёд. — Нам нельзя. Мы не можем. — Какого хрена? — Маша открыла глаза и посмотрела на неё с недоумением и болью. — Что? — Шатенка усмехнулась, и в этой усмешке была горечь. — Я пыталась, но ты постоянно меня останавливаешь. Ты говоришь «нельзя», я отступаю. Всё просто. — Наглая ты, Лукина! — Маша отошла от неё, чувствуя, как внутри всё кипит от обиды и разочарования. — Я пойду прогуляюсь.       Но Лаура не дала ей уйти. Она поймала Машу у двери, прижала её лицом к холодной поверхности, и её голос у самого уха был низким, почти рычащим: — Ты действительно думала, что я просто тебя отпущу? Да, Третьякова, ты плохо меня знаешь. Я не та, что была раньше. Я научилась брать то, что хочу. — Это ты плохо меня знаешь, — выдохнула Маша, чувствуя, как внутри всё трепещет от страха и желания. — Как можно было поверить, что у меня кто-то есть? Ты не знаешь меня, Лаура. Ты просто не знаешь. — Столько времени прошло, — Лаура отступила на шаг, и в голосе её послышалась усталость. — Многое могло измениться. — Возможно, — Маша повернулась к ней лицом. — Но ты осталась такой же. И я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю. — Как и ты, — Лаура тяжело вздохнула. — Есть одна ситуация... и сейчас не самое лучшее время делать всё на эмоциях. — Я знаю, — Сказала Лаура. — Я знаю. Но ты должна знать, что я хочу тебя. Всё это время я хотела только тебя. И я не знаю, что мне делать с этой правдой. Тогда давай обсудим это завтра, — сказала шатенка , и голос её был мягче. — Завтра, когда мы оба успокоимся. И прости меня за это. Я не должна была так поступать с тобой. Это было неправильно. — Я думаю, мы обе этого хотели, — Маша вышла из номера, и дверь за ней закрылась. — Но есть куча нюансов.       Она шла по коридору, сжимая телефон в руке, чувствуя, как видео с Кариной жжёт ей карман, как тяжёлый камень на душе. Она должна сказать Лауре. Но как? Когда?       А Лаура осталась в номере и, когда дверь закрылась, прижалась к стене, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Лаура, ты полная дура, — прошептала она в пустоту. — Ты дура, потому что не можешь перестать её любить. И потому что не можешь быть с ней.              Ночь за окном была тихой и безмолвной, как затаившееся дыхание города. Карина сидела в гостиной своей квартиры, погружённая в полумрак, который отбрасывал на стены длинные тени от одинокой лампы на столике. Она смотрела в одну точку — туда, где на стене висела фотография, где она и Лаура улыбались, обнявшись, и казались такими счастливыми. Но эта улыбка была фальшивой, как и всё, что она делала последние два года.       Ей нужно было как можно скорее решить всё с Лаурой. Этот чёртов план, который был так не кстати, давил на неё, как каменная плита. Карина провела рукой по лицу, чувствуя, как напряжение сжимает виски. Она закрыла глаза, и перед её мысленным взором всплыли события, с которых всё началось.       Это случилось после того злополучного момента на льду.       Карина почувствовала тогда нечто большее, чем просто интерес. Она почувствовала охотничий азарт.       Её мужчина, Евгений, был тем, кто подтолкнул её к этому. Он сидел в кожаного кресле, попивая виски, и смотрел на неё с той холодной, расчётливой улыбкой, которую она так хорошо знала. Именно он тогда сказал: — Ты видела её? Лукина. Она стоит целого состояния. У неё деньги, недвижимость, связи. Если ты сможешь подобраться к ней, мы получим всё, чего захотим.       Карина тогда скривилась, чувствуя отвращение к самой себе. Но Евгений был убедителен. Он всегда умел убеждать. Он говорил о том, что это возможность, которая выпадает раз в жизни, что Лаура — идеальная цель, потому что она одинока, доверчива и ищет любви. И Карина, которая была уставшей от серой жизни, от бесконечных долгов и безысходности, согласилась. Она убедила себя, что это просто работа. Что она не причинит Лауре настоящей боли. Что всё будет по-тихому, без скандалов.       Но всё пошло не по плану. Сначала Карина действительно не испытывала к Лауре ничего, кроме холодного расчёта. Она играла свою роль — нежную, заботливую, внимательную.       И чем больше Карина слушала, тем больше внутри неё прорастало что-то новое, чему она не могла дать названия. Это было не похоже на то, что она чувствовала к Евгению. Это было чем-то более глубоким, опасным. Она начала замечать, как Лаура улыбается, когда она входит в комнату. Как её глаза теплеют, когда она говорит с ней. Как она доверяет ей.       Карина встряхнула головой, отгоняя воспоминания. Нет, нельзя думать об этом. Это всего лишь игра. Игра, в которой она должна победить.       Она вспомнила, как Лаура сразу обозначила границы — «без обязательств, без обмана, только то, что мы есть друг другу». Это было странно, почти противоречиво. Лаура не хотела близости, но при этом она была щедра, как ни одна женщина, которую Карина встречала. Она оплачивала её счета, дарила подарки, которые стоили целых состояний, и никогда не требовала ничего взамен.       Евгений, конечно, знал обо всём,но Для него Карина была просто инструментом, который должен был выполнить свою задачу. Он звонил ей раз в несколько дней, проверяя, как продвигается дело, и всегда напоминал о том, что у них есть план. О том, что они должны забрать деньги Лауры — её сбережения, её недвижимость, всё, что можно было вывезти. Он говорил о том, что у них есть два месяца, потом — двадцать дней, теперь — два дня. И с каждым его звонком давление внутри Карины росло.       Карина встала с дивана и подошла к окну. Город внизу сверкал огнями, но она не видела его красоты. Она видела только пустоту, которая разрасталась внутри неё.       Она снова закрыла глаза, и перед ней возник образ Лауры — её уверенная улыбка, её строгие глаза, её голос, который иногда был тёплым, а иногда стальным. Карина помнила, как Лаура отстранялась от неё, когда она пыталась приблизиться. Как она говорила «нет», когда Карина пыталась переступить черту. Лаура была непоколебима. Она любила другую. Она любила Машу. Это осознание причиняло боль. Настоящую боль, которую Карина не могла объяснить даже самой себе. Она ненавидела Машу за то, что та занимала такую большую часть сердца Лауры. Она ненавидела её за то, что та была идеальной — смелой, сильной, настоящей. И в то же время она завидовала ей белой завистью, потому что Лаура смотрела на Машу так, как никогда не смотрела на неё.       Карина сжала кулаки, и в груди её поднялась волна злости, смешанной с отчаянием. — Нет, — сказала она вслух, и голос её был твёрдым. — Я не позволю этому продолжаться. У меня есть план. Я должна его выполнить. Я должна сделать это.       Она вспомнила, как Евгений говорил ей о том, что если она не справится, они просто вынесут квартиру и исчезнут. И оставят её одну, без денег, без защиты, с разбитым сердцем. Она подошла к своему телефону, который лежал на столе, и включила его. Экран осветился, и она увидела фотографию, которую они с Лаурой сделали в тот день, когда только начали встречаться. Лаура стояла рядом с ней, но на её лице не было той улыбки, которая появлялась, когда она думала о Маше. Она была красивой, но отстранённой. Как будто она всегда была где-то не здесь.       Карина закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она должна была действовать. Немедленно.       Следующий день начался серым и хмурым, будто само небо решило разделить тяжесть, которая лежала на душе Маши. Она почти не спала всю ночь — ворочалась, сбивала простыни, вглядывалась в темноту потолка, где плясали тени от уличных фонарей.             Мысли метались, как птицы в клетке: видео, Карина, мужчина, их разговор о деньгах, о плане, о Лауре. Как можно было смотреть на это и молчать? Но как сказать Лауре правду, зная, что эта правда разобьёт её сердце? Маша сжимала подушку и шептала в темноту: «Прости меня, Лаур. Прости, что я не сказала тебе раньше».       Утром она была молчаливой, почти отсутствующей. На завтраке она ковыряла вилкой в тарелке, не в силах проглотить ни куска. Её взгляд был устремлён в одну точку, и даже когда Лаура пыталась завязать разговор о тренировке, Маша отвечала односложно, словно её мысли были где-то далеко-далеко. Лукина чувствовала это напряжение, но списывала его на усталость — в конце концов, тренировки были изнурительными для всех.       На льду Маша двигалась механически, но душа была где-то не здесь. Она смотрела на Лауру, которая, как всегда, была сосредоточена и строга, и внутри всё переворачивалось от мысли, что она должна разрушить эту иллюзию спокойствия. Она должна сказать ей правду. Но как?       После тренировки, когда девушки уже расходились по раздевалкам, Лаура поймала Машу за локоть. — Мань, — сказала она, и голос её был мягким, с лёгкой ноткой усталости. — Присмотришь за девочками? Мне на квартиру надо съездить. Я постараюсь быстро, буквально на пару часов.       Маша подняла на неё взгляд, и в нём мелькнула тревога, которую она попыталась скрыть за дежурной улыбкой. — Да, конечно, — ответила она, и голос её прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось. — Всё будет хорошо. — На связи тогда, — Лаура слегка сжала её плечо и поспешила к машине, оставляя Машу одну с её тяжёлой ношей.       Маша стояла на парковке и смотрела вслед удаляющемуся автомобилю. Ветер трепал её волосы, и она чувствовала, как внутри неё разрастается решимость. Она не может больше молчать. Она должна сказать Лауре правду, чего бы это ни стоило.       Она вернулась в хостел, зашла в номер и начала ходить из стороны в сторону. Каждый шаг отдавался эхом в пустой комнате, и мысли её бурлили, как кипящая вода. — Что же делать? — шептала она, сжимая руки в замок. — Если я скажу ей, она разобьётся. Но если я не скажу, я предам её. Она имеет право знать.       Она остановилась у окна и посмотрела на серое небо, которое, казалось, давило на город своей тяжестью. Вдох — выдох. Решение было принято.       Третьякова накинула на плечи кофту, схватила ключи и направилась к выходу. Она знала, что девочки будут вести себя хорошо они были взрослыми и ответственными. А ей нужно было сделать то, что она должна была сделать ещё вчера.       Она села в свою машину и поехала, чувствуя, как каждый километр приближает её к тому, что она так боялась сказать. Сердце колотилось где-то в горле, но она не могла остановиться.       Когда она подъехала к дому Лауры, дождь только начинался — мелкий, противный, он моросил на стекло, размывая очертания города. Маша вышла из машины, глубоко вздохнула и направилась к подъезду. Шатенка только что зашла в квартиру. Она сняла кофту,повесила его в прихожей и выдохнула с облегчением — Карины здесь не было. Она уже начала разбирать почту, когда в дверь позвонили. Нахмурившись, она открыла и увидела Машу — бледную, взволнованную, с глазами, в которых плескалась буря эмоций. — Маша? — удивилась Лаура, отступая в сторону. — А ты чего тут? Что-то случилось? — Нам нужно поговорить, — сказала Маша, и голос её был тихим, но твёрдым. Она прошла в глубь квартиры, и Лаура закрыла дверь, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее от непонятного беспокойства.       Они стояли в гостиной, и тишина между ними звенела, как натянутая струна. Младшая смотрела на Лауру, но не могла произнести ни слова. Все те речи, которые она готовила в голове, вдруг растворились, как утренний туман. — Вчера... — начала она, и голос её дрогнул. — Вчера? — переспросила брюнетка , вглядываясь в лицо Маши, пытаясь прочитать её мысли. — Что случилось вчера? Маш, ты меня пугаешь. — Вчера Мари видела Карину, — выдохнула Маша, и каждое слово давалось ей с трудом, как будто она поднимала тяжёлый камень. — С мужчиной. Они разговаривали... я... это очень сложно.       Лаура замерла, и на её лице отразилось напряжение. — Так, стоп, — сказала она, подходя ближе. — Давай мы сядем и ты всё спокойно расскажешь. Я здесь, я слушаю.       Они сели на диван, и Маша достала из кармана телефон. Её руки дрожали, и она чувствовала, как внутри неё поднимается волна боли. — Чёрт... — прошептала она, не поднимая глаз. — Мне так жаль, Лаур. Мне правда так жаль. — Да в чём дело? — Лаура подалась вперёд, и голос её стал настойчивее. — Объясни нормально, что произошло.       Маша подняла на неё глаза, и в них блеснули слёзы. Она протянула телефон и включила видео. Когда Лаура взяла его в руки и увидела, как Карина целует незнакомого мужчину, услышала их разговор о деньгах, о плане, о том, как они собирались обобрать её до нитки, она застыла. Её лицо побледнело, глаза расширились, а на губах застыла маска шока. — Вот же сука, — прошептала она, и голос её был низким, хриплым. — Мразь. Как она могла?       Она отложила телефон и начала ходить по комнате, её шаги были быстрыми и нервными. Она сжимала руки в кулаки и качала головой, не в силах поверить в то, что видела. — Как она могла?! — повторила она, и в голосе её прозвучала такая боль, что у Маши сжалось сердце. — Мне кажется, здесь один единственный выход, — тихо сказала Маша, следя за каждым движением Лауры. — Это понятно, — Шатенка остановилась, её дыхание было сбитым. — Я про то, что надо её наказать. За всё. За то, что она сделала. — Тебе нужно решить самой, — Маша закрыла лицо руками, чувствуя, как внутри неё поднимается истерический смех. Вся эта ситуация была настолько абсурдной, что ей хотелось плакать и смеяться одновременно. — Ну чего ты смеёшься? — Лаура повернулась к ней, и в голосе её послышалась обида. — Это смешно по-твоему?       Маша подошла к ней, взяла её руки в свои и посмотрела прямо в глаза. — Сними розовые очки, — сказала она, и голос её стал мягче, но в нём слышалась сталь. — Это было очевидно сразу. Мне смешно, потому что это такой бред. Никакие деньги не стоят того, чтобы разбить тебе сердце. Никто не стоит твоих слёз, даже я.       Лаура замерла, вглядываясь в лицо Маши. Слёзы блеснули в её глазах, но она сдержала их. — Я такая дура! — выдохнула она, и голос её дрогнул. — Просто дура. Я искала утешения и нашла его в ней. Просто чтобы заглушить ту боль... боже. Я идиотка. — Не вини себя, — Маша подняла руку и нежно погладила её по щеке. — Ты просто хотела любить. Ты искала тепло, а нашла фальшивку. Посмотри на себя — разве какая-то Карина стоит твоих слёз? Нет. — Маш, я такая дура! — Лаура закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза. — Я просрала наше счастье. Я разрушила всё, что у нас было. Зачем я позволила ей войти в мою жизнь? — Почему же? — Маша улыбнулась, и в улыбке её была грусть и надежда. — Ещё никогда не поздно построить что-то заново. Мы всегда можем начать с чистого листа. — Правда? — Старшая подняла на неё глаза, и в них зажглась искорка надежды, которую она так долго прятала. — Ты правда в это веришь? Ты веришь в нас? — Думаю да, — Маша снова погладила её по щеке, и её прикосновение было нежным, как утренний ветер. — Но я не хочу, чтобы ты пыталась забыть Карину смотря на меня. Не хочу быть твоим пластырем, Лаур. Ты должна сделать это сама. — Маш, — Лаура взяла её руку и прижала к своей щеке. — Этого никогда не будет. Я не пытаюсь забыть её через тебя. Я хочу быть с тобой потому, что люблю тебя. Потому что я всегда любила только тебя.       Маша ничего не сказала. Она просто обняла её — крепко, тепло, так, чтобы Лаура чувствовала, что она не одна. В этом объятии было всё, о чём они не могли сказать словами. Тишина говорила за них. — Сделай то, как посчитаешь нужным, — прошептала Маша, отстраняясь и глядя на неё с мягкой улыбкой. — Я поехала, девочки там одни.       Она кивнула Лауре, развернулась и вышла из квартиры, оставляя её одну с видео на телефоне и бурей в душе. Но в сердце Лауры впервые за долгое время зарождалась тихая, но тёплая надежда. Надежда на то, что всё ещё можно исправить. Надежда на то, что любовь, которая никогда не умирала, наконец получит свой шанс.       Час пролетел для Лауры как одно мгновение, наполненное тишиной и тяжестью принятого решения. Она сидела на краю дивана, глядя на собранные вещи Карины — аккуратно сложенные пакеты стояли у двери, как молчаливые свидетели окончания этой фальшивой истории. Её пальцы сжимали телефон, где ещё горел экран с тем самым видео, и она чувствовала, как внутри неё утихает буря, уступая место холодной, стальной решимости. Она больше не будет жертвой. Никогда.       Когда в замке повернулся ключ, Лаура выпрямилась, и лицо её приняло спокойное, почти безразличное выражение, за которым скрывалась сталь.       Карина вошла в прихожую, скинула туфли и, заметив обувь Лауры, на мгновение замерла. Её сердце пропустило удар, но она быстро взяла себя в руки и прошла в гостиную, стараясь улыбнуться. — Лаура? — позвала она, и голос её звучал притворно-бодро. — Ты здесь? Я не ожидала тебя увидеть. — Проходи, — спокойно ответила Лаура, сидя на диване и глядя на неё холодным, ледяным взглядом. — Я как раз ждала тебя.       Карина перевела взгляд на пакеты у двери, и её улыбка медленно сползла с лица. Она напряглась, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Что-то случилось? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём уже дрожали нотки страха. — Можно и так сказать, — Лаура кивнула на диван напротив себя. — Ты проходи, не стесняйся. У нас есть что обсудить.       Карина сделала несколько шагов и остановилась напротив Лауры, её руки дрожали, и она сжала их в кулаки, пытаясь скрыть волнение. — Да что происходит? — повторила она, и в голосе её послышались истеричные нотки. — Ты меня пугаешь. — Сядь, — приказала старшая, и голос её был тихим, но в нём звучал металл, не терпящий возражений.       Карина села на краешек дивана, и Лаура, не сводя с неё глаз, взяла телефон, включила видео и положила его на стол перед Кариной. На экране замерла картинка — она и Евгений в машине, его рука на её талии, поцелуй, затем их голоса, чётко звучащие в тишине квартиры.       Карина смотрела на экран, и краска отливала от её лица, оставляя бледность, как у покойницы. Она открыла рот, но слова застряли в горле. — Лаур... — начала она, и голос её сорвался на шёпот. — Я всё объясню... Это не то, что ты думаешь... — Знаешь что? — Лаура поднялась и прошлась по комнате, её шаги были резкими и уверенными. — Мне нахуй не нужны твои объяснения! Ты дешёвая шлюха, Карина. Ты серьёзно думала кинуть меня на бабки? Думала, что я такая дура, что не замечу, как ты и твой дружок крутите вокруг меня? — Он угрожал мне! — Карина вскочила с дивана, и слёзы хлынули из её глаз, размазывая макияж по щекам. — Пойми меня, пожалуйста! Я не хотела этого! Он сказал, что если я не сделаю, он убьёт меня! Я боялась! — Угрожал? — Лаура усмехнулась, и в усмешке её было столько презрения, что Карина почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. — Да по видео вы сосётесь как голубки! Вот тебе прямая угроза. Ты его целуешь, ты с ним обсуждаешь, как меня обчистить! Я с этим видео пойду в полицию. Вас закроют на долгие годы, мрази! — Лаура, не надо! — Карина упала на колени, хватая Лауру за руку. Слёзы градом катились по её лицу, и она выглядела жалкой, разбитой. — Пожалуйста, не надо! Я сделаю всё, что скажешь! Я исправлюсь! Я люблю тебя, Лаура! Правда! — Мне плевать, — отрезала Лаура, вырывая руку. — Забирай свои шмотки и вали отсюда. Чтобы я тебя больше никогда не видела. Слышишь? Никогда. — Пожалуйста, дай мне шанс! — Карина вцепилась в подол её свитера, её голос был полон отчаяния. — Я не хочу тебя терять! Я сделаю всё, что ты попросишь! — Никаких тебе шансов, — Лаура отошла от неё и указала на пакеты у двери. — И думать забудь. Ты для меня умерла. Просто исчезни из моей жизни.       Карина поднялась, вытирая слёзы, и в глазах её вспыхнула злоба. — Я... да ты пожалеешь! — выкрикнула она, и голос её сорвался на визг. — Если бы не эта Третьякова! Если бы не эта инвалидка, ты была бы со мной! Она разрушила всё! Она украла тебя у меня!       Лаура резко повернулась, и в глазах её вспыхнул опасный огонь. Она шагнула к Карине и со всей силы влепила ей пощёчину. Звук удара разнёсся по комнате, как выстрел. — Никогда! — прошипела шатенка, и голос её был низким, вибрирующим от ярости. — Слышишь меня, никогда не смей её так называть. Она — всё, что у меня есть. Я любила и люблю только её. А ты — всего лишь кукла, игрушка, которую я взяла, чтобы заглушить боль. И ты никогда не заменишь её.       Карина отшатнулась, держась за щёку, на которой уже расцветал красный отпечаток. Она смотрела на Лауру с ненавистью и болью. — Вот как... — прошептала она, и голос её дрожал. — Мразь вы обе. Все вы мрази!       Она схватила пакеты, накинула пальто и, уже стоя на пороге, обернулась. — Ты пожалеешь! — бросила она, и в голосе её звучала угроза. — Я сделаю так, что ты ещё вспомнишь меня! Обещаю!       Дверь захлопнулась с глухим стуком, и её шаги затихли в лестничном пролёте. Лаура стояла посреди комнаты, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин пульсирует в её венах. Она подошла к двери, заперла её на все замки, прислонилась к холодному дереву и закрыла глаза.       Она свободна. Свободна от лжи, от предательства, от этой женщины, которая хотела разрушить её. И впервые за долгое время она почувствовала, как внутри неё разливается тепло — не от гнева, а от осознания того, что она снова может дышать. Она может быть с Машей. Она может построить своё счастье заново.       Она быстро собралась, накинула пальто, и, уже выходя из квартиры, почувствовала, как её сердце забилось быстрее. По дороге к хостелу она остановилась у небольшого магазина, где купила бутылку хорошего красного вина — тёплого, насыщенного, как надежда, которая разгоралась в её груди. Затем она зашла в цветочный магазин и, глядя на россыпь букетов, выбрала нежные белые розы — символ чистоты и нового начала. Их лепестки пахли так сладко, что у неё закружилась голова.       Когда она подъехала к хостелу, вечер уже опускался на город, окрашивая небо в тёплые золотисто-розовые тона. Лаура взяла цветы и вино и поднялась в номер. Она открыла дверь и замерла.       Маша сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела на закат. Её волосы светились в лучах заходящего солнца, и она казалась такой хрупкой, такой красивой, что у Лауры перехватило дыхание. Она стояла в дверях, держа в руках цветы, и не знала, что сказать. Просто смотрела на неё — на свою мечту, на своё счастье, на свою надежду.