Одинокий и малый кенотаф

– Скорее, скорее, скорее!       Свистящие хрипы вырывались из горла, обжигая плоть внутри вдыхаемым в спешке воздухом. Ступни саднили, – впервые за все время его путешествия босиком, – вспарываемый асфальт за спиной то и дело кусал за пятки, играясь, не обрушиваясь полностью, лишь слегка, чтобы стало страшно. Он слышал, как со скрипом сминаются машины, как с грохотом подсеченных гор рушатся здания, как трещат столбы с проводами, искря оголенными ранами.       Элоун бежала чуть впереди, поминутно оглядываясь на него, замедляя темп, хватая за руки. В подобные моменты она проявляла почти фантастическую выдержку, казалось, не пугаясь ничего на свете, только слегка удивляясь.       Это был ее мир и она ему принадлежала. Однако и он принадлежал ей. – Ах!       Нога подогнулась от продолжительного напряженного бега, и мальчик упал на колени. Ладони защипало, но он не успел этого осознать, тут же откатываясь в сторону – прямо над ним пролетел массивный кусок асфальта. – Лоу! Вставай! Вставай! – девочка мигом подхватила его, помогая подняться. – Осталось немного!       Прихрамывая, ребенок помчался дальше, постоянно пригибаясь от хаотично откидываемых машин, земли, столбов, обломков кирпичных зданий. Больше он не позволял себе обернуться – он запомнил, что увидел там.       Они вкатились в какой-то дом, без остановки подбегая сразу к ящикам и полкам, вскарабкались на подоконник и вылезли через окно. Живущее под поверхностью дорог чудовище с ревом врезалось в дверь, круша ее на обломки, проскользило до середины комнаты, и, щелкая мощными, кривыми зубами слепо заметалось по сторонам. Дети понеслись дальше, ища свое спасение – и вот!.. Железные, сужающиеся туннели-трубы лежали в илистых лужах, заманчиво предлагая им укрытие.       Разъяренный визг пронзил слух сотнями игл, вторя ему, оглушительный гром едва ли не разорвал ушные перепонки. Элоун подтолкнула его вперед, и он побрел вглубь, опираясь о замерзшие стенки, пока не оглянулся – подруга не пошла за ним: ее голова все еще была повернута в сторону монстра, что вынюхивал их, оставляя когтями глубокие борозды на промокающей траве. – Эл-лоун?.. – забеспокоился мальчик, шагая к ней, но храбрая воительница мгновенно вскинула ладонь перед ним, а затем приложила палец к своему вороту. Во рту пересохло, ладони и колени пульсировали, бешеный грохот долбил в ушах, перед глазами все начинало кружиться... Он стоял, не шевелясь, ожидая дальнейшей команды непонятно сколько минут: время в Нигде никогда нельзя было измерить, оно существовало здесь лишь призраком, и ребенок не был уверен – знали ли о нем в Небытие вообще. Вдруг девочка помахала руками, намекая двигаться вперед. Неуверенно помявшись, он проковылял глубже во тьму туннеля.       Сквозь мелкие и крупные дыры в трубу проникала дождевая вода, из-за чего приходилось шлепать прямо по ней. На протяжении своего пути он все оглядывался, беспокоясь за Элоун, что все еще стояла неподвижно в самом начале. В тот самый момент, когда Лоу уже был готов позвать ее снова, она внезапно крикнула и ринулась вперед.       Страшилище завопило, и его лысая морда всего через пару секунд показалась в проходе. Без единого волоска и… без единого глаза – там, где у людей размещались глазницы, натянулась гладкая, голая кожа. Под ней что-то кишело, но ему совсем не хотелось знать – что. Рот занимал большую часть лица, но даже в нем зубы чудовища полностью не помещались. Заметив беглецов, монстр сунул вперед руку, на которой открылся… глаз! – Беги, беги, беги! Не останавливайся!              Страх придавливал собою, но Лоу упрямо побежал лишь тогда, когда убедился, что Элоун нагоняет его быстрее, чем смог бы отдалиться от нее он сам. Превозмогая боль, он старался ускориться, и издал короткий стон, когда чуть замерзшие ладони коснулись его предплечий, увлекая за собой.       В какой-то момент чудовище стало застревать, поскольку проход все мельчал, однако даже это не останавливало его, и оно лишь громче кричало от злости. Добравшись до самого узкого места, Элоун резво подскочила на веревке, ползя вверх, в очередную дыру, и мальчик, как мог, последовал за ней. Вытащив его наружу, девочка помчалась к какой-то проржавшей вертушке с грузной цепью, не обращая никакого внимания на рев внизу. – Отойди-ка! – предупредила она, а после с силой ударила гаечным ключом по засову. Подвешенный в воздухе железный штырь со звоном расползающейся цепи рухнул вниз, с мягким всплеском вонзившись в то, что так и осталось в трубе. Полный агонии крик пронесся по всему заводу, прежде чем стих.       Все оборвалось так стремительно, что наступившее безмолвие оглушало долгожданным покоем. Элоун плюхнулась вниз, переводя дух и сдвигая пилотский шлем чуть назад, а Лоу все пытался прийти в себя. Он проследил взглядом порыжевший от воды металлический канат, и в который раз задумался – как долго он смог бы выжить без помощи своей подруги?       

***

      В его кошмарах почти всегда властвовали сумерки или полутьма. Разглядеть что-то было невероятно сложно, и вкупе с тем, что ему постоянно приходилось от кого-то прятаться или убегать, он возненавидел их еще сильнее – они объединялись с живущими здесь монстрами, отдавая им на съедение с той же хладнокровной жестокостью, которой одаряли его там, в реальности.       Все в Нигде пестрело темным, монотонным, одинаковым, и, наверное, именно поэтому его так восхищали огненно-рыжие хвостики его компаньонки, зеленый комбинезон и ее светлые руки. Сколько бы ни старался, Лоу нигде не мог раздобыть фонарик или хотя бы свечу для освещения пространства, и яркая, едва ли не сияющая фигурка Элоун словно бы разгоняла пыльный мрак Небытия своей бесстрашной насыщенностью. Из всех узнанных им детей эта девочка не походила ни на одного из них: добрая, внимательная, смелая, она умела принимать любые его мысли, страхи, мечты без капли злой насмешки, при этом продолжая оставаться собой и словно вживую излучать ласковый, теплый свет.              Сон перестал быть для него мучительным наказанием и тошнотворной неизбежностью, наоборот, благодаря обретенной приятельнице он все больше получал от этого тихую радость, когда знаешь – стоит потерпеть, и в награду получишь подарок.       Поначалу он думал, что она невыносимо, почти до слез напоминает ему Эн, однако со временем мальчик почувствовал, что она вышла далеко за его пределы. Пересекла Ничего, став... – В прошлый раз мы встретили Агронома, – расстегнутый воротник одежды выпустил из-под своей защиты детское лицо, и Лоу отчетливо увидел, как подруга сморщилась. – Хотя, как по мне, он обычный землеройщик, хм!       Ее белые руки вытянулись вперед, греясь о разведенное в печке пламя. В этот раз они оказались на какой-то заброшенной фабрике, кажущейся необъятной – они преодолевали ее на протяжении нескольких его снов, и ей все не было конца. Куча этажей, коридоров, заворотов напоминали лабиринт, в котором так легко заблудиться и сбиться с пути. Становилось холоднее, усталость начала ощущаться почти реально, и потому они решили немного отдохнуть.        – Тебе нужно найти оружие, – задумчиво рассуждала девочка. – Иногда просто убегать не получается и приходится воспользоваться другой тактикой. – Я… ничего не умею, – смущенно ответил мальчик. Он прижался к чужому боку, обхватив свои коленки, и положил на них подбородок, незаметно пытаясь понаблюдать за своей приятельницей. Ему нравилось смотреть на нее, ведь здесь Элоун была настоящей, живой, могла разговаривать, смеяться, держать его за руки и обнимать, и каждого такого момента постоянно не хватало, особенно, когда он просыпался один в душной камере, сжав несчастную игрушку до побеления собственных рук.       Девочка вдруг рассмеялась на его честный ответ. Ее плечи и бок задрожали, и Лоу окончательно расслабился. Этот приглушенный, щекочущий ему грудь звук – звук ее смеха, – никогда ему не надоедал, он был готов слушать его и слушать, и слушать. Невесомый и мягкий, точно пушистый… Воздушный и трогательный, как нежный зефир…       Как же было страшно неосторожно спугнуть его или сломать. – … может у тебя есть какие-то сильные стороны? Или талант в чем-нибудь? К примеру, я довольно сильная, – Элоун задрала одну из рук. – Мое оружие – гаечный ключ: он не только больно бьет, но и подкрутить или открутить что-нибудь им тоже можно! Отыскать бы и для тебя что-то такое…       Треск рыже-белого огня успокаивал и убаюкивал. Оба ребенка погрузились в размышления, укутавшись в уютное молчание меж ними. Пахло терпкой древесиной и немного маслом, и редко вырывающиеся из защитной решетки искры напоминали бенгальские огни, что зажигают летними вечерами. Летом регулярно устраивают различные фестивали, с кучей разноцветных лент, цветов, шатров-палаток с ароматными вкусностями и игрушками. Если пройти рядом, можно надышаться сладким ароматом карамели и сладкого сахара так, что наполовину наедаешься.       Но больше всего внимания привлекают, конечно же, ларьки с конкурсами, где можно выиграть самый заветный, самый почитаемый среди детей приз. Ему особенно нравилось состязаться в меткости, когда нужно выбить все мишени и получишь большого плюшевого тигра или даже металлическую машину, красиво раскрашенную, блестящую, с открывающимися дверцами! Он почти всегда выигрывал что-то редкое, на зависть окружающим ребятам, уходя победителем и забирая самое впечатляющее сокровище. – Знаешь, вообще-то я не рассказывал тебе о… – наконец, начал мальчик, вновь поворачиваясь к приятельнице, однако…       В коридоре за дверью что-то заскрежетало по железу. Тяжелые шаги, будто бы кто-то с трудом пробирался по ровному полу, неравномерно вклинивались в этот невыносимый шум. Оба ребенка вскочили, пятясь от закрытой двери и судорожно пытаясь найти убежище – за исключением печки и уходящих в потолок каменных труб в комнате царила пустота. – Вот там! – прошептала Элоун, тронув его за плечо. Наверху почти под самым потолком было небольшое окошко. Если залезть по трубам, то они вполне могли бы добраться до него!       Там, за ненадежной преградой между ними и новым монстром, что-то уронили. К ним приближались, и потому они поспешили наверх.       Элоун держала крышку люка, пропуская его вперед, и стоило ему пролезть в другое помещение и схватить грубые рукава ее комбинезона, как он тут же закричал: – Нет!       Что-то схватило девочку за ноги и потащило обратно, силясь вырвать ее из его рук. Мальчик упирался ногами, все тянул и тянул на себя ускользаемую от него подругу, он готов был вцепиться в нее зубами, но никогда – разжать пальцы. Элоун даже не вскрикнула, и, кажется, пыталась отбиться от чужака ногами, но вдруг…       …Лоу с ужасом почувствовал, как от его ладоней растекается небывалая легкость. Он все еще держал девочку, но невероятная слабость в теле стала утаскивать его назад. Элоун, видимо, тоже что-то заметила – ее рот слегка приоткрылся, а затем она отпустила его. – Элоун?!.. – прошептал он, ощущая, что не может выдавить что-то громче сиплого хрипа. – Элоун!.. Элоун!.. – звал он, оставаясь на месте, но утопая в чем-то невидимом и вязком. Девочка отвернулась от него, пытаясь самостоятельно спастись от настырного чудовища, пока мальчик беззвучно надрывал голос. – ЭЛОУН!              …Перед ним показались знакомые очертания его темницы. Кукла в его руках, как и всегда, была плотно прижата к груди.       Он был один.       И он проснулся.       

***

      Тень мощного дуба, уходящего куда-то ввысь, заговорщически скрывала неприметную, затаившуюся фигурку от чужого внимания. Листва даже не шумела от легкого ветра, точно стараясь не выдать присутствие своего маленького пришельца. Он сидел на траве, обняв колени, неподвижно, бесшумно, и лишь темно-синие глаза двигались из стороны в сторону.       Шептун стоял у самого конца здания, и из-за его сильно отросшей челки верхнюю половину его лица было не разглядеть. Он всегда вел себя незаметно и тихо, поймать было сложновато, и хотя его, видимо, не слишком любили, никто его не трогал, потому что он лучше всех умел ходить на цыпочках и красть подслушанные у взрослых тайны и новости. Он был неприкасаем и вместе с тем подозрителен для каждого ребенка, ведь пару раз этот мальчик выдавал и детские секреты, мстя за нарушение негласного иммунитета.       Висельник, особенно хорошо лазающий по деревьям, карнизам и крышам, сидел на спинке лавочки, покачивая ногами в воздухе. Это был простой, по первому впечатлению, мальчишка, что любил смеяться и подставлять другим подножки, однако его глаза слишком уж часто замирали на чем-то подолгу, словно он запоминал что-то и выискивал. Обыкновенно он составлял компанию Шептуну, хотя приятелями их не назовешь – скорее соучастниками, что терпели друг друга лишь в моменты нужды.       Подросток скучающе играл с какой-то подобранной веточкой, когда на улице внезапно раздался зычный крик – один из мальчиков, что играли с мячом, заголосил про нарушение правил и что-то нечестное. Его возмущение было до того оглушающим, что заболели уши. – Тц, опять Громых заверещал. Дайте ему уже, чего он там хочет, пусть умолкнет!       Это был самый громкий ребенок из всех присутствующих, которого регулярно наказывали – бедняга никогда не мог сдержать своих эмоций, и потому в любой переделке все внимание приковывалось к нему и его звонкому голоску. Однако из этих ситуаций он научился извлекать свою выгоду: когда кто-то из детей затевал пробраться на кухню или в какой-нибудь кабинет, Громых стоял на стреме, и в случае опасности тут же начинал причитать или звать кого-то, увлекая не вовремя вернувшегося взрослого за собой. – Да блин, вырубите его уже кто-нибудь! – хватаясь за уши, простонал вечный спутник Висельника – Атлет. Он был самым выносливым из всех, и медсестрам не раз приходилось бегать за ним по всей лечебнице, пока тот успевал и успешно обегать все препятствия, и показывать своим рассерженным преследовательницам язык. Пока не врезался в какого-нибудь верзилу-медбрата. – … ТЫ НАРУШИЛ ПРАВИЛА! НАРУШИЛ! – надрывался Громых, топая ногами и краснея от злости. – ЕЩЕ И ПОДГОВОРИЛ БОСОНОЖКУ! ДА КАК ТЫ!.. ААААЙ!!!       Низкорослая девочка с крайне спокойным, будто замороженным лицом, стояла за чужой спиной с книгой в руках. От силы удара ее волосы слегка разлохматились, но в целом она никак не изменилась после своего нападения на несчастного мальчонку, что едва ли не плакал, пытаясь потереть ушибленное место. Смотрелось это слегка комично, учитывая, что он был выше своей обидчицы раза в полтора и намного крупнее ее. – Аха-ха-ха! Он довел Заучку, вот это да! – рассмеялась Утопленница, что вечно ходила с темными-темными кругами под глазами, точно нарисованными. Не очень понятно, как дети представляют себе погибших таким образом, но почему-то в умах всех сложилось так, что у всех утонувших сонные, воспаленные глаза, а значит – они тоже долго пытались не спать. К тому же, эта девчушка терпеть не могла, когда на нее попадала лишняя вода – будь то дождь или брызги от неаккуратно открытой бутылки, – как кошка она чуть ли не шипела в подобные моменты. – Незачем так кричать, – слабым, ровным голоском ответила Заучка – девочка, обладавшая потрясающей памятью и постоянно читающая что-то, начиная от рекламных буклетов Института до найденных книжек на скромном стенде с хвастливой подписью «Библиотека». – От крика ничего не изменится, просто начните игру заново. – Да я вообще случайно мяч в тебя запустил, – неловко оправдывался Август. Этот мальчик появился здесь именно в этом месяце, и поэтому спустя полгода своего нахождения здесь попросил звать себя именно так. «Когда пройдет год – сменю имя на новое», – с дрожащей улыбкой когда-то сказал он, однако новое прозвище не прижилось и все так и продолжили использовать его старую кличку. – Босоножка, ну же, – тонкие брови в намеке приподнялись, и высокая девочка, что до сих пор стояла рядом молча, закатила глаза. Свое имя она получила только потому, что категорически не принимала ношение обуви и носков, и при каждой подвернувшейся возможности ходила босиком и внутри зданий, и за их пределами. Мало кто ей не завидовал, но даже медработникам и Отто не удалось на нее повлиять. – Ты уже такой большой, а до сих пор нюню распускаешь из-за всякой ерунды! Играйте без меня – все настроение пропало.       Громых все-таки заревел, пока Заучка и Август старались успокоить его, дабы не привлечь внимание оставивших их в покое взрослых. Висельник едва не свалился со своего седалища – так сильно рассмеялся он от разворачивающейся драмы, и Атлет зашипел на него, когда друг впечатался в него и он сам начал терять равновесие. Утопленница и Шептун фыркнули, кажется, привыкнув к творящейся суете, а Босоножка отошла к качелям.       Каждый из детей использовал для выживания свои яркие стороны, способности, что выделяли их среди прочих. «Сверхспособности» – так они любили это называть. Порой они группировались в команды, желая провернуть новую шалость, порой слонялись поодиночке, особенно после встреч с Гипнотизером, но всякий здесь учился находить в себе нечто, что давало ему прозвище.       Ими здесь обладали лишь избранные, в частности те, кто появился здесь с самого начала и остался до сих пор. Остальные, составляющие большинство, такой привилегии не имели, потому что не заслужили ее. Они ходили неназванными, отчужденными и напуганными, и хуже были лишь те, кого звали по настоящим именам – изгои, что чем-то навлекли на себя гнев толпы и ее лидеров. Наказанием это считалось потому, что эти имена использовал Отто, когда допрашивал маленьких пациентов об увиденных снах, когда пытался заставить их спать, чтобы попасть в недоступное Ему Нигде; из-за этого им разонравилось звучание собственных имен и поэтому они приучили себя отвыкать от них, перестав упоминать их вообще. – Опять тихушничаешь, Малой? – с недоброй улыбкой подметил Висельник, что все-таки навернулся с лавочки. Он лежал на земле, упершись в нее затылком, и прищурился на перевернутого для него Лоу. – Нашел что-нибудь интересное?       Темноволосый мальчик нахмурился, напрягшись, и помедлил с ответом. Ему не очень нравилось, когда дети заводили с ним разговор, но всегда отвечал – подобная тактика приносила ему больше пользы, чем своенравное молчание. – Все как всегда, – осторожно прохрипел он.       Висельник рассмеялся, а после ловко вскочил на ноги, точно был резиновым, бескостным существом. Расслабленно шаркая ногами, он приблизился к Лоу и навис над ним. – Есть одна штука сегодня на вечер. Приходи – нужна твоя помощь.       Ребенок царапнул ногтями по голым коленкам, а после медленно кивнул. Грозный заводила хмыкнул, но не стал приставать – здесь все имели свои странности, и пока принимали клич о помощи, не представляли для других особого интереса. Можно было отказаться от игры или розыгрыша над персоналом лечебницы, но никогда от вечернего дела, потому как оно всегда касалось Его, а значит – и их всех тоже. – Надеюсь, твоя меткость никуда не делась, – издевательски усмехнулся Висельник, а после со свистом пошагал прочь, бросив напоследок: – Будь готов после отбоя.       Стоило ему отойти, как Лоу поднялся и поспешил в одно из своих тайных убежищ. Нужно было потренироваться.       

***

      Дети отмечали его наблюдательность, Отто, помимо этого, восхищался его воображением, но значимость в глазах остальных он заполучил благодаря своей полуневероятной меткости. Он редко когда промахивался и умел приложить столько силы в запускаемый рукой предмет, сколько требовалось для его сбивания. Однажды кто-то из детей попытался пристать к нему, и взбудораженный Лоу, который уже успел узнать, чем заканчиваются похожие зажимания, принялся яростно отбиваться найденными яблоками и камнями. Он умудрился попасть даже в убегающих, чем запомнился многим, в том числе и группе главарей, что предложили ему соответствующее его сверхспособности прозвище, однако мальчик упрямо настоял на том, чтобы его звали Малым. « – Хах, ты мелкий и незаметный, снуешь здесь, как мышь, сам по себе. Раз хочешь быть Малым, оставайся», – миролюбиво согласился тогда Висельник, и никто не стал с ним спорить.       Лоу не рисковал подолгу демонстрировать свое умение снаружи, поэтому в основном занимался этим в своей комнатушке, где подвешивал на выпрошенный скотч криво нарисованные мишени. Он методично кидал подобранные камни или мягкие, откуда-то добытые Висельником мячики, оттачивая силу удара и направление импровизированного снаряда, и мог проводить так целый день, радуясь тому, что это отвлекало его от сна. Под напором неугомонного командира избранных темноволосый мальчик смастерил себе рогатку, и в редкие моменты, когда требовалось его содействие, активно ей пользовался, оставаясь в безопасном укрытии. Доктору пока не удалось обнаружить этот его талант или же Он не считал нужным говорить о нем. Лоу это устраивало, хотя он опасался того, что его раскроют.       Ночью в лечебнице после объявленного завершения дня опустились спокойствие и тишина. Здание точно бы сбрасывало с себя пугающую шкуру и становилось манящей, загадочной крепостью, которую хотелось обследовать на наличие скрытых выходов. Совершить такую вылазку – нечто невероятное: Лоу лишь пару раз удавалось улизнуть из своей камеры после отбоя, но, к сожалению, далеко уйти ему не удавалось – дежурившие медбратья и медсестры всегда находили его, как бы хорошо он не прятался. Безграничным везением могли похвастаться лишь герои здешних легенд – команда Висельника, что частенько бродили по пустующим коридорам, умело обходя сторожей. – Ну что – сработал мой совет? – насмешливо уточнил главарь, встречая подошедшего мальчика. Тот кивнул. – Не пользуйся им постоянно – рано или поздно он сломается. – Ребенок снова настороженно кивнул, вызвав смешок у подростка. – Ладно, пошлите уже – сегодня нам предстоит кое-что посерьезнее наших обычных шуток.       Следуя за крадущимися детьми, Лоу мельком отметил, что в привычном составе избранных нет Громыха, Босоножки и Утопленницы – Заучка всегда придерживалась нейтралитета и к этому отряду не примыкала. Насчет первого у него не возникало вопроса, но вот что касается девочек… Впрочем, это не его дело – чем меньше он знает, тем лучше для него.       Плутая по омертвело спящим коридорам, сообщники не издавали ни звука, общаясь меж собой лишь жестами, которые не всегда получалось понять с первого раза. Для самого младшего из них путь до нужной точки казался заколдованно бесконечным, и в какой-то момент Лоу даже забеспокоился, что случайно провалился в кошмар.       Когда Шептун, идущий во главе всех, как самый бесшумный, замер за углом и поднял руку, все остановились. Висельник молча коснулся его плеча, приподнявшись, и вгляделся вперед – там маячил фонарик лениво бредущего медбрата. Раздраженно выдохнув, мальчик указал на Атлета и себя и вытянул палец вперед, затем перевел его на Шептуна и показал тому направо. Оставшимся он наказал не двигаться и ждать команды. Все, кроме Атлета, который странно заулыбался, наклонили головы, давая понять, что им все ясно. – Надо помочь бедняге проснуться, – свистяще прохрипел самый выносливый из них, начиная смеяться, за что сразу же схлопотал подзатыльник от своего командира. Не рискуя проявлять на стойкость чужое терпение, он закрыл рот рукой, демонстрируя полное послушание.       Дети отправились каждый в свою сторону, пока двое мальчиков с напряжением наблюдали за их перемещениями. Шептун довольно быстро скрылся за углом, идя в обход, Висельник и Атлет потерялись в полумраке коридора, прячась от нежеланного обнаружения. Было очень тихо и беспокойно – Лоу то и дело сжимал кулаки, проверял рогатку, и пристально всматривался в темноту, готовый удирать в любой момент.        – Тебе не сказали, зачем мы пошли сюда, да? – неожиданно прошептал ему Август в самое ухо. Его тихие, всегда печальные глаза показались ему еще грустнее обычного, но он опасался возможного обмана, поэтому никак не изменился в лице. – Может Висельник забыл – обычно он старается посвящать помощников в свой план, чтобы никаких сюрпризов не возникало. – Лоу все еще ему не доверял и только нахмурился на чужие рассуждения. Ребенок сбоку от него вздохнул и все же признался: – У Утопленницы слишком часто стала болеть голова. Она постоянно жалуется, и взрослые дают ей что-то, но это не помогает. И забирать ее стали чаще. – Ненадолго между ними повисло молчание. У Лоу быстрее забилось сердце, точно предчувствуя что-то недоброе. – Помнишь Нун? Которая Рут. У нее была опухоль в голове. Отто нашел и никому не сказал, наверняка даже не лечил ее никак. – Август гулко сглотнул и с дрожью выдохнул. – Висельник переживает, что у Утопленницы то же самое. Мы все так думаем. Поэтому хотим посмотреть Его записи или хотя бы других врачей – здесь бы пригодилась Заучка с ее памятью, но она вместе с Громыхом и Босоножкой отвлекают Утопленницу.       Лоу ощутил, как у него загорели конечности, а в ушах зашумело, оглушая. Он не особо понимал, что значит это смущающее слово «опухоль» и чем оно опасно, но успел запомнить из бродивших слухов, что это что-то очень и очень страшное. Оно ужасало больше всех чудовищ Нигде, ведь никак себя не проявляло – он никогда не замечал и даже не предполагал, что ранее встреченная им пару раз Рут была настолько больна.        – Висельник машет. Пойдем.              Маленькие странники пробрались в запертый кабинет, никак не поясняя двоим мальчишкам, каким способом им удалось провернуть такой невероятный фокус. Темноволосый ребенок осторожно осматривал пустое помещение, которое ночью выглядело совершенно иначе – то ли более жутким, то ли, наоборот, более привычным – в Небытие он часто бродил по подобным местам. Он пока не понимал, зачем его позвали, зачем Август рассказал ему цель всего этого рискованного приключения, но стоически терпел, сосредотачиваясь на дальнейших указаниях.        – Для чего здесь настолько высоченный шкаф? – недовольно шикнул Атлет, подтаскивая вместе с Висельником и Шептуном докторский стул. – Чтоб ты спросил. Двигай молча – потом поделишься своими предложениями по поводу планировки, – огрызнулся их командир, заставляя приятеля снова умолкнуть.       Шептун был самым высоким из всех, и потому сел на плечи Атлета, ища нужное имя на многочисленных папках. Остальные придерживали опасно кряхтящий и шатающийся стул, хмуро следя за товарищами. – О, нашел?! – обрадовался Атлет, когда Шептун молча дернул его за волосы, приказывая приподняться чуть выше.        – Забирайте и спускайтесь, – скомандовал Висельник, на что мгновенно получил ответ самого скрытного из своих союзников: – Не выйдет – здесь замок.       Висельник взволнованно цыкнул, пока Атлет капризно зевнул:        – У меня шея уже устала. И плечи болят. Почему ты вообще на меня залез? Ты слишком тяжелый. Ай-ай-ай! Дернешь еще раз – и полетишь вниз!        – Эй, Малой, – не обращая внимания на чужую перепалку, серьезно позвал тихонько стоящего мальчика главарь. – Твой выход – бей по замку. С такой высоты попадешь? – С ума сошел?!        – П-Подожди, – поддержал опасения Атлета Август, – но ведь шуму будет на всю лечебницу!        – Ха, – издевательски ухмыльнулся Висельник, – парочка ближайших спят покрепче нашего. Другие пока разберутся, куда бежать, уже нас упустят. – Ты позаботился? – фыркнул Атлет, гордо смотря на товарища, что отразил его усмешку:        – Надо же было куда-то девать конфеты Отто. Вот и пригодились.       Лоу отошел на несколько шагов назад, оценивая расстояние и собственные возможности, пока башня из мальчишек разъединилась и они разместились внизу вместе с остальными. Ладони немного вспотели от беспокойства, губы неприятно пересохли, и потому он прикрыл глаза – чем быстрее он сделает то, что от него требуется, тем быстрее сможет сбежать и обследовать ходы Института, пока представился случай. Ребенок задумчиво достал из неаккуратно смастеренного мешочка яблоко и камень, нерешительно размышляя – что лучше применить? Яблоко мягче и звук от удара будет приглушеннее, однако одного раза будет недостаточно – придется выстрелить еще пару раз. Камень скорее всего сломает замок сразу, но грохот от него разбудит даже медведя.        – Бей сразу камнем, – приказал Висельник, нетерпеливо уставившись на него. – Август, встань на стреме. Вы двое – собирайтесь снова и будьте готовы сразу достать папку.       Стрелок попал с первой попытки, и после заветного щелчка разбитого затвора началась суета: кто-то спешно доставал увесистое досье, кто-то помчался проверять возможных преследователей, кто-то помогал убирать стул на место… Висельник жадно шуршал листами, неосторожно сминая их, и Лоу, занятый сбором своих снарядов – неизменный ритуал, который, как он надеялся, позволял путать взрослых дольше возможного, – удивился, с каким трепетом и неуверенностью тот бегал глазами по исписанной бумаге. Шептун исчез вслед за Августом, за ним у двери застыл Атлет, а темноволосый взломщик все не мог отвести взгляда от обнаруженного явления. Он никогда до этого не видел Висельника таким.       Внезапно подросток задушенно промычал, словно больно ударился, и его пальцы сжались на корочке темной папки жестче. Лоу неожиданно смутился – будто подглядывал за кем-то, – и потому вновь сосредоточился на своей цели. Сбоку кто-то стремительно пронесся и, испугавшись, ребенок резко вскинул голову, натыкаясь на… зеркало. Обычное, ничем не примечательное зеркало, в котором отражался он сам.        – Эй, ну что там? – нервно окликнул их Атлет, показавшись из-за двери наполовину. – Эти двое пока не вернулись, но мне кажется, я слышал чьи-то шаги. Нужно уходить.        – Сейчас, еще пару минут, – напряженно ответил Висельник, не поднимая головы.        – Ты – никуда не уходи, – вдруг обратился спортивный мальчик к Лоу. – Если эти двое не вернутся – подстрахуешь нас. Может быть еще успеем положить папку на место.       Тот кивнул, уже собираясь отвернуться, как вдруг вновь заметил какое-то неуловимое движение в зеркале. Это было странно – Висельник там никак не отражался, потому что стоял в центре комнаты, а зеркало висело у окна. Атлет и кабинетная дверь вообще находились сбоку и никак не могли там показаться. Испугавшись, что заметил кого-то из персонала, Лоу обернулся.       Все было в порядке – в комнате по-прежнему были лишь они, но кто тогда?..       Нахмурившись, ребенок возмущенно уставился на обманувший его предмет интерьера и вгляделся пристальнее и... Вместо своего отражения он увидел нечто более приятное и волнующее – знакомая девочка с рыжими хвостиками и в пилотском шлеме растерянно махнула ему рукой, как делала обычно, прося подойти поближе. – Элоун?!.. – неверяще прошептал Лоу, на что тут же получил замедленный кивок. Боясь спугнуть видение, мальчик осторожно коснулся стекла ладонью, но почувствовал лишь холод. Элоун здесь не было. Но он видел ее, видел! Спустя столько времени он видел ее прямо перед собой!       Внезапно отражение покрылось рябью, и подруга дернулась к нему, но все же растаяла. Лоу вцепился в раму, невольно начиная трясти зеркало, но больше в нем, кроме него самого, никто не появился.        – Слушайте, пора убираться, я не шучу. Висельник, давай, хватай папку, положим ее туда же. Мелкий, ты чего там застрял? Давно свою мордашку не рассматривал? Двигай стул и подержи потом записи, пока Висельник будет карабкаться по мне, как мартышка.       Темноволосый ребенок вздрогнул и бессильно уронил руки вниз, опуская голову.        – Подожди… Мне нужно отыскать… Он пишет… – севшим голосом возразил главарь, но Атлет уже не слушал его. Он отобрал досье у несопротивляющегося мальчика и грозно прошипел:        – Все потом, все потом! Давай уже лезь!              Им кое-как удалось сбежать, не слишком хорошо поправив наведенный ими же беспорядок, но в тот момент они думали только о том, как унести ноги от работников, что заподозрили неладное и не спешили попадаться на отвлекающие маневры Шептуна и Августа. Лоу задыхался от стремительного бега и все никак не мог выкинуть из головы случившееся в докторском кабинете. Подушечки его пальцев все еще горели от живого холода ладони потусторонней девочки.

***

      Маленькое зеркальце с трещиной наверху несчастно упало на матрас, так и не удовлетворив настойчивого приказа. Стекло его слегка блестело, но покрылось щедрой россыпью отпечатков детских пальцев.       Прошло несколько дней. Лоу уже исчерпал все идеи, как заставить глупое зеркало заработать. Он гипнотизировал его взглядом, уговаривал, ругался, но вместо желанного отражения снова и снова наблюдал только себя. И это злило, как же его это злило!       Кошмар, оборвавшийся так не вовремя, все еще не отпускал – с момента его встречи с Элоун утекли недели. Он мучился от тревоги, не зная, удалось ли ей сбежать от того чудовища? В порядке ли она? Злится ли на него?.. Увидеть ее здесь – в его мире, – стало невероятным подарком! Но он не успел разглядеть ее состояния, не успел услышать – вдруг она просила помощи?..       И вот, он сидит в темнице, бессильный, маленький, слабый, бросивший своего единственного оставшегося друга одного с ненавистным Нигде. Спасенный, из раза в раз спасаемый, но такой бесполезный!..       Ребенок в гневе и отчаянии ударил кулаком по кровати. Раздался хруст. Дернувшись, он резко спрыгнул, опускаясь на пол перед… Зеркало разбилось, несколько осколков высыпалось рядом, и в оставшихся фрагментах издевательски ясно отразился потрясенный детский взгляд.       Он разбил единственное с трудом найденное зеркало.       Боясь коснуться уничтоженной вещи, мальчик так и просидел перед ней, не шевелясь. На лопнувшем стекле непрерывно проступали прозрачные капли.       

***

      Висельник поджидал его на лестничной площадке внизу, укрывшись в тени пустующего коридора. Ни следа покровительственной ухмылки, лишь дымные круги под глазами, всклоченные волосы и пугающе пронзительные глаза из-под надвинутых бровей. После той их совместной вылазки ночью подросток уже никогда не был похож на того ленного разгильдяя, что еще недавно безудержно хохотал над слезами Громыха. В нем узнавалось то самое что-то, что когда-то Лоу замечал в Эндрю.       Но это не значит, что он будет ему доверять.       Его неожиданное появление напрягло и настигло совершенно в неподходящий момент, но Лоу не стал убегать – настороженно спустился к нему, оставаясь поодаль – на случай не очень приятного развития событий. Его внимательно оглядели, задержавшись на лице, и внезапно расслабились, точно встретили хорошего знакомого.        – Нужна твоя помощь, – произнес мальчик легко, словно между ними такое частое взаимодействие представляло норму вещей.        – Ночью? – тут же уточнил ребенок, подбираясь.        – Нет, – покачал головой главарь, дернув уголком губ. – Не то. Личное. – Пушистые брови темноволосого мальчика взлетели вверх от удивления. Вести разговоры о личных просьбах среди детей было не принято – мало кто хотел рисковать ради помощи другому. Если только ты не мог предложить, что-то поистине интересное. – Проси, что хочешь, – подросток пожал плечами. – Хочешь, расскажу тебе еще несколько способов сбежать из твоей клетки ночью? Или, например… – Зеркала. Мне нужно много зеркал, – с неожиданным напором ответили ему, даже слегка наступая. Хлопнув ресницами и напряженно помолчав, Висельник вновь окинул своего потенциального сообщника придирчивым взглядом, заставляя того подобраться и едва ли не ощетиниться. Так смотрели воспитательницы, когда подозревали в учиненной подлости. Похоже смотрел Гипнотизер, когда не верил, что ему говорят правду.        – Я предлагаю тебе показать лазейки, которые дадут тебе временную свободу, а ты просишь у меня… зеркала?       Ребенок торопливо кивнул, не отрывая глаз от собеседника, и Висельник впервые за весь их диалог негромко хмыкнул.        – Ну, значит, будут тебе зеркала, Малой.       

***

      Лоу прятал их в неприметный ящик тумбочки, накрывая сверху рисунками, бумагой, карандашами, и в любую свободную минуту пытался понять – как же у него получилось разморозить неподвижное стекло в прошлый раз? Что он для этого сделал?       Он берег зеркала так же тщательно, как любимую куклу, относясь к возможным помощникам с предельной осторожностью – кто знает, когда ему удастся вновь завладеть таким количеством зеркал.       К сожалению, у него не получилось скрывать их долго – одна из медсестер во время уборки обнаружила глубоко запрятанный клад, но удача в этот раз не оставила мальчика – девушка лишь посмеялась над детской причудой:        – Надо же – такой большой малыш, а собирает блестяшки, как вороненок! Неужели тебе так нравится все сверкающее? – поддразнила она ребенка. Тот попытался улыбнуться и кивнуть, на что работница хихикнула: – Ну что за прелесть! Ладно, это будет нашим секретом, но парочку я у тебя все же заберу – их уже все обыскались!       Разумеется, в конце концов, Отто обо всем узнал и вызвал его к себе на разговор. Лоу наперед приготовил для доктора то объяснение, которое тот желал услышать, ведь в этом он никогда не менялся:        – Они… их присутствие – оно меня успокаивает, и я быстрее засыпаю.       Чего он не мог предугадать, так это того, что психиатр едва ли не сойдет с ума от этой новости, разглядев в этом какую-то тайную подсказку для себя самого, и потребует от него демонстрации заявленного. Лоу стоически выносил участившиеся встречи, иногда притворялся, что уснул, иногда осознанно проваливался в Нигде, погружаясь в сон – делал все, лишь бы Он, наконец, оставил его в покое. И действительно – когда Отто понял, что детская прихоть ни в коей мере не оправдала его собственных надежд и являла собой обыкновенную надуманную потребность, Он прекратил свои опыты. Лишь с зеркалами – Лоу по-прежнему представлял для него повышенный интерес, и потому чужое внимание подутихло только на время.       Измученный регулярными принудительными усыплениями и такими же болезненными пробуждениями, мальчик устало уставился в потолок знакомой комнаты. Гипнотизер отстал от него, заметив его нездоровый вид, и даже пытался извиниться за то, что переусердствовал. Ха!       Маленькая рука подцепила небольшое зеркальце из-под подушки и подняла его на уровне темно-синих глаз. Он не видел Элоун уже месяц, и тоска по ней была до того невыносимой, что хотелось плакать от обиды и удушающей грусти, однако Отто не узнал главного о его связи с зеркалами и почему они его успокаивают.       Сквозь тонкий узор трещин проступила мальчишеская улыбка. Он ослаб не из-за глупых насяданий взрослого, а потому, что много времени занимался поиском ответов сам.       И вчера, когда его пальцы просочились сквозь мутную зеркальную поверхность, словно та была загустевшей водой, он, наконец, их нашел.       

***

      Элоун свернулась калачиком в каком-то темном, глубоком ящике. Он не сразу нашел ее – лишь полюбившееся ему рыжее пламя, которое он отчаянно искал, помогло ему в поисках. Ее плечи вздымались от чуть тревожного дыхания, и мальчик замер перед ней, не решаясь сделать лишнего движения.       Элоун спала.       И это поразило его почти наравне с тем фактом, что он ее все-таки нашел.       Он ни разу не видел ее спящей, и рядом с ним она всегда бодрствовала, поэтому он даже и не думал, что она умеет это делать или же хочет. Воротник был надвинут почти до самых глаз, голова опустилась на грудь, на которой расположились скрещенные руки, ноги подогнуты под себя… Она вдруг показалась ему такой маленькой… Он ведь и забыл, что в его мире она – крошечная кукла, что он пытается оберегать.       Внезапно девочка вздрогнула и зашевелилась. Заметив кого-то перед собой, она застыла, а после попыталась отползти назад, явно испугавшись, и Лоу поспешил успокоить ее:        – Это я! Это я, Элоун! Все хорошо, не бойся!       Он развел руки в стороны, желая как можно скорее ее обнять, но заставлял себя оставаться на месте, опасаясь, что подруга может ненароком себе навредить. Девочка все еще молчала, вероятно, не до конца проснувшись, а после разом выдохнула, неожиданно хрипло признаваясь:        – Как ты попал сюда? Обычно я чувствую, когда ты приходишь, но сейчас – совсем ничего не произошло…       Лоу тихонько рассмеялся. Ему стало еще радостнее и смешнее, когда Элоун озадаченно склонила голову, не зная, как реагировать.       С неба посыпались редкие капли, милостиво давая возможность найти себе укрытие от вот-вот спрыгнувшего сверху дождя. Ребенок забрался внутрь ящика, плюхаясь рядом с приятельницей, и развязал плащ на горле, который стал носить не так давно. Накрыв им девочку, он тесно прижался к ее боку, и снова рассмеялся, укладывая голову ей на плечо.        – Я расскажу тебе позже. Обязательно все расскажу!       На жестковатые дреды опустилась приятная тяжесть чужой щеки, и Лоу прикрыл глаза от накатившего удовольствия. Переливы разгорающегося дождя в лопающихся лужах усыпляли, а тепло сбоку от него дарило долгожданное спокойствие.       Теперь все будет хорошо.       

***

      Покрытые клеем пальцы неприятно, порой даже больновато слипались, но останавливаться было нельзя. Он должен был собрать это зеркало. Собрать как можно скорее.       Стук соединяемых осколков вторил мерному дыханию. Ужасно пекло глаза, – от недосыпа, – а за окном разгорался новый рассвет, и очередное раннее утро уже не впервые становилось соучастником творящегося колдовства, разгоняя ночную, отступающую тьму вместе с включенными лампами. Рядом валялись грязные чашки с кофейным осадком – втихую позаимствованный напиток для бодрствования. Спать он не любил, ведь теперь не видел ничего.       Подросток отвлекся, на миг задержавшись взглядом на блике подглядывающего за ним солнца: когда-то он обладал несколькими сверхспособностями сразу, но мстительное Нигде попыталось забрать у него их. Скомкав бумажную салфетку со стертыми излишками клея, Лоу подхватил ее и запустил куда-то вперед. Легкий комок с поражающей точностью утонул в установленном под потолком ведре, точно проглоченный зыбучими песками. Всевозможные емкости расцвели по всей комнатушке на разной высоте и разном расстоянии, перемежаясь с самодельными мишенями.       Свидетелем вспыхнувшего на секунду взгляда стал лишь осколок, что еще продолжали удерживать на ладони подобно великой из драгоценностей.       Многие в его жизни считали, что могут просто забрать у него нечто важное – родителей, дом, друзей, возможность самому выбирать, когда спать и просыпаться, а также его личные сверхспособности. Но никто из них не был готов к тому, что он сможет это вернуть.       Ведь стоит лишь вообразить себе желаемое, и оно оживает наслаивавшимся на действительность витражным облаком, проявляя в ней то, что обычно прячется от прямого взгляда.