My Roman Empire

      Сидней, на рассвете.       Солнце над заливом Порт-Джексон вставало не спеша, окрашивая знаменитую раковину Оперного театра в нежные персиковые тона, а стальные арки Харбор-Бридж начинали золотиться. Воздух в Сиднее был чистым, свежим, пахнущим океаном и эвкалиптом.       Для Чана и Лисс, чья история началась в суете Сиднея, пережила бурю в Сеуле и затишье в Лас-Вегасе, окрепла за месяцы тихого счастья. Австралия стала для них символом новой главы, местом, где можно было собрать всех, кто им дорог, под огромным родным небом.       Церемония должна была пройти в частном ботаническом саду на скалистом утесе с видом на бескрайний Тихий океан. Не церковь, не загс — живая арка из белых и сиреневых цветов, сотканная прямо между вековыми эвкалиптами, чья кора буквально пахла здоровьем.       Утро жениха       В просторном номере отеля с панорамным видом на океан царила атмосфера хаоса. Чан, обычно являющий собой спокойствие и уверенность, не находил себе места. Он уже был одет — идеально сидящий смокинг насыщенного, глубокого синего цвета, почти как вечернее небо над Сиднеем. Ткань мягко ложилась на его плечи, подчеркивая спортивную фигуру. Белоснежная рубашка, галстук из того же шёлка, что и подвязка Лисс, что было их маленьким секретом. Но его подрагивающие пальцы ни за что не хотели правильно завязывать его.       — Блин, — проворчал он, в десятый раз глядя в зеркало, где отражение показывало его полностью: на лбу выступила испарина, а глаза бегали, как у загнанного зверя. — Как вообще люди это делают? Тридцать тысяч человек на концерте — без проблем. А тут с одним галстуком не могу справиться…       За его спиной вдруг раздался тихий смешок. В дверях, опершись о косяк, стоял его отец. Он был в элегантном светло-сером костюме, и на его лице сияла мягкая, понимающая улыбка.       — По-моему, в день нашего с вашей мамой бракосочетания я умудрился надеть носки разного цвета, — сказал отец, входя. — Ваша мама до сих пор иногда припоминает мне это. Давай-ка сюда, помогу.       Мистер Бан подошёл и ловко, но спокойными движениями, взялся за концы шёлковой ленты. Его пальцы, сильные и уверенные, быстро сформировали идеальный узел.       — Вот видишь? Ничего страшного. Все великие дела начинаются с маленького хаоса.       Чан глубоко вздохнул, глядя на отца через зеркало.       — Я просто… боюсь ошибиться. Сказать не то. Уронить кольцо. Запнуться по дороге к алтарю. Она ведь такая идеальная сегодня будет… а я тут, как… — он развел руками, не находя слов.       Мистер Бан положил руки сыну на плечи, встретив его взгляд в отражении.       — Сын, послушай взрослого человека. Ты уже совершил самое важное и самое смелое действие — нашёл в себе мужество выбрать её в своей непростой жизни и бороться за неё. Всё остальное — просто детали. Красивые, важные, но детали. Лисс любит тебя не за безупречный узел галстука и не за идеальную речь. Помнишь, что я говорил тебе перед отъездом? «Просто делай всё, что ты хочешь, Я гарантирую, так будет лучше для тебя». Твоё сердце уже всё сделало. Сегодня просто позволь себе наслаждаться.       Отец замолчал на секунду, потом полез во внутренний карман своего пиджака. Достал маленькую бархатную коробочку, потертую от времени.       — И ещё кое-что. Твой дедушка передал это мне в день свадьбы. А его отец — ему. Это фамильное кольцо. Не бриллиантовое, простое золотое. Но в нём… вся сила и верность мужчин нашей семьи. — Он открыл коробочку. Внутри лежало широкое, массивное, но изящное золотое кольцо с выгравированной внутри датой и именем какого-то пра-пра-пра Чана. — Держи. Наденешь его после церемонии. Пусть охраняет ваш союз.       Чан взял коробочку. Кольцо было тяжёлым и проходным в руке, когда он его вытащил. Ком подступил к горлу. В этот момент он чувствовал связь не только с отцом, но и со всеми поколениями, стоявшими за его спиной, благословлявшими его выбор.       — Спасибо, папа, — прошептал он.       — Ничего, сынок. А теперь глубоко вдохни. Твоя невеста тоже ждет. И поверь мне, она волнуется не меньше.       Утро невесты       В другом номере царил совершенно иной, но не менее напряженный хаос, приправленный большим количеством смеха. Лисс стояла на небольшой подставке, пока лучшая подруга и свидетельница — Ханна, сестра Чана, которая приехала из Лондона, где училась, делала последние штрихи.       Платье Лисс было шедевром. Не пышное, не вычурное, а элегантно струящееся. Сшитое из нескольких слоев воздушного шёлкового крепа цвета слоновой кости, оно мягко облегало фигуру, а сзади расходилось длинным, изящным шлейфом, который словно растворялся в воздухе, как сахарная вата в воде. Рукава-фонарики, глубокое, но скромное V-образное декольте сзади, слегка открывающее татуировку на её лопатке. Простота и невероятная элегантность. В волосах, уложенных в низкий, слегка небрежный пучок, сверкали жемчужины и крошечные веточки австралийского мирта — символ любви и плодородия.       — Не дыши! — командовала Ханна, закалывая последнюю шпильку. — Иначе мне придется начинать всё сначала, а у нас остался всего час!       — Я не дышу уже пятнадцать минут! — фыркнула Лисс, но широкая улыбка не сходила с её лица.       Дверь распахнулась, и в комнату, словно вихрь в виде яркого синего пятна, ворвалась бабушка Лисс по материнской линии — бабуля Энн. Высокая, худая, с пышной прической и большими глазами, она была ходячим воплощением энергии.       — Внученька! Ах, какая красавица! Прямо как я в твои годы! — запричитала она, хватая Лисс за руки и осматривая со всех сторон. — Всё правильно, всё на месте? А «что-то голубое» есть?       Лисс показала на тонкую голубую шёлковую ленточку, вплетенную в прическу.       — Отлично! — бабушка хлопнула в ладоши. — А «что-то старое»?       — Серёжки. Мои, а были твои, мам. — сказала мама Лисс, утирая слезу у зеркала.       — «Что-то одолженное»?       — Фата моей матери, но Лисс вроде решила быть без фаты, — надулась Ханна.       — Тогда одалживай это! — Бабуля Энн сняла с собственного пальца массивное, старомодное кольцо с зелёным камнем и сунула его Лисс. — Носи! Это мой талисман удачи. Парня-алкоголика отвадило, так что с твоим музыкантом и подавно справится, если плохой будет! Шутка, шутка! — бабушка захихикала, видя округлившиеся глаза дочки, внучки и её подруги.       Но потом все рассмеялись. Бабуля Энн была тем самым «смешным» элементом, который не давал атмосфере стать слишком пафосной и волнительной. Бабушка тут же принялась расспрашивать Ханну про лондонских парней и пыталась угостить всех припасенным алкоголем в маленькой фляжке.       Именно в этот момент, среди смеха и суеты, Лисс поймала своё отражение в зеркале и волна осознания накрыла её. Она выходила замуж. За Чана. Сегодня, буквально прямо сейчас. В Австралии, под родным небом. Глаза наполнились слезами, но это были слезы абсолютного счастья.       Гости: звездный и семейный микс       Ботанический сад постепенно заполнялся гостями. Под белоснежным тентом были расставлены стулья, украшенные теми же цветами, что и арка. Звучала тихая, живая музыка — струнный квартет играл современные обработки классики и даже пару нежных версий песен Stray Kids.       Конечно, прибыли все мемберы Stray Kids. Все восьмеро, в почти одинаковых элегантных тёмно-синих костюмах, но каждый с индивидуальным акцентом — галстуком, бутоньеркой, запонками. Они вели себя не как суперзвезды, а как взволнованные младшие братья. Чанбин и Хёнджин что-то горячо обсуждали, жестикулируя, вероятно, о том, кто будет держать кольца, но в итоге эта миссия выпала Феликсу, который сиял, как само австралийское солнце. Феликс и Сынмин болтали с родителями Лисс, а Чонин и Хан пытались незаметно сфотографировать всё на телефон.       Рядом с Хёнджином, держа его за руку, стояла его девушка, Ынхян. Она выглядела потрясающе в нежно-голубом платье фасона «футляр», её улыбка была спокойной и счастливой. А чуть поодаль, разговаривая с кем-то из родственников Чана, стоял Минхо. Рядом с ним, слегка смущённо улыбаясь, стояла Хаён, его девушка, известный визажист. Они встречались официально не так давно, и это был её первый выход в свет в формате его девушки. Минхо то и дело бросал на неё тревожные взгляды, спрашивал не жарко ли ей, не нужно ли ей попить, чем вызывал добрые улыбки окружающих.       Родственники Чана и Лисс перемешались в одну большую, шумную, счастливую толпу. Бабуля Энн уже успела расспросить у Феликса «почему он такой красивый и неженатый», чем привела его в неловкий, но радостный восторг. Мама Чана и мама Лисс, будучи двумя подругами, утирали слезы, обнявшись.       Церемония: слова, данные «океану»       Когда заиграли первые аккорды мелодии, под которую они должны были выходить, все затихли. Первым под руку с матерью к арке прошёл Чан. Увидев океан гостей и, главное, пустое пространство у арки, где его ждал пока что только один священник, он снова почувствовал, как коленки слегка подкашиваются. Но потом он поймал взгляд отца в первом ряду. Мистер Бан незаметно поднял большой палец и кивнул. И волна успокоения накрыла Чана. Он выпрямился.       И вот зазвучала та самая часть музыки под которую должна выходить Лисс. Все обернулись. Вот появилась она. Лисс шла под руку со своим отцом. Солнце играло в складках её платья, ветерок шевелил непослушные пряди у лица. Она не улыбалась во весь рот. На её лице было выражение глубокой любви и благодарности, что у многих на глазах снова выступили слёзы. Она шла медленно, будто желая запомнить каждый шаг, каждый взгляд, каждую деталь этого пути к нему.       Чан, увидев её, окончательно забыл как дышать. Все его страхи, вся нервозность испарились. Осталось только это ослепительное, чистое чувство: «Она идет ко мне. Это мой человек. Навсегда». Его глаза тоже наполнились влагой.       Лисс с отцом дошли до арки. Её отец, прослезившийся, но сияющий, вложил её руку в руку Чана и отошёл. Пальцы Чана и Лисс сплелись.       Церемония была трогательной. Священник говорил о любви как о выборе, о путешествии, о доме, который двое строят вместе. Потом пришло время клятв. Чан вынул из кармана костюма листок, но, посмотрев на Лисс, убрал его обратно.       — Я… готовил речь, — начал он, и голос его немного дрожал, но был твёрдым. — Но глядя на тебя, я понимаю, что все слова уже сказаны. Поэтому, я обещаю тебе быть твоей опорой, твоим домом, где можно быть просто Лисс, без всяких рамок. И тем парнем, который всегда найдет способ вернуть тебя, даже если снова придется угонять для этого самолёт. — На этих словах все рассеялись, — Я люблю тебя. Сегодня, завтра, всегда.       Лисс слушала его клятву, и слёзы катились по ее щекам, не стирая улыбки. Когда настала её очередь, она аккуратно вытерла щеки пальцами.       — Ты однажды назвал меня «своим всем», — сказала она тихо, но так, что бы было слышно в тишине. — А для меня ты — то самое солнце, вокруг которого вращается моя вселенная. Ты подарил мне не просто любовь, а целую жизнь, полную смысла, безумства и тепла. Я обещаю быть твоей тихой гаванью в любой шторм. Твоим самым честным критиком и самой преданной поклонницей. Спасибо, что выбрал меня. Спасибо, что не сдался. Я люблю тебя, Бан Кристофер Чан. Мой муж.       Феликс, державший кольца, в этот момент всхлипнул так громко, что Чанбину пришлось похлопать его по спине. Обмен кольцами прошёл без происшествий, которых боялся Чан. Он надел на палец Лисс изящную платиновую полоску с вкраплениями голубых и синих сапфиров — цвет верности. А Лисс надела на его палец такое же кольцо, только с одним единственным синим камнем.       — Объявляю вас мужем и женой! — провозгласил священник под одобрительный вздох толпы. — Вы можете поцеловать невесту!       Чан приподнял фату, которую Лисс всё-таки надела, небольшую, из тончайшей сетки, и поцеловал девушку. Поуелуй был мягким, нежным. Гости взорвались аплодисментами, а Stray Kids, забыв про солидность, встали и зааплодировали с криками «Ура!» и свистом.       Банкет, букет и танцы до упаду       Банкет проходил тут же, под открытым небом. Столы ломились от смеси корейских и австралийских деликатесов. Речи гостей были душевными и смешными. Отец Лисс рассказал, как Чан в детстве сломал их забор, играя в футбол. Чанбин произнёс тост о том, как горд за своего «хёна», нашедшего такое счастье. А бабуля Энн, взяв микрофон, заявила: «Ну наконец-то! А то я уже думала, внучка моя в старых девах останется!» — после чего подняла бокал за «молодого, красивого и богатого музыканта!».       Кульминацией вечера стало, конечно, бросание букета. Лисс, сияя, встала на небольшую возвышенность, а к ней сзади сбежались все незамужние подруги. Ынхян стояла чуть в стороне, смущенно улыбаясь, Хаён, вытолкнутая Чаном, тоже вышла вперед.       — Готовы? — крикнула Лисс и, зажмурившись, на счёт три, бросила букет из белых пионов и эвкалипта через плечо.       Букет описал в воздухе дугу и… полетел прямо в сторону Ынхян. Та, не ожидая, инстинктивно поймала его. На секунду воцарилась тишина, а затем все взоры мемберов медленно, синхронно повернулись к Хёнджину, который в этот момент как раз доедал креветку.       Хёнджин замер с вилкой в воздухе, его глаза округлились. Ынхян, покраснев, смотрела то на букет, то на него. А потом разразились овация и смех. Чанбин хлопнул Хёнджина по плечу: «Ну что, друг, готовься! Теперь ты следующий!». Минхо, обняв за плечи Хаён, прошептал: «Не переживай, мы можем подождать… Лет так десять…». Хаён в ответ фыркнула и толкнула его локтем.       Вечер продолжился танцами. Первый танец молодоженов был под акустическую версию их песни — той самой, над которой Чан работал в день её исчезновения. Они кружились, забыв обо всех, глядя только друг на друга. Потом к ним присоединились родители, друзья. Бабуля Энн удивила всех, оторвавшись в зажигательной чечётке с Чонином. Феликс и Минхо устроили танцевальный баттл, а Чанбин и Хан подпевали диджею у пульта.       Сидней, на закате       Когда солнце начало клониться к океану, окрашивая небо в фантастические оттенки оранжевого, красного и розового, Чан тихо отвел Лисс в сторону, подальше от шума. Они стояли на самом краю утеса, держась за руки, и смотрели, как день уступает место вечеру.       — Ну что, миссис Бан, — тихо сказал Чан. — Теперь ты официально привязана к сумасшедшему музыканту.       — А ты, мистер Бан, — ответила она, прижимаясь к нему плечом, — теперь навсегда привязан к упрямой девушке со скверным характером.       Он рассмеялся и обнял её крепче.       — Это было самое правильное решение в моей жизни, — сказал он уже серьёзно. — Спасибо, что сказала «да». Тогда, в Вегасе. И сегодня.       — Спасибо, что приехал тогда на День рождения сестры, — рассмеялась Лисс в ответ, а потом добавила уже боле серьёзно. — Спасибо, что не дал мне сбежать от собственного счастья.       Они стояли так, слушая, как далёкий смех гостей смешивается с шумом прибоя внизу. На пальце у Лисс сверкало теперь два новых кольца — помолвочное и обручальное.       Их история, начавшаяся в детстве, прошедшая через штормы, наконец обрела свою тихую, солнечную, прочную гавань под огромным австралийским небом, перед лицом бескрайнего океана. И это было самое большое чудо из всех.