Тайна серебряных глаз

Дверь захлопнулась с такой силой, что весь дом дрогнул. Драко остался на пороге, ошеломлённый, с сердцем, разорванным на части. Он впервые за много лет не знал, куда идти и что делать. Всё, что он чувствовал — необъяснимое, глухое, почти животное желание вернуться обратно и увидеть её снова. Его дочь. Холодный утренний ветер ударил в лицо, но внутри было куда холоднее. Ещё час назад он шёл к Гермионе, готовясь к неприятному разговору про документы, которые попали к нему по ошибке… но никак не к тому, что теперь жгло его изнутри. Теперь в его голове крутилось лишь одно слово: дочь. Он крепко зажмурился, будто так мог избавитьсяиться от наваждения. Но нет — перед глазами вставало её лицо. Тонкие черты. Белые кудри. И эти глаза… Его глаза. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь отдышаться. В груди что-то сжималось — непривычное, болезненное, слишком живое. Его жизнь всегда была написана за него: Астория, обязанности, имя, которое он носил вместо собственной воли. Даже война, разрушившая его мир, со временем превратилась в отдалённый кошмар, спрятанный за ледяной маской. Но сейчас маска треснула. — Гермиона… — прошептал он в пустоту. — Как ты могла это скрывать?.. Внутри него бушевали злость, боль и что-то похожее на отчаяние. Часть его хотела ворваться обратно в дом, схватить её за плечи и потребовать объяснений — всех семи лет, украденных у него. Но он видел её глаза. Там не было страха. Только ярость. И непреклонное желание защитить девочку. Мою девочку. Мысль прожгла его изнутри. Он вспомнил ту ночь — не выпускной, а ночь после войны, когда Хогвартс был пуст, мёртв и чужд. Когда они оба были разбиты, потеряны, на грани. И эта ночь, эта ошибка, которую он загнал глубоко внутрь… теперь смотрела на него  глазами невинного ребёнка. Драко опустился на холодные ступеньки, не думая о том, что дорогой плащ пачкается о камень. Он провёл рукой по волосам, пытаясь собрать мысли, но они распадались на нити. Он хотел ненавидеть её за ложь. Но вместо этого внутри начинало зарождаться что-то другое: странное тепло, смешанное с тяжёлой пустотой, которой он не ощущал раньше. Аврора. Имя прочно заняло место в его сердце. Он поднялся, глядя на дверь, за которой скрывалась маленькая жизнь, о существовании которой он узнал слишком поздно. — Я вернусь, — сказал он, и его голос звучал не как угроза и не как гордость. А как клятва. Гермиона закрыла дверь в кухню, взяла дочь за плечи, стараясь дышать ровно. — Всё хорошо, солнышко… всё хорошо, — шептала она, гладя Аврору по волосам. Но сама не верила собственным словам. Сердце металось, как птица в клетке. Он узнал. Этого она боялась семь лет. Этого момента. Этого взгляда Малфоя, в котором отражалось не сомнение — а почти уверенность. Аврора испуганно взглянулала на неë, прижимаясь ближе. — Мам, а почему он кричал? Гермиона села, обняла дочь, прижала ближе. — Он… испугался. Взрослые иногда ведут себя странно, когда боятся или когда у них много секретов, — сказала она мягко, хоть голос всё ещё дрожал. — Он смотрел на меня так… будто я ему знакома, — прошептала Аврора. Девушка закрыла глаза. Боль полоснула грудь. — Всё хорошо, милая. Я рядом. — Я хочу, чтобы он ушёл, мам… — Он ушёл. И… — Гермиона с трудом сглотнула. — И я защищу тебя. Всегда. Она понимала: дальнейшая тишина невозможна. Драко не был человеком, который сдаётся. Он вернётся. Но пока она держит дочь в руках, мир ещё цел. — Мы справимся, Аврора, — сказала она, гладя девочку по спине. — Мы вместе. Это «вместе» было единственным, что удерживало её от того, чтобы рухнуть на пол и разрыдаться. 2 мая 1998 года — окончание Битвы за Хогвартс Холодный воздух ударил в грудь. Небо было тяжёлым, таким же, как тогда — в ночь, когда война закончилась. Воспоминание обрушилось резко, будто разверзлась бездна. Хогвартс был тих, словно опустевший мир. Запах гари, разрушенные стены, эхо заклинаний, которые, будто призраки ещё звучали в корридорах. Драко помнил всё — слишком ярко. Он сидел в пустой аудитории зельеварения, глядя в бутылку огневиски, пытаясь утопить голоса, которые не умолкали. Он не знал, почему Гермиона оказалась там же. Может, судьба была жестока. Может, только она понимала — как это, когда внутри слишком много боли. — Малфой… — её голос был хриплым, тихим. — Ты… всё ещё здесь. Он поднял взгляд. Её лицо было усталым, послевоенным, со шрамом у виска. — Куда идти? — он усмехнулся горько. — Дом сожжён. Имя проклято. Ты думаешь, нас ждут? Она молчала. Потому что знала — правда. — Твои друзья празднуют, — сказал он. — Конец войны… — Празднуют, — ответила она глухо. — Но всё это… никуда не денется утром. Их взгляды встретились — впервые без ненависти. Просто два усталых человека на руинах прошлого. — Ты тоже боишься спать? — спросил он почти шёпотом. Она кивнула. Они долго сидели в тишине. Потом он протянул бутылку. — За тех, кто не дожил. Когда его пальцы коснулись её руки, она не отдёрнула. И он понял: она чувствует то же. Боль. Пустоту. Страх. Они тянулись друг к другу не из страсти — из отчаяния. Из желания почувствовать тепло, которое доказательством, что они ещё живы. Не было слов. Не было обещаний. Было только дыхание и тишина. Она запомнила его дрожащие плечи. Он — её руки, которые на секунду удержали его от падения. Утром она ушла. Тихо, не закрывая дверь до конца. Не потому что сбежала — потому что не знала, как жить дальше. А спустя несколько недель узнала, что в ней растёт жизнь. Теперь, глядя на Аврору, Гермиона чувствовала, как внутри всё сжимается. Та ночь стала её шрамом. Но из этого шрама вырос человек, которого она любила больше всего. Она глубоко вдохнула. — Я не позволю ему забрать тебя, — прошептала она. В голосе не было ненависти. Только страх. Потому что она знала: если Драко Малфой вернулся — прошлое уже не останется в прошлом.