Тайна серебряных глаз

Прошло несколько дней. Но для Драко время будто застыло. Каждый вечер он возвращался к её дому — и каждый раз не решался подойти ближе, чем на десяток шагов от калитки. Он стоял в тени вязов, наблюдая, как за окнами гаснет свет, как в саду мелькает маленькая фигурка с совёнком в руках. Аврора. Имя, которое он теперь носил в себе, как тайный оберег. Иногда ловил себя на том, что улыбается, видя, как девочка хмурится, подбирая игрушке еду с травы. Иногда — что пальцы сжимаются в кулаки от бессилия. Её смех казался ему почти болезненным — слишком тёплым, слишком настоящим для человека, который стоял в тени и был лишь наблюдателем. Пока он не имел права быть здесь. Но и уйти не мог. Астории давно не было. Их союз никогда не был браком — скорее сделкой, попыткой воскресить имя Малфоев из руин. Она ушла тихо, без упрёков, оставив после себя только запах жасмина и тяжесть вины. Пустота внутри стала ощутимее теперь, когда в неё впервые за много лет проникло что-то человеческое. Желание. Страх. Надежда — хрупкая и отчаянная. Он не знал, как подступиться к Гермионе. Не знал, как заслужить хотя бы шанс. Но знал одно: он должен увидеть дочь. Не как тень за стеклом. А по‑настоящему. На третий вечер он решился. Когда сумерки опустились на улицы, Драко тихо подошёл к калитке. Свет из окон падал на гравийную дорожку, а в саду играла Аврора — в белоснежных кудрях, в светлом платье, с тем самым взглядом, который преследовал его с того момента, как он впервые увидел её на пороге Гермиониного дома. — Аврора… — тихо позвал он. Она обернулась. На мгновение — настороженно, но без страха. В глазах — любопытство, свойственное детям, которые ещё не знают, что взрослые способны ранить. — Здравствуйте, — сказала она вежливо. — Вы… тот дядя? Драко замер. Он хотел сказать: я твой отец. Но слова застряли где-то в горле, стягивая сердце в тугой узел. — Да, — тихо ответил он. — Просто… дядя. Аврора подошла ближе, сжимая совёнка так, словно тот мог защитить её. — Мама сказала, что вы испугались тогда. Он опустился на колено, чтобы быть с ней на одном уровне. — Испугался, — мягко согласился он. — Я просто не ожидал увидеть кого‑то вроде тебя. Она нахмурилась. — Почему? Он едва заметно улыбнулся. — Потому что ты очень особенная. Глаза девочки чуть расширились — и в эту секунду он увидел в них отражение. Своё. И кусочек Гермионы. Но прежде чем Аврора успела ответить, из дома раздался резкий голос: — Аврора! Девочка вздрогнула. Обернулась. На пороге уже стояла Гермиона. Лицо бледное. Глаза — огненные, опасные. Женщина, которую он помнил, и женщина, которой она стала — две разные стихии, и обе сейчас смотрели на него так, что любой другой отступил бы, предчувствуя бурю. — В дом, — сказала она жёстко. — Немедленно. Аврора послушно побежала к ней, но перед тем, как скрыться, тихо прошептала: — До свидания, дядя. Драко не успел ответить. Гермиона закрыла за дочерью дверь и шагнула к нему. Теперь между ними была не только граница, но и война. — Я предупреждала тебя, — её голос был тих, но резал воздух. — Не смей приближаться к ней. Он поднялся. Не спорил. Только смотрел. — Я не хотел ей зла. — Ты причинишь его, просто появившись, — отрезала она. — Она не должна быть частью твоего мира. — Она — часть моей крови, — голос Драко дрогнул, хотя он пытался скрыть это. — Гермиона, я не прошу многого. Просто… дай мне возможность видеть её. Хоть иногда. — Нет. Одно слово. Твердое, как заклинание, от которого не защищает даже щит. — Она не должна знать, кто ты, — продолжила Гермиона ровнее. — Это её защита. Он сжал кулаки настолько, что побелели костяшки. — Ты не сможешь прятать её вечно. — Смогу. И сделаю, — сказала она, и в голосе прозвучало не осуждение, а страх. Глубокий, честный. — Я знаю, что делает с людьми имя Малфой. Я не позволю, чтобы оно разрушило её жизнь. Между ними повисла тишина — вязкая, как патока. Каждый из них мог оборвать её одним неверным словом. Он хотел возразить. Хотел доказать. Хотел остаться. Но смог только прошептать: — Ты не понимаешь… Я не тот человек, что был тогда. — А я — не та девчонка, что прощала всех, — ответила она, и на мг новение в её глазах мелькнуло что‑то, похожее на боль. — Уходи. Он послушался. Но прежде чем развернуться, произнёс: — Она похожа на тебя. Глаза… только мои. Но свет в них — твой. Гермиона опустила взгляд. На секунду. Этого ему хватило. Он ушёл в сумерках. Но знал — не остановится. Если Гермиона не позволяет ему быть рядом…он найдёт другой путь. Позже, в своём пустом доме, он сидел перед камином и смотрел, как пламя медленно пожирает дрова. Перед глазами снова вставала Аврора — её голос, улыбка, взгляд. Там не было вины. Не было прошлого. Только жизнь, которая могла принадлежать ему — если он сумеет доказать, что достоин. Он поднимет имя Малфоев. Очистит его. Сломает то, что цеплялось за него годами, как грязь. Не ради гордости. Ради девочки, которая даже не знает его имени. — Я докажу тебе, — прошептал он огню. — Докажу, что способен быть отцом. Пламя вспыхнуло ярче — будто соглашаясь. *** В тот же вечер. Дом утонул в полумраке — только перо шуршало по пергаменту. Гермиона сидела за письменным столом, окружённая книгами, но впервые ни одна из них не давала ей спасения. В соседней комнате тихо посапывала белокурая головка. Гермиона слушала её дыхание, как музыку, удерживающую её от того, чтобы разбиться. Она не знала, зачем взяла перо. Наверное, потому что молчание стало слишком тяжёлым. Был только один человек, кому она могла написать правду. Пенси Паркинсон. Выбор казался нелепым. Но странные годы после войны связали их нитями, которые сложно было разорвать. И Гермиона начала писать. ~~ Пенси, если я не выговорюсь — сойду с ума. Драко был у меня. Он узнал. Про всё. Про Аврору. Он понял сразу — по глазам. По тем самым серебряным глазам, которые я столько лет одновременно проклинала и оберегала. Я не думала, что когда‑нибудь снова увижу в его взгляде боль. Но увидела. И это оказалось хуже проклятия. Он сказал, что будет бороться. А я… не знаю, хватит ли у меня сил снова воевать. Ты понимаешь, как это — жить под грузом чужого прошлого. Ты тоже платила за то, чего не делала. Иногда я думаю, что мы всё ещё обломки — слишком уставшие, чтобы ненавидеть, но неспособные простить. Он сказал, что изменился. Я почти поверила. Почти. Я устала быть сильной, Пенси. Если бы ты знала, как хочется просто сказать правду — что я была с ним, что родила от Малфоя… и пусть мир катится куда угодно. Но я не могу. Потому что есть Аврора. И она — лучшее, что случилось со мной. Гарри и Джинни не знают. Не сейчас. Надеюсь, так будет ещё долго. Прости за сумбур. Я просто… не с кем больше говорить. Твоя Кудряшка. ~~ Гермиона перечитала письмо. Ничего исправлять не стала. Слишком честно. Слишком тяжело. Она сложила пергамент, вложила в конверт. Почтовая сова тихо тронула её плечо. — Только Пенси, — прошептала девушка. Сова кивнула и исчезла в ночи. Гермиона осталась одна. С ощущением, что открыла старую рану — и всё же стало чуть легче. Она знала: Пенси ответит. Обязательно. И где‑то глубоко внутри она признавалась себе: Ни Гермиона Грейнджер, ни Гермиона‑мать, ни Гермиона‑героиня не могла сейчас держаться так крепко. Но Гермиона — женщина, которая устала прятать своё прошлое… могла. Впервые за много лет — она позволила себе быть именно ею.