My Roman Empire

      — Итак, это моя комната, но пока она побудет твоей, — сказал Чан, как только Лисс закрыла за собой дверь.       Она резко застыла посреди комнаты, словно ноги увязли в болоте. Улыбка, только что озарявшая её лицо после милой перепалки с Чонином, медленно сошла с её губ, уступив место растерянности и лёгкой панике.       — Нет… Нет! Ты что? Это же твоя комната! — слова полились из неё торопливым, взволнованным потоком. — Ты и так проявил невероятную щедрость, предложив мне пожить у вас. Я не могу… В гостиной же есть диван! Я прекрасно устроюсь там, или даже на полу, мне всё равно…       Чан медленно повернулся к ней. В его глазах плескалась странная смесь — решимость, усталость и та самая, знакомая с детства, снисходительная нежность к младшей.       — Ага, — он передразнил её, и в его голосе прозвучали те же интонации, что и у неё в самолете. — И я, как твой хён и как старший брат твоей лучшей подруги, — он сделал паузу для драматизма, — позволю этому случиться? — Его тон не оставлял возможности для споров. — На диване буду спать я. А ты — тут.       Он выдержал небольшую паузу, давая ей осознать бессмысленность сопротивления, а затем добавил то, что подействовало на Лисс как удар ниже пояса, разом лишив ее всяких аргументов       — И ты правда думаешь, что Чонину будет комфортно знать, что гостья ночует у нас на диване?       Это сработало безотказно. Её сопротивление испарилось, уступив место тихому смущению. Она сдалась, и её плечи слегка опустились. Более спокойно, почти покорно, она подошла к кровати, где стоял Чан. И тут, словно пойманная внезапным порывом, она резко запрыгнула на матрас и плюхнулась на спину, раскинув руки и ноги в комичной позе звезды.       — Ну ладно, как скажешь, оппа… — её голос прозвучал сладко и вызывающе, и это была чистейшей воды провокация.       И Чан клюнул. Потому что вид Лисс, развалившейся на его кровати, на его территории, среди его вещей, был одновременно и невероятно милым, и до неприличия соблазнительным. Её силуэт, очерченный мягким светом лампы, её волосы, раскинувшиеся по его подушке — всё это сводило его с ума.       А потом она произнесла то, что окончательно выбило у него почву из-под ног, заставив кровь прилить к вискам и к паху.       — Если хочешь… можем спать тут вместе?       Чан зажмурился, словно пытаясь спрятаться от этого образа. Он с силой прижал пальцы к переносице, пытаясь подавить нахлынувшую волну желания. Из его груди вырвался сдавленный звук, нечто среднее между стоном и хриплым смешком.       — Чёрт, Лисс… — прохрипел он. И мысленно он хотел выругаться куда крепче, но сдержался. — Твои слова… — он не знал, как закончить эту фразу. «…сводят меня с ума? Ты играешь с огнём?»       — Да ладно, Крис, я же шучу, — отозвалась она, но в её глазах всё ещё танцевали озорные чёртики.       Чан решил рискнуть, ответив ей её же оружием. Он убрал руку от лица, и его взгляд стал таким же вызывающим.       — …я ведь могу и согласиться, — бросил он, чувствуя, как его собственная дерзость загорается от её.       Глаза Лисс округлились от искреннего удивления, но она не отступила. Наоборот, снова пошла в атаку, похлопав ладонью по свободному месту рядом с собой.       — Ну так чего же ты ждёшь?       Чан, конечно, не ожидал такого. Он думал, что его ответ заставит её смутиться, но не учёл, что за годы что они не виделись она превратилась в настоящего мастера словесного фехтования.       — Ладно, я уступаю, — сдался он, снова надевая маску старшего. — Буду спать на диване. Но иногда я буду заходить за вещами. А ты можешь разложить свои вещи вот здесь. — Он открыл дверцу шкафа, демонстрируя ряд пустых полок. — О, и еще кое-что…       Он наклонился к своей дорожной сумке, расстегнул её и начал что-то искать. Лисс приподнялась на локте, её любопытство было явно возбуждено. И вот он выпрямился и бросил ей в руки маленький плюшевый комочек.       — Ой! — воскликнула она, хватая игрушку. — Это же мой Вулфи! Откуда он у тебя?..       — Ты же не сказала, откуда у тебя моя песня, которую я ещё даже не выпускал, — парировал он с торжествующим видом.       Лисс прижала игрушку к груди, что вызвало у Чана необъяснимый прилив чувств. На её губах распустилась хитрая, знающая улыбка. Она подозвала его пальцем, и он, повинуясь, сел на край кровати.       — Давай обменяемся секретами? — прошептала она, и её голос стал низким, интимным. — Я скажу, откуда у меня твоя песня, а ты мне — откуда взял Вулфи. Хотя… я уже почти догадываюсь.       — Ну, а я почти на 100% знаю, откуда у тебя моя песня, — сказал Чан, пожимая плечами. — Вариантов не много. Её тебе слила Ханна.       — Так неинтересно! — надула губы Лисс. — Тогда слушай: ты взял Вулфи в комнате, где я спала, в доме твоих родителей. Я помню, что каждое утро оставляла его под подушкой. И я точно оставила его под подушкой, а кровать, когда я уезжала, была аккуратно заправлена… — Она прищурилась, словно собираясь разгадать величайшую загадку вселенной, и хлопнула в ладоши.       — Так! Это мама! Она перестилала постель и нашла его!       Лисс задумалась, постукивая пальцем по губам, и это движение было на удивление отвлекающим.       — Но как он оказался у тебя? Она бы, скорее, отдала его Ханне…       Чан тяжело сглотнул. Во-первых, она загнала его в угол. Во-вторых, эти её губы, по которым она стучала, сводили его с ума.       — Я… — начал он, чувствуя, как горит лицо.       — Скажи правду, оппа, — Лисс притворно-невинно захлопала ресницами, и она знала, что это смертельное оружие. — Ты же не сможешь соврать, когда я смотрю на тебя вот так.       — Лисси! — простонал он. — Это нечестный прием, и ты прекрасно знаешь, что я не могу… устоять, ещё с тех пор, как ты была маленькой. — Он вздохнул, потер лоб и посмотрел ей прямо в глаза, чувствуя, как его щеки пылают от стыда и возбуждения одновременно. — Ладно. Я… я был в той комнате. И спал там. После того как ты… уехала. Довольна?       На её лице расцвела победоносная, сияющая улыбка.       — Да. Более чем. Ну, а теперь мой черёд раскрыть какой-нибудь секрет. — Она придвинулась к нему так близко, что её дыхание коснулось его кожи, и прошептала так тихо, что слова едва долетели до его слуха, но отозвались разрядом в его груди, — Я всегда представляла, что этот волк — ты. — Она выдержала паузу, позволив словам повиснуть в воздухе, насыщенном внезапной тишиной и откровением. А потом, словно пытаясь снять остроту момента, игриво подмигнула. — В детстве, — уточнила она, но было уже поздно. Эти слова, как стрела, пронзили его сердце, и обратной дороги для них уже не было.       Когда дверь комнаты закрылась за Чаном, в воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом сеульского вечера за окном. Лисс замерла на мгновение, словно пытаясь осознать, что она осталась одна в его личном пространстве — в святая святых Бан Кристофера Чана. Это мечта почти каждой девочки, которая фанатеет от группы Stray kids, а у неё — имевшей небольшую привилегию в виде «дружбы с известным Бан Чаном с детства» имелся такой бесценный шанс. И она не могла его упустить. С любопытством, смешанным с благоговейным трепетом, она принялась изучать комнату.       Она обошла её всю, взгляд, скользивший по поверхностям, остановился на комоде. Там, в аккуратных рамках, стояли фотографии: общее фото со всеми мемберами — все улыбаются, обнимают друг друга; снимок с родителями с какого-то раннего концерта stray kids. И вдруг её сердце пропустило удар. Среди них было их общее, немного потерявшее цвет от времени детское фото. Трое детей: Чан посередине, с той самой беззаботной, солнечной улыбкой, которая теперь была такой редкой гостьей на его лице. Он обнимал за плечи двух девчонок: Ханна корчила смешную рожицу, а она… маленькая Лисс… повернув голову, смотрела не в объектив, а на него. Её взгляд был полон безмолвного обожания. Она с детства видела в нём не просто брата своей подруги и своего старшего друга… Но глубокой надежды никогда не питала, особенно, когда Бан Чан стал звездой мирового масштаба.       Лисс осторожно, будто боясь резкими движениями изменить хрупкое прошлое, взяла рамку в руки. Кончик её пальца медленно, почти с нежностью, провёл по холодному стеклу, повторяя контур улыбки Чана на фотографии.       — Даже это… даже наше общее детское фото ты хранишь, — прошептала она так тихо, что слова затерялись в тишине комнаты. — И возишь с собой из дома в дом, возможно из страны в страну… — Она на мгновение прижала рамку к груди, чувствуя, как что-то тёплое и щемящее разливается у неё внутри.       Поставив фотографию на место, Лисс подошла к шкафу, взяв по дороге свою дорожную сумку. Пусть её пребывание здесь временное, но небольшой порядок поможет почувствовать себя хоть капельку увереннее и уютнее. Открыв дверцу, она увидела несколько пустых полок на уровне её роста, а чуть выше — стопки педантично сложенных футболок Чана. Ткань источала едва уловимый, знакомый и такой манящий запах — смесь свежего белья и неуловимо — его.       Быстро разложив свои вещи, она взяла приготовленное для неё полотенце и подойдя к двери, почти вышла за неё. Но неожиданно на её губах появилась хитрая, плутоватая улыбка. Не долго думая, она снова открыла дверцу и стянула белую майку с его полки, прижала её к лицу, глубоко вдохнула, а затем вышла в общую зону.       Парни стояли у кухонной стойки, увлечённые тихим разговором. Но стоило Лисс появиться в дверном проёме, как Чан, будто почувствовав её присутствие на уровне инстинктов, тут же поднял на неё взгляд. Его глаза проводили её через всю комнату, не отрываясь ни на секунду, пока дверь ванной не скрыла её за собой.       Быстро раздевшись и оказавшись под горячими струями воды, Лисс позволила себе громко, с облегчением выдохнуть. Двенадцатичасовой перелёт, нервное напряжение от взлета и посадки, трепет от каждого случайного прикосновения Чана в самолёте — всё это смывалось с её кожи, утекая в слив вместе с водой. На смену пришла приятная истома и долгожданное расслабление. На полке в душевой стояло несколько флаконов с гелями и шампунями. Конечно же, все мужские. Поднеся поочередно каждый к носу, она пыталась угадать, каким из них пользуется Чан. Выбор пал на флакон с цитрусовым ароматом — свежим, бодрящим, с нотами апельсина и грейпфрута. Почему-то ей казалось, что именно этот запах идеально ему подходит.       Вылив немного геля на ладонь, она начала намыливать тело. Пар вокруг наполнился пьянящим, солнечным ароматом, который обволакивал её, словно невидимое объятие. Она закрыла глаза, представляя, что это его руки скользят по её коже.       Закончив с водными процедурами и вытеревшись, Лисс с лёгкой, довольной улыбкой надела нижнее белье, футболку Чана с надписью «dirty mind» (она только сейчас увидела что написано) и шорты. Мягкая ткань была непозволительно велика — подол почти касался колен, делая её домашние шорты практически невидимыми. Она чувствовала себя одновременно уязвимой и соблазнительной, а ещё буквально завернутой в его запах.       Выйдя из ванной, она обнаружила в гостиной одного Чонина. Парень, устроившись перед огромным телевизором, с азартом играл в какую-то игру на приставке. Лисс бесшумно подошла к дивану и облокотилась на его спинку.       — Хочешь поиграть со мной? — не глядя на неё, предложил младший, его пальцы лихорадочно нажимали на кнопки геймпада. Но вдруг он замер, втянул носом воздух и прищурился, обернувшись к ней. — Интересно… теперь ты… — он слегка покраснел, — …пахнешь как Чан. Немного неловко.       Лисс лишь таинственно улыбнулась — интуиция её не подвела. В этот момент из своей комнаты вышел Чан, с вещами для душа в руках.       — Что там «как Чан»?» — спросил он, приближаясь к ним. Но его взгляд был прикован только к Лисс, изогнувшейся над спинкой дивана, и к её длинным, обнажённым ногам, слегка сияющим после душа.       И тогда он заметил. Заметил свою белую футболку с надписью, обтекающую её формы, касающуюся её тела, гораздо более соблазнительно, чем когда-либо облегала его.       — Да… нет… — затараторил Чонин, чувствуя нарастающее напряжение. — Я просто предложил Лисс поиграть…       — И как, она согласилась? — голос Чана прозвучал неестественно глухо. Он не сводил с неё глаз. Нет, он не мог оторвать их от неё.       Чонин лишь пожал плечами и обернулся на девушку.       — Кстати, классная футболка, Лисс, — пробормотал он, пытаясь разрядить обстановку, но в его глазах читалось полное понимание происходящего.       Лисс в пол-оборота обернулась к Чану, и в этот момент он подошёл совсем близко. Волна знакомого цитрусового аромата, теперь смешавшегося с её собственным теплом тела, ударила ему в голову. Это был его запах, но теперь он был на ней. Это было до неприличия интимно. И возбуждающе.       Чан зажмурился, с силой, но бесшумно втянув воздух. В висках застучало, а внизу живота знакомо и безжалостно стал затягиваться тугой, горячий узел желания. Кровь пульсирующей волной прилила к паху, и он почувствовал, как член мгновенно напрягся, упираясь в ткань шорт.       — Ладно… Я… э-э-э… — он с трудом подбирал слова, машинально опуская руку с вещами, чтобы прикрыть свою внезапную, выдающую реакцию-эрекцию. — А вы… играйте…       Он начал пятиться к ванной, не в силах оторвать от неё пылающий взгляд. Лисс же, всё так же беззаботно облокотившись на диван, смотрела на него с лёгким вызовом в глазах.       Когда дверь ванной, наконец, захлопнулась за ним, Чана с ног до головы накрыла знакомая волна цитрусового аромата, но теперь она была в тысячу раз интенсивнее и ещё более дразнящей. Он снова шумно вдохнул, а затем так же резко выдохнул, прислонившись лбом к прохладной двери. Его член стоял колом, налитый кровью и пульсирующий. Сжав его через ткань шорт, он прошептал сквозь стиснутые зубы фразу, которую последнее время говорил слишком часто.       — Чёрт… Лисс… — Это было и её имя, и проклятие, и самая сладкая пытка, которую он когда-либо знал за свою жизнь.       Поспешно сняв с себя одежду, Чан шагнул в душ. Он прислонился лбом к прохладной, ещё запотевшей после Лисс поверхности стеклянной двери, пытаясь остудить пылающее изнутри тело. Когда вода — слегка тёплая, почти прохладная — хлынула на его плечи и спину, он снова выдохнул, и в этом выдохе был стон, полный фрустрации и невысказанного желания. Напряжение, плотным клубком засевшее внизу живота, не желало отпускать просто так.       Его рука медленно, почти нехотя, скользнула вниз по мокрой коже — от шеи, по груди, через напряжённый пресс, пока не достигла того, что так настойчиво требовало внимания. Его пальцы сомкнулись вокруг своего возбужденного члена, и орган отозвался знакомым пульсированием на это грубое прикосновение. Но это было не то. Совсем не то.       Ему хотелось не своих, привычных пальцев. Ему хотелось её рук — маленьких, с нежными пальцами, которые так смело касались его кольца в самолёте, что он почувствовал сквозь дрёму. Ему хотелось её тепла, того самого, что чувствовал его бок во время полёта. Ему хотелось… Боже, как он хотел…       Чан зажмурился, начав ритмичные движения рукой. Медленные, плавные, выверенные. Он знал как быстро разрядить себя, знал когда нужно сжать чуть сильнее, знал когда нужно замедлиться. Но его же сознание услужливо подкинуло образы — яркие и до невозможности реальные, и он будто потерял контроль над своей рукой. Он видел как наяву лицо Лисс, искажённое наслаждением в ту их ночь; её губы, приоткрытые в беззвучном стоне; её глаза, закатывающиеся под веками, когда он погружался в неё глубже. Он помнил каждый её вздох, каждый шёпот его имени. И когда в его памяти с болезненной ясностью всплыл сдавленный, страстный стон, который она издала, впервые почувствовав его внутри — этого оказалось достаточно. С тихим, похожим на рычание звуком, он достиг пика, кончив в собственную сжатую ладонь.       Он стоял под водой ещё несколько мгновений, опираясь о стену, физически опустошённый, но эмоционально переполненный до краёв. Она играла с ним, наглая и безжалостная в своей находчивости. Она знала, что делает, и прекрасно понимала, какую бурю вызывает в нём. Но виноват был и он сам, и даже больше, чем она. Он снова, как какой-то эгоистичный подросток, позволил надежде пустить корни в её сердце. Но он просто не мог заставить себя прекратить.       Выйдя из ванной, он застал картину почти идиллического домашнего уюта: на столе стояли тарелки и лежали приборы, Чонин и Лисс, уютно устроившись на диване, азартно сражались в видеоигру. Услышав его шаги, они синхронно обернулись, и взгляд Лисс встретился с его — прямым и открытым.       — Я заказал ужин некоторое время назад, его уже принесли, мы ждали тебя. Идём? — спросил Чонин.       Чан лишь кивнул, безмолвно благодаря младшего, и направился к кухонному острову. Он заметил, как Чонин галантно пододвинул Лисс стул, помог ей усесться, и что-то острое и неприятное кольнуло его внутри. Ревность? Глупо. Нет, даже нелепо! Он старался отогнать эти мысли, но они цеплялись за свежее воспоминание о том, что только что произошло в душе. И его щёки его снова предательски запылали.       — Крис, ты чего такой красный? — голос Лисс прозвучал с искренним беспокойством. — Плохо себя чувствуешь?       — Да-да… — ответил он, и это была лишь половина правды. Он чувствовал себя одновременно разбитым и живым, виноватым и окрылённым. — Кажется, немного приболел… — соврал он, уткнувшись взглядом в тарелку и стараясь больше не смотреть на неё.       Когда ужин подошёл к концу, Лисс вызвалась помыть посуду, но Чан отказался так резко, что это прозвучало почти грубо: «Ты в гостях. Я сам всё уберу. Отдыхай». Он нуждался в этой физической работе, в возможности привести в порядок хотя бы посуду, если уж свои мысли не мог.       Лисс направилась в его комнату, чтобы подготовиться к своему завтрашнему первому рабочему дню. Достав одежду, расчесав чуть влажные волосы, нанеся крем на лицо и взяв в руки плюшевого волчонка, она забралась в его кровать. И если футболка с полки пахла только свежестью стирки, то здесь, в кровати, от постельного белья исходил его настоящий, сокровенный запах — тот, что оставался после сна. И этот запах, лёгкий и мужественный, не отталкивал её. Напротив, завернувшись в это облако из его запаха, словно в невидимые объятия, она почувствовала странное, давно забытое чувство защищённости и покоя.       — Вулфи, — сказала она, усадив игрушку напротив себя и подтянув колени к груди. — Объясни мне, что всё это значит? — её голос был тихим и доверчивым, не ожидающим что кто-то кроме игрушки услышит. — Он то отталкивает меня, то смотрит так, будто хочет съесть целиком. То держит за руку, как будто он мой спасательный круг, то на ужине делает вид, что я — пустое место… Что мне думать?..       В этот момент Чан, закончив с посудой, всё же решил зайти в комнату к Лисс под благовидным предлогом — забрать ноутбук для работы. Но его рука, уже занесённая для стука, замерла в воздухе, когда он уловил сквозь дверь тихий, задушевный монолог Лисс. Она говорила с волчонком. О нём. Услышав противоречия, которые крутились в его же собственной голове, но озвученные её голосом, он не смог сдержать виноватую улыбку. Любопытство и нежность перевесили правила приличия и он подслушал всё что она говорила до конца. Он постучал, лишь когда она закончила.       — Лисси, могу я войти? — громко спросил он, давая ей время приготовиться.       Из-за двери донесся легкий, испуганный «ой» и сдавленный кашель.       — Д-да… — прозвучал ответ. — Да, конечно, Крис.       Пока он открывал дверь, Лисс судорожно запихнула игрушку под одеяло, поправила волосы и уселась в позу лотоса, пытаясь придать себе вид невинной девочки.       — Я хотел взять ноутбук, немного поработать, — сказал он, переступая порог. — Прости, что потревожил. Как устроилась? — Его взгляд упал на неё, и он почувствовал, как горячая волна снова заливает его лицо. В который раз за день? Она, видимо, сняла бюстгальтер, и сквозь тонкую ткань его же футболки, проступали очертания серёжек-полумесяцев на её сосках. Это зрелище было одновременно невинным и невероятно эротичным.       «Никогда в жизни я не краснел так часто!» — пронеслось в его голове отчаянной мыслью.       «Но ты никогда по-настоящему и не влюблялся» — безжалостно парировало его же собственное сердце, и от этой мысли у него перехватило дыхание.       — Всё хорошо, спасибо, — ответила она, и в её глазах плескалась игривая нежность. — Я только переживаю, что тебе на диване будет неудобно… — она наивно надула губки, а затем озарила его такой улыбкой, от которой у него подкосились ноги. — Может, всё же…       — Нет-нет, всё в порядке! — он резко перебил её, не в силах выслушать до конца ни один из вариантов — ни самоотверженный «…я буду спать на диване», ни тот, от которого закружилась бы голова «…всё же останешься на кровати со мной».       Он подошёл к своей дорожной сумке, достал ноутбук и пару флешек, чувствуя, как её взгляд прожигает его спину.       — Ну… если что-то понадобится, то я… — он кивнул в сторону гостиной, — …там.       — Спасибо, Крис, — её голос прозвучал тихо и искренне. — За всё. И… Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, Лисси, — он обернулся на пороге, и его улыбка на этот раз была мягкой. Он чуть склонил голову набок. — Выключить тебе свет, чтобы не вставала?       Лисс молча кивнула, опускаясь на подушку. Она укрылась одеялом сначала до подбородка, а после уткнулась носом в ткань пододеяльника, всё ещё хранившую его запах, и смотрела на него широкими, сияющими в полумраке глазами, пока дверь не закрылась, оставив её наедине с быстрым биением собственного сердца и тихим шёпотом надежды в нём же.

***

      Лисс резко открыла глаза, словно вынырнув из ледяной воды. Всё её тело покрывала липкая, холодная испарина, пальцы судорожно впивались в одеяло, пытаясь ухватиться за реальность. Засыпая, укутанная в уютный кокон, сотканный из знакомого запаха Чана, она и представить не могла, что всего через…       Она перевела затуманенный взгляд на циферблат часов на прикроватной тумбочке: 01:32.       …что всего через несколько часов её разбудит кошмар, вырвавшийся из самых потаенных уголков памяти.       Последний раз она летела на самолёте года в четыре — казалось бы, сознание ребенка не должно было так чётко, до мельчайших деталей, запечатлеть тот ужас: жуткий гул, несущийся куда-то вниз салон, перекошенное страхом лицо матери, вжимавшей её в себя так, что кости трещали, и сдавленный, полный облегчения выдох отца, когда шасси наконец коснулись полосы.       И сегодняшний полёт… Если бы рядом не было Чана, его твёрдой руки, охватившей её пальцы, и его спокойного голоса, заглушавшего панику, она бы, наверное, не справилась.       Сердце всё ещё бешено колотилось где-то в горле. Лисс бесшумно поднялась, чтобы попить воды, и выскользнула из комнаты. В гостиной мерцал экран телевизора, и в его призрачном свете она увидела его. Чан уснул на диване с ноутбуком на коленях. Её сердце сжалось от внезапной нежности и беспокойства — ноутбук мог упасть и вся работа Чана бы пропала. Она тихо подошла, закрыла крышку ноутбука и убрала его на журнальный столик. Ей пока не хотелось возвращаться в постель, где её снова могли поджидать обрывки кошмара, и она присела на край дивана, не касаясь Чана. Просто чтобы побыть не одной, а с кем-то рядом, успокоить дрожь в руках.       Спустя некоторое время, когда сон снова начал приходить, Лисс решила укрыть Чана пледом и уходить. Она поднялась, чтобы дотянуться до пледа, опёрлась коленом в диван, отчего он мягко промялся под её весом, и в этот миг Чан резко распахнул глаза. Его пальцы молниеносно обхватили её запястье, сильные и горячие, и потянули к себе. Так они и оказались — лежащими лицом к лицу, Лисс сверху, под тихое повествование из телевизора о жизни гепардов в саванне. Ладонь Чана, прижимавшая её за талию к себе, казалась раскалённой, будто могла прожечь ткань футболки насквозь.       — Что-то случилось, Лисс? — его шёпот был хриплым от сна, но он не отпускал её руку, его большой палец неосознанно водил круги по её коже скрытой футболкой.       — Я… просто хотела попить воды, — выдохнула она, и её взгляд на мгновение, против воли, соскользнул на его губы, которые он сонно облизал, отчего её собственные внезапно пересохли. — А потом увидела, что ты уснул… с ноутбуком.       — Так… — он прищурился, вглядываясь в ее бледное лицо. — Что-то случилось? — спросил он снова, мягче, но настойчивее.       — Плохой сон, но… ничего страшного, уже прошло.       Её мысли разделились на две враждующие стороны: одна хотела чтобы Лисс отпрянула, вернулась в комнату, она подтолкнула сделать лёгкое сопротивляющиеся движение — ладони мягко упёрлись в грудь Чана, но другая — та, что чувствовала его горячую ладонь на своём теле — умоляла остаться. И это предательское желание выдавала учащённая, громкая дробь её сердца, которую, ей казалось, было слышно по всему тёмному залу.       — Ты пережила сегодня слишком много, — его голос прозвучал ласково и он снова притянул её ближе к себе. — Мозг не справляется, выталкивает наружу самое страшное. — Он замолчал, и его взгляд, тяжёлый и тёмный, снова опустился к её губам. Было видно как он колебался, борясь с собой. — Сейчас... — прошептал он, и его лицо стало медленно приближаться к её. — Тебе больше не должны сниться кошмары…       Чан двигался будто во сне, повинуясь не мысли, а глубинному порыву. Инстинкту. Лисс осознала, что может произойти, за доли секунды. У неё было мгновение на выбор: отдаться моменту или оттолкнуть? Его горячее дыхание, уже обжигало её кожу, расстояние между их губами можно было измерить только в миллиметрах.       И в этот миг Лисс резко дёрнулась, руки Чана отпустили её и она села на диване. Лисс теперь смотрела на него сверху вниз, её грудь высоко вздымалась.       — Ты… — её голос дрогнул, но прозвучал громко в тишине комнаты. — Ты же сам сказал, что мы не можем. Не… не должны.       Она поднялась на ноги, чувствуя, как подкашиваются колени. Чан инстинктивно протянул к ней руку, но слова застряли у него в горле комом стыда и желания.       — Спокойной ночи, Кристофер.       Не дав ему опомниться, она быстро обошла диван и скрылась за дверью его же комнаты, оставив его в одиночестве с мерцающим телевизором и грузом собственных противоречий. Чан повалился на спину, с грохотом откинув подушку на пол, и сдавленно застонал, прикрыв глаза ладонью.       — Рядом с ней я не понимаю, кто я… Какой я на самом деле… — прошептал он в тишину, и его голос звучал как признание, полное боли и смятения. — Так что же мне делать…       Он поднялся и, будто спасаясь бегством от самого себя, вышел на балкон, где прохладный ночной воздух должен был остудить не только его кожу, но и пожар, бушевавший у него внутри.