Часть 14. Forever
11 января 2026 г., 14:24
Дорога обратно в отель стала для Чана и Лисс сюрреалистичным путешествием. Они будто находились в пузыре их собственного, только что созданного идеального мира. Они сидели в лимузине, который двигался в сторону отеля, держась за руки, их пальцы были переплетены так крепко, что было даже немного больно, но разъединять их они не хотели. Лисс то и дело смотрела на свою левую руку, где было кольцо — простая блестящая полоска из дешёвого металла, которая казалась ей тяжелее и значимее любого золота или бриллианта. Иногда она переводила взгляд на тот самый листок — Свидетельство о заключении брака, и немного сжимала его в слегка подрагивающих от переполняющих чувств пальцах. Оно было немного помято от этого, но каждое слово напечатанное на нём горело в её сознании ярким восклицательным знаком. Интересно будет ли оно действительно в Корее? А в Австралии? Чан не отпускал с неё взгляда, его лицо всё ещё хранило следы ликующей улыбки, когда тот пожилой мужчина произнёс «Объявляю вас мужем и женой», но в глазах теперь появилось что-то новое — глубокая, спокойная, почти благоговейная серьёзность. Они ехали молча. Слова казались слишком ненужными, слишком незначительными для того, что висело в воздухе между ними.
Лифт в отеле, где они остановились, был отделан зеркалами и полированной сталью, и был похож на движущуюся вне времени магическую капсулу. Двери закрылись за вошедшими Чаном и Лисс со скрежетом, отсекая их от внешнего мира, оставляя их в абсолютной тишине. И только тогда, в этой замкнутой коробке с интимной атмосферой, реальность произошедшего обрушилась на них с новой силой.
Они стояли друг напротив друга, прислонившись к противоположным стенкам лифта. Воздух между ними был не просто наэлектризованным — он был наполненным ароматом её и его духов, и чистого, неподдельного желания. Они не двигались, просто смотрели. Взгляд Чана скользил по лицу Лисс, останавливаясь на уже припухших от поцелуев губах, на блестящих глазах. Он видел в ней не просто девушку, а невесту, свою жену. И этот факт зажигал в нём не просто страсть, а какой-то первобытный, властный огонь обладания и преклонения одновременно.
Лисс отвечала ему тем же. Её взгляд буквально пожирал его — она вела взглядом по распахнутой на пару пуговиц у ворота рубашке, по напряжённым мышцам шеи, влажным от пота вискам, губам, которые только что произносили ей клятвы и дарили поцелуи. Она видела в нём больше, чем мальчишку из детства, больше, чем знаменитого айдола. Она видела мужчину, который только что на коленях просил её разделить с ним всю свою жизнь. И это превращало его в самого желанного мужчину на свете.
Их дыхание потихоньку становилось синхронным — глубоким, шумным, наполнявшим маленькое пространство. Лифт мягко подрагивал, поднимаясь, но они этого не замечали. Весь их мир сейчас состоял из этих нескольких квадратных метров и расстояния между их телами.
Чан будто в замедленной съемке оттолкнулся от стены. Лисс сделала то же самое. Они сошлись в центре кабины, не касаясь друг друга, лишь дыша одним воздухом. Чан был немного выше Лисс, и чтобы их лица были в сантиметрах друг от друга, он немного наклонился к ней. От него исходил жар, как от раскалённой печи.
— Миссис Бан, — прошептал он хрипло, и эти два слова прозвучали так, будто это был самый откровенный, самый похабный комплимент. От этих двух слов по спине Лисс пробежали мурашки удовольствия.
— Мистер Бан, — выдохнула она в ответ, и в её голосе звучала бесконечная нежность.
Щелчок. Лифт остановился и двери разъехались. Они вышли в тихий коридор. Чан, не отрывая от Лисс взгляда, нащупал в кармане брюк ключ-карту, вставил её в замок их номера. Зеленый свет. И снова щелчок.
Чан толкнул дверь и сначала пропустил Лисс вперед, но после подхватил её на руки.
— Говорят жену нужно перенести через порог, — прошептал Чан возле уха Лисс. Они переступили порог, и в тот же миг дверь захлопнулась за ними с глухим, окончательным стуком. Звук щелкающего замка, прозвучал громче, чем фанфары, сообщающие о выигрыше, в казино.
Темнота комнаты была нарушена лишь мягкой подсветкой и мерцанием города за панорамным окном. Гул города доносился внутрь как далёкий, не имеющий значения шум.
Больше не было нужды в словах, в игре, в ожидании. Первым двинулся Чан. Одним стремительным движением он сократил оставшееся между ними расстояние, его губы нашли её губы с такой энергией и желанием, что у Лисс перехватило дыхание. Это был поцелуй, в котором сошлись все прошлые и будущие обещания, все клятвы, вся боль разлуки и вся ликующая радость воссоединения. Лисс ответила ему с той же эмоциональностью. Её руки взметнулись вверх, запутались в его волосах. Она притянула его к себе, впиваясь в его губы, как будто хотела вобрать в себя всю его суть. Чан опустил Лисс на пол и оторвался от неё лишь на секунду, только чтобы стянуть с неё безумно сексуальное кремовое платье, которое через секунду соскользнуло на пол бесшумной шелковой лужей. Её ответным жестом был резкий рывок — она попыталась сорвала с него его черную рубашку, несколько пуговиц, не выдержав, отлетели с тихим щелчком об пол, остальные были быстро расстегнуты ловкими пальцами. Тела Чана и Лисс вновь соприкоснулись, но уже без преград: кожа к коже, жар к жару. Чан прижал Лисс к ближайшей стене, и холодная поверхность, контрастировавшая с пылающим огнём её спины, вновь вызвала мурашки по коже. Его поцелуи переместились с её губ на челюсть, ниже на шею, на ключицы, оставляя на коже влажные следы поцелуев, красноватые следы укусов от зубов и нежные следы языка. Лисс стонала, запрокинув голову, её пальцы впивались в его мощные плечи, оставляя красные полумесяцы от ногтей.
— Крис… — простонала она, когда он в очередной раз оставил метку где-то на её шее, и в одном этом имени было всё: и мольба, и одобрение, и безумная любовь.
— Моя, — прохрипел он в ответ, снова поднимая её на руки, чтобы она обвила его ногами. — Моя жена. Моя навсегда.
Он понес её к огромной кровати, на которой ещё утром лежали их наряды, которые в тот момент ещё даже не представляли к чему приведёт всё это приключение. А сейчас эта кровать ждала их для первой брачной ночи, случившейся будто по велению судьбы под неоновым небом Лас-Вегаса.
В настоящее время они хотели утонуть в мягких простынях, в поцелуях, в прикосновениях, в этой новой, невероятной реальности, где они были уже не просто влюбленными, а двумя половинками одного целого, ставшими друг для друга самыми важными людьми в самом безумном городе на земле.
Чан нежно уложил Лисс на простыни, которые пахли свежестью и роскошью. Его горячее и тяжёлое тело нависло над ней, отбрасывая тень в свете ночного города за окном. Он начал своё медленное, исследующее путешествие вниз по её телу. Его губы тёплые и влажные, прикасались к её коже, как будто открывая новый мир. Они заскользили по чувствительной шее, оставляя лёгкие отметины-укусы, спустились к ключицам, затем ниже, к округлостям груди, где задержались, лаская и посасывая нежные соски сквозь тонкое кружево её топа, пока она не застонала, запрокинув голову.
Он двинулся дальше, словно она была богиней, а он поклоняется её телу. Его губы оставили жгучий поцелуй на плоском животе, а затем — на выступающей тазовой косточке, прямо над краем кружевных трусиков. Дыхание его было горячим, обжигающим кожу. А потом он опустил голову ещё ниже и, ухватившись за тонкий край ткани зубами, начал медленно стягивать их с неё. Шелест ткани и его низкое, удовлетворенное рычание смешались в тишине комнаты.
Это не был их первый раз. Но он был первым для них, как для двух соединенных узами любящих людей. И эта мысль витала в воздухе между ними, делая каждое прикосновение более весомым, каждое дыхание — более значимым. В этом была новая, сладкая ответственность — не долга или обязательства, а выбора. Выбора быть друг с другом навсегда.
Когда последняя разделяющая их преграда соскользнула с её бедер, Чан замер, любуясь открывшейся ему картиной. Она была вся его. Если бы нужно было описать то, что он видит только словами, он бы сказал: «ожидание, влажность, жар». Его взгляд, тёмный и сосредоточенный, скользнул по её наготе, и вдруг в его глазах мелькнуло воспоминание. Уголки его губ дрогнули в смущённой, но хитроватой улыбке.
— Детка, — начал он, его голос был хриплым от желания, в нём звучал полу вопрос. — Не подумай ничего… э-э-э… Но…
Лисс, уже плывущая на волнах предвкушения, приподнялась на локтях. Её брови удивленно взметнулись вверх.
— Но… что? — выдохнула она, пытаясь понять, что могло отвлечь его в такой момент.
— Я, конечно, не был уверен на все сто, что мой план «похищения» сработает, — он сделал паузу, проводя пальцем по её внутренней стороне бедра, заставляя её дрожать. — А уж о том, что мы тут… поженимся… я вообще не смел и мечтать. Но… — он прищурился, — ты кое-что забыла. На полочке. В моём шкафу.
Лисс широко раскрыла глаза. Её мозг, затуманенный желанием, лихорадочно пытался перебрать все возможные забытые вещи. Зажигалка? Серьги? И почему, черт возьми, он вспомнил об этом сейчас?
— Хочешь узнать? — спросил он, наблюдая, как на её лице сменяются выражения: замешательство, любопытство, лёгкое раздражение.
— Хочу, конечно! — выпалила она, не в силах терпеть неизвестность.
Чан с торжествующим видом перегнулся через край кровати, к своей сумке. Послышался звук молнии, шуршание. Когда он повернулся назад, в его руке было что-то, тщательно скрытое в кулаке. На его лице играла хитрая, мальчишеская ухмылка.
— Закрой глаза, детка… — прошептал он, и в его голосе была такая сладкая таинственность, что она не смогла ослушаться.
Она послушно опустила веки, погрузившись в темноту, где тактильные ощущения стали в тысячу раз острее. Она слышала его учащенное дыхание, чувствовала, как матрас прогибается под его весом. И вдруг… послышался лёгкий, почти неслышный вибрирующий звук, похожий больше на жужжание гигантской пчелы. А затем это что-то прохладное и вибрирующее коснулось самой чувствительной кожи на внутренней стороне её бедра, всего в паре сантиметров от главной цели.
— Ох… — из её груди вырвался стон, смешанный со смешком и стыдливым возмущением. Она откинулась на подушки, прикрыв лицо ладонями, чувствуя, как жар заливает её щеки. — Это… запрещенный прием…
Его низкий смех прокатился по её коже, будто второе прикосновение.
— А когда мы с тобой играли честно? — прошептал он, и в следующий миг вибрирующий наконечник пули с точностью, которой позавидовал бы снайпер, нашел её клитор.
Волна чистого, концентрированного удовольствия пронзила Лисс. Она ахнула, её бедра непроизвольно дернулись навстречу. Но Чан не торопился. Он играл с ней, так виртуозно как только мог. То выводил незамысловатые круги, то легко прижимал, то отводил, заставляя её тело вздрагивать от невыносимого, сладкого ожидания. Он изучал каждую её реакцию, каждый вздох, каждое содрогание мышц.
Как только она, потеряв терпение, решила приоткрыть глаза, чтобы увидеть его лицо, он сделал шаг на опережение. Плавным, но уверенным движением он ввёл игрушку внутрь неё. А сам в тот же миг склонился ниже, и его губы, его язык нашли её клитор, захватывая его в сладкий, влажный, безжалостный плен.
Ощущение было ошеломляющим, невыносимо интенсивным. Двойная стимуляция — изнутри и снаружи — пронзила её тело разрядом чистейшего наслаждения. Мурашки побежали по всему телу, позвоночник выгнулся дугой, и она с глухим стоном вдавилась затылком в подушку, бедра сами собой двинулись навстречу его лицу и вибрациям.
— Я… что… — её мысли превратились в белый шум, слова буквально распадались на слоги, не в силах сложиться во что-то более связное. Она могла только чувствовать.
Чан играл с ней так ещё некоторое время, доводя до самого края, чувствуя, как её внутренние мышцы начинают слегка сжиматься вокруг вибропули, как её дыхание срывается на короткие, отрывистые всхлипы. И в тот момент, когда она уже была готова сорваться в пучину, он отодвинулся. Медленно вынул пулю лишив её и этого наслаждения.
Лисс простонала что-то протестующее, открывая глаза, полные немой мольбы и непонимания. Но Чан уже снова нависал над ней, его тело было напряжено. Он вошёл в неё медленно, неспешно, заполняя до самого предела, в то время как его рука снова нашла её перевозбужденный клитор, стимулируя его продолжающей тихо вибрировать пулей.
Их взгляды встретились. Её глаза, затуманенные наслаждением, смотрели в его — тёмные, огромные, с зрачками, которые поглотили почти всю радужную оболочку. В них бушевала буря из чувств — это были невероятная нежность, животная похоть, трепет и безумная, всепоглощающая любовь.
— Детка… — прошептал он, но его голос оборвался от нахлынувших чувств. Он наклонился, чтобы коснуться её губ. — Я так возбужден… что не смогу долго…
Его слова были признанием и предупреждением одновременно. Его толчки, сначала размеренные и глубокие, начали учащаться, становиться более резкими, хаотичными. Вибрация на её клиторе создавала невыносимое, блаженное трение, которое приближало её к кульминации с неумолимой силой. Она чувствовала, как внизу живота затягивается тугой узел, которой вот-вот порвётся.
И вот оно. Буквально «за секунду до» Чан увидел это — её глаза широко распахнулись, полные чистого, бездонного удивления перед надвигающейся волной, дыхание замерло где-то в груди. Чан увидел это и почувствовал, как её тело замирает в напряжении, как она впивается в его плечи. Он сделал ещё несколько глубоких, мощных толчков, держась из последних сил, а затем резко вышел из неё. Тёплая струя выплеснулась на её плоский, влажный живот, несколько жемчужных капель долетело до вздымающейся груди и покатилось по нежной коже. Чан замер на мгновение, созерцая эту картину: её, раскинувшуюся под ним, прекрасную. А Лисс видела его, с выражением безграничной нежности и обладания на лице. Затем, тяжело дыша, Чан опустился рядом с ней на простыни, которые теперь хранили их запахи, и втянул её в теплые, крепкие, защищающие объятия. Её голова нашла привычное место у него на плече.
Они молча прижимались друг к другу. Их дыхание постепенно выравнивалось, сливаясь в один ритм, под мерцающим светом огней Лас-Вегаса за окном, под тихий гул города, который только что стал свидетелем начала их новой, общей жизни.
