Одинокий и малый кенотаф

      Эхо торопящихся босых ног перемежалось с взволнованным дыханием, вырывавшимся из горла влажным паром. Тревожащий гул скрипящих кранов вместе с грохотом обрушающегося с высоты хлама скрывал присутствие убегающей фигурки – крошки на фоне громадных, бесконечных куч с вещами, что уже не нужны своим владельцам. Мертвые отзвуки чьих-то голосов блуждали меж обваливающихся вершин наперегонки с крысами-фонарями. Их единственное, ослепляющее око прожигало полумрак неровными дырами, а его обладатели, к счастью, пока что были слишком увлечены поисками пищи, чем суетливым блужданием сбившегося путника. Вот только времени все равно оставалось мало – кровожадные, прожорливые, своей гигантской, вонючей тушей они могли раздавить всего за пару секунд, ровно как и нагнать неудачливую жертву.       Невыносимый запах гниения самого разного мусора старался сбить убегающего чужака с толку, заманивая выбрать те закутки, где вонь не имела столь довлеющей власти, однако терпел поражение перед упорством борющегося за жизнь. Спешно забравшись по влажной лестнице, фигурка испустила еще одно облачко замерзшего выдоха – здесь было морозно, и чем выше – тем холоднее. Нужно было двигаться дальше, хотя от продолжительного бега уже ломило все тело.       Перекинутые между двумя выступами обрубленные деревянные доски не внушали доверия. Железная клешня крана, за которую можно было бы попробовать зацепиться, зависла чересчур высоко, к тому же внизу – пропасть, бездонная, чернеющая ужасом и обманчивым: «Поймаю». Никакого безопасного спуска – лишь вынужденная игра с опасностью. Скиталец еще рас осмотрелся – может все-таки есть другой…?       Противный визг заметивших новую добычу тварей ударился в спину и слух. Блики глаз-фонарей замельтешили по мусорным горам, что осыпались от суетливого движения крыс, и отчетливо стало ясно – медлить уже нельзя!       Осторожно пробираясь по шатающемуся мостику, беглец пересекал молчаливо сторожащую кого бы то ни было бездну. Доски затряслись, и фигурка чудом удержала равновесие, не оглядываясь, лишь ускорила шаг. У долгожданного каменного выступа пришлось ускориться и прыгнуть – мост за его спиной обрушался! Хищное зверье рискнуло повторить совершенный подвиг скитальца, и мигом поглотилось поджидающей свое тьмой, что разверзла пасть тысячами чернильных теней и скрылась, точно опасаясь, что пойманное у нее отберут. Именно она обвалила ненадежный мост, не совладав с нетерпением собственного голода.       Не желая превращаться в еще одно угощение ненасытного существа, фигурка отползла подальше от края и бессильно упала на спину, уставившись в далекие-далекие своды подземелья наверху. Зеленое, слабое сияние мигало, как зачаровывающий светлячок удильщика – сладкая колыбельная безмолвия, что готово вот-вот проглотить тебя. Вспарывающие кожу скал кристаллы с застывшими в них гигантскими комарами и пауками тоже источали блеклый свет, и сама их суть намекала на необычайно живую природу здешней смолы, стекающей по поверхности камней.       Маленькая грудь уставшего странника часто вздымалась. На фоне непрерывного стука пещер испускаемые хрипы превращались в легкую щекотку для воздуха. Руки и ноги беглеца безвольно раскинулись в стороны, и он так и остался лежать без движения.       Больше не было сил…       

***

      Бесконечный бег с жестоким постоянством никогда не дарил им утешающего спокойствия, и даже если случалась редкая остановка, она сгорала быстрее сухой веточки в огне. Бояться, быть готовым к действию в любой момент – уже даже не привычка, а нечто, чего уже не замечаешь. Как моргание или невольное вслушивание в окружающие тебя шумы.       Никто из них двоих не посмел бы помечтать, что однажды с ними приключится настолько поразительная для Нигде вещь, как непредсказуемый выход в… лес.       Блуждая по привычным и уже почти не пугающим узким проходам, ища ключи для старых, увесистых замков, – ни один из них нельзя было взломать или разбить, только ключ помогал выбраться наружу, – ударяя по странным кнопкам и с трудом передвигая рычаги, спускающие многочисленные лестницы, дети шли, не зная, что стережет их в самом конце. Небытие отравляло вездесущим страхом, и потому в момент еще одной безликой погони Лоу уже не боялся неизвестности, ведь к любому ужасу со временем привыкаешь.       Сиротливо стоящее в пыльном углу зеркало, не обещающее им спасения, тем не менее, выиграло у более удручающего финала, где проверка остроты чужих зубов их бы не миновала. Отражение тронула золотая рябь, и оно почти ласково втянуло детей в себя и переместило в…       … подземный туннель.       Влажная земля сочилась влагой, вползающей в легкие от малейшего вдоха. Темная, осыпающаяся под пальцами, она отбирала возможность понять, куда же нужно двигаться, чтобы выбраться из узкой, но глубокой норы. Паника ударила по голове в тот самый момент, когда раздался характерный звук лопнувшего стекла, а впереди наметилась развилка.       Земля была везде. Кое-где она сыпалась тонкими-тонкими струйками. Сверху, снизу, по бокам, она поджидала впереди, она догоняла сзади, и ее удушливая вонь пеленала в тесный кокон.       Спины легко коснулись, и теплая ладонь, вдруг напомнившая – в этот раз он не один, – заполнила собой случайное узилище. Мальчик закрыл глаза – глаза всегда боялись заранее, торопя, торопя, торопя, а сейчас нужно не бежать – а выбраться.       Едва уловимый поток воздуха ощупал детские лица, убедился, что его ощутили, и побрел обратно, найдя себе попутчиков. Он танцевал в крошечном проеме, словно бы ничуть не беспокоясь, отправятся ли за ним вслед. Ведомый своим настроением, ветерок хвастался свободой и бесстрашием, и довериться ему все же было страшнее, чем встретить. Однако этот туннель ничуть не вдохновлял на долгое пребывание в нем, и потому маленькие беглецы все же осторожно пошли дальше, невольно задерживая дыхание и попутно проверяя друг друга.       Проход петлял, резко сворачивал под странными углами, его застывшая мгла то чудным образом рассеивалась, то утолщалась, пока наконец не…       Они так привыкли к тусклым, замкнутым пространствам, что, когда увидели перед собой бездну ярко-рыжего леса, со страхом замерли в тени норы, не решаясь выйти. Листья лились дождем на уже усыпанную их собратьями землю, тут и там пестрели пушистые горки из насыщенной листвы, робкий голубоватый туман так же опасливо скользил меж деревьев, не рискуя задерживаться надолго. Пахло сыростью и морозом. Безграничный, статичный лес выглядел огромным, и великаны-стволы с их паучьими ветвями высились со всех сторон, словно окружив нежданных гостей суровыми стражниками.       Элоун неуверенно шагнула наружу, и Лоу моментально поймал ее за руку, не пуская. Подруга в замешательстве оглянулась на него, и мальчик покачал головой. Вместо этого он пошел первым, загораживая приятельнице проход. После долгого месяца разлуки ребенок осознал, что из раза в раз находить девочку в своих кошмарах – настоящее чудо, сказочное везение, которым, как он понял, не многие могли похвастаться. Познав, чего ему стоит расставание с Элоун, Лоу стал беспокойнее: он всячески опекал ее, не позволял смело идти во главе, как раньше, стал осторожнее и бдительнее, из-за чего их путешествие начало занимать больше времени, ведь теперь они продвигались вдумчивее. К счастью, подруга отнеслась к его появившимся причудам с присущим ей терпением, и лишь казалась удивленной, столкнувшись с чужим упрямством.       Бледнеющая вдали гуща влекла за собой, убаюкивала покоем и завораживала источаемой кротостью. Необычайно насыщенные краски шептали, что не принадлежат Небытию, что им не являются, и тихое мычание безмолвия пробуждало приятное чувство одиночества и нетронутости. Казалось, они с Элоун совсем одни, а этот лес мог бы принадлежать только им, стать убежищем, стать… домом, в котором можно было бы остаться навсегда.       Впервые он увидел в Нигде подобный пейзаж, на несколько минут даже усомнившись – не проснулся ли он. Очарованный ребенок сделал еще шаг, поджимая пальцы ног – наткнулся на сырой дубовый лист, красивый, багрово-алый, – и тут… вся радость в нем схлынула. Элоун шевельнулась позади него, аккуратно выбираясь из норы, и он выставил руку перед ней, в панике закричав: – НЕТ!       Девочка послушно замерла. Выждав несколько мгновений, она мягко коснулась его забинтованного локтя, – поразительно, но раны в мире кошмаров ощущалось слишком реальными, – но мальчик был напряжен, как молодой прутик, что никак не получается согнуть – лишь измять, дергая туда-сюда. Его плечи судорожно поднимались и опускались, вторя испуганному дыханию, и сдвинуть его не получилось бы ни при каких миролюбивых условиях. – Лоу… – Там капкан! – громко шикнул он. Если бы Элоун наступила туда… Он бы шел и шел, смотря на все эти деревья, совсем не смотря под ноги, пока она, доверившись ему, следовала бы за ним и тогда!..       Он видел, только однажды, но видел тут этих железных чудовищ, что ломают ноги, отгрызают пальцы, сминают и сдавливают. Он ненавидел их, ненавидел, потому что разжать эти челюсти не получалось – ему оставалось только наблюдать, как его слабость ускоряет чью-то см…       Прохладное касание невесомо огладило его туго затянутую повязку. Бесполезно – это все еще не помогало ему успокоиться. Одна мысль о том, что могло произойти, одна лишь мысль, что он бы не уберег!.. – Я знаю, – негромко ответили ему, терпеливо стачивая заледеневший у сердца ужас. – Я тоже хотела сказать тебе, но ты меня опередил.       Она заметила… Все хорошо. Все хорошо… – Не расслабляйся, – строго продолжила бдительная спутница, постучав его по плечу и мягко преодолевая сопротивление его конечности. – Скорее всего, есть еще.       Выведший их на свободу ветер игриво подергал за сырые ветки над их головами. Зябкая дрожь досталась и им тоже как напоминание: Нигде – не волшебный мир с леденцовыми чудесами, и всякий раз, когда он пытается притвориться добрым и понимающим, он готовится запереть тебя. Такой же, как и тот, откуда он пришел.       Несколько дней они исследовали бесконечную чащу, изредка останавливаясь на отдых и прячась в выползших наружу корнях. Лоу больше не доверял своим глазам и боялся засыпать, но вот Элоун действительно дремала, и это так радовало, ведь она будто бы оживала, все явственнее обретала настоящесть, все ощутимее походя на него самого.       Мальчик чувствовал ответственность, охраняя чужой сон, и не переставал удивляться, как его подруге хватало выдержки заниматься этим же в его мире. Ждать чье-то пробуждение оказалось не таким уж легким делом, но его спасал, как ни обидно – страх: ребенок все еще не мог привыкнуть, что вновь воссоединился со своей приятельницей, и потому все сторожил минуты, боясь сомкнуть веки и однажды почувствовать пустоту и холод там, где держал маленькие пальцы.       На рыжие волосы плавно опустился липовый листок. Лоу улыбнулся и вновь перевел взгляд наверх.       Быть может ему удалось пересечь ту стену, которую так хотел преодолеть Эн?       

***

      За дверью волочилось раздражающее копошение. Кто-то неоправданно смелый дернул дверную ручку, порываясь зайти, но потерпел крушение собственных надежд – она всегда оставалась запертой. Для гудящей от недостатка сна головы топот чужих ног чудился невыносимым, как ввинчивающаяся в череп через виски дрель. Подросток хмуро приоткрыл глаза.        – Ты чокнутый, что ли?! – прошипели не слишком тихо где-то там. – Он же псих, фрик! Целыми днями в своей комнате сидит и не выходит. С ним даже воспитатели не связываются! – А… А еще он постоянно ходит к миссис Брютт, – добавил кто-то противно свистящим шепотом.        – Я же говорю – псих!       Электронные часы выжигали заспанный взгляд синим неоном, не сразу сложившимся в «5 : 07». Их более устарелые собратья, – механические, с крупными витиеватыми цифрами, – позволили себе мелочно отстать на минуту. Такая уж у него теперь развилась привычка – перепроверять все по несколько раз и не доверять чему-то одному.        – М-Может… ну его? Не будем будить? Я слышал, что он вообще не спит.        – Да он бы помер давно, – усмехнулся кто-то, судя по звукам – возясь с его замком.       Темноволосый юноша устало протер лицо ладонью. Когда он успел заснуть? Скрюченное от усталости тело заныло, и беззвучный шум сорвался с его губ, пока он старался неслышно подняться и размяться. В комнате было слегка прохладно – не закрыл окно на ночь. Хорошо еще, что не додумался на подоконнике оставить рисунки с мишенями и кое-чем другим.        – Ну давай просто его напугаем! – нервно просипел паникующий голос. – Не надо ничего взламывать! Еще взрослые потом сбегутся…        – Да хорош! – вспылил еще один. – Будто он пожалуется кому-то. А взрослые не будут разбираться, кто их имущество попортил, ему же и достанется, – весело закончили на жалобный всхлип товарища.        – Если бы знал, что ты такой неудачник в картах – ни за что бы с тобой не связался, – неожиданно вмешался третий, на что получил уязвленный хмык.       Суета за дверью начинала надоедать. Какая предсказуемая глупость – он сделал все, чтобы к нему никто не лез, чтобы обходили стороной, но все еще находятся те, кто хочет облизать крошки славы за его счет. Лоу оглянулся на висящий на стене календарь. Уже конец августа… Время взаправду пролетает мимо твоего внимания, когда занят важным делом. Потянувшись, мальчик неслышно подкрался ко входу – единственный раз, когда Шептун расщедрился поделиться с ним опытом, не прошел зря.        – Тц, надо было еще шпильку у девчонок стащить! Я все растерял.        – О, так вот чем ты занимаешься, когда никто не видит – тренируешься делать девчачьи прически?        – Заткнись уже! – рассерженно прошипели в ответ.       «Может подерутся?» – скучающе пронеслось у хозяина взламываемой комнаты, что прислонился к косяку.        – Потом между собой разберетесь! – разнял их самый напуганный, и Лоу с сожалением нахмурился – придется все же самому.       В тот самый миг, когда наступила тишина после очередного щелчка, – неудачная попытка вскрыть желаемый ящик Пандоры, – синеглазый подросток ударил ногтями по лакированной, но уже познавшей время двери. По ту ее сторону сразу же притихли. Ногти тяжело протащились вниз, царапая поверхность, а после повторили завораживающее действие вновь. И замерли. – Это что сейчас было?..        – Н Н-е знаю…        – Нужно валить.        – Тц, да катись уже, трус!       В самый пик жаркой перепалки кулак с грохотом приземлился на дерево, и, дождавшись воцарившегося безмолвия, посыпался яростным градом по всей высоте. Однако этого было недостаточно – зрелищное представление всего лишь начиналось.       Напряженно вслушивающиеся в происходящее дети боялись шелохнуться, как вдруг из-за заветной двери раздалось оно. Мычание. Так скорбно и страшно одновременно вопят навсегда лишенные голоса и слуха, но для не сталкивающихся с этим мальчишек этот страдающий гул вызвал не только мурашки, но настоящую крупную дрожь по коже. Вместе с ударами вперемежку с царапающим скрежетом, казалось, будто там творится что-то поистине пугающее.        – К черту! – пискнул один из взломщиков, громко убегая прочь.        – П-подожди!.. – добавился к нему второй, скорее всего спасаясь менее аккуратно – тяжелое дыхание намекало на какую-то непреодолимую борьбу с препятствиями.       «Один еще тут», – сухо подсчитал владелец комнаты, на секунду раздумывая, чтобы применить, как внезапно его осенило! «Никто не должен узнать, что я пошел на такое».       Зачинщик преступного ограбления гулко сглотнул – он остался здесь только лишь потому, что ноги у него онемели. Схлынувшая кутерьма за единственной преградой наводила даже большей жути, чем какофония перед ней. – Да он же просто прикалывается!.. – возмущенно прошептал подросток, все же не до конца уверенный в своем выводе. Словно только обозначения его присутствия и ждали, из-за двери раздался… смех.       Не тот смех, какой ожидаешь услышать от человека его возраста и даже не тот, каким гогочут хулиганы. Такой смех угадать невозможно и вряд ли удастся повторить – смех больного сумасшедшего. Переливчатый, обрывистый, то хриплый, то звонкий… Так вживую не смеются. – Аа! Ааа! АААА!       Последняя пара ног нежеланного гостя скакала еще неудачнее предыдущей – то и дело падала, пока, наконец, не убралась восвояси. На проверку, если вдруг остался кто-то с более крепкими нервами, Лоу выждал пару минут, а после тихонько постучал. Ни шороха. Он простоял еще минут пять, прежде чем аккуратно отошел назад, избегая все скрипящие места. «Кажется, ушли».       От порыва крохотного ветерка зашуршала штора, и подросток зажмурился, впитывая рассветные проблески, что смело заглядывали к нему. Самая смелая солнечная стрела с любопытством задела деревянную раму старого зеркала, но, будто чего-то испугавшись, мигом отскочила от мутного стекла.

***

             Они очутились в Пограничье, Пороге – так они объяснили это для себя.       Лес любил пугать их запрятанными опасностями, но по неясной причине все же умудрился вырасти для них в настоящий дом; они до сих пор плутали по его просторам не обнаруженными и не тронутыми, и с каждым проведенным здесь днем начинали верить, что заполучили его себе во владение. Из-за этого уходить отсюда не хотелось, да и это волшебное место словно бы и само удерживало Лоу в Небытие – с самого момента их появления тут мальчик ни разу не проснулся.       Забытое веселье и беззаботность постепенно возрождались в детских сердцах, доставая из глубин памяти особенно приятное занятие – игры. Маленькие лесные короли дурачились, носились по красочным лиственным коврам, изредка падая и вороша листву, кружились, взявшись за руки, пока все не плыло перед глазами, а в голове становилось так легко, что только и хотелось, что покружиться еще и еще и еще! Они помогали друг другу взбираться на деревья, откуда обозревали принявшие их земли, гоняли редких птиц и увлеченно продвигались дальше, не останавливаемые никем.       Дети придумывали себе и другие развлечения, например, как тогда, когда Элоун обнаружила большие шишки размером с мяч и, заинтересовавшись, подкинула. Ей настолько понравилось это простое действие, что она повторила его несколько раз, пока Лоу удивлялся про себя. Однако он быстро вспомнил, что почти все свое существование девочка провела куклой, знавшей о многом лишь из его рассказов, и потому предложил ей сыграть во все известные ему игры с мячом.       Позже они наткнулись на скелеты птиц, преимущественно – черепов. Это ничуть не испугало – маленькие странники успели познакомиться с вещами более жуткими, чем пара жемчужных останков. Лоу особенно заинтересовался птичьим черепом, долго разглядывая его и крутя в руках, ощупывая неровные сколы, пока девочка присела рядом с ним, без особой увлеченности рассматривая другие кости, скорее желая оценить масштаб случайного кладбища, нежели изучить что-то конкретное. – Знаешь… Раз уж мы с тобой – хозяева леса, – негромко начал мальчик, привлекая чужое внимание. – То и выглядеть нам стоит по-особенному.        – Мм? – рыжие хвостики качнулись, когда его приятельница озадаченно наклонила голову.       Череп в детских руках чувствовался тяжелым и гладким. Длинный острый клюв вкупе с темными, пустующими глазницами чудился магическим артефактом или тайным ключом к чему-нибудь, он влек секретом того, как же погибла эта птица, что напоминала ворону, как она жила, давно ли обитает здесь одиноким призраком? Может она попала сюда случайно, как и они? – Может… нам завести… питомца? – Лоу неловко улыбнулся и развернул череп к девочке, что даже в своем обмундировании смогла показаться ему недоуменной. – Его? – уточнила она, кивнув на тонкие руки напротив. – Ну… – ребенок замялся, сам не зная, что на него нашло, – … да?       Элоун подползла к нему поближе и уставилась на кости в мальчишечьих ладонях. Ее очки не позволяли узнать, каким взглядом она оценивает неожиданную находку, и сердце Лоу тревожно забилось – он никогда не увлекался такими вещами, просто сейчас ему почему-то захотелось забрать найденное с собой, но если Элоун это не нравится, он не станет настаивать, хотя ему и будет немного грустно.        – … Как назовем?       Темно-синие глаза резко вскинулись на подругу, что медленно подняла на него голову. Неглубоко расстегнутый воротник показал ребенку крохотную улыбку, и он вдруг почувствовал, как заболели щеки от того, как сильно растянулся его собственный рот.       

***

      Нигде не походило ни на одно из существующих где-либо еще мест – оно вмещало в себя столько пестрых, никак не совместимых друг с другом обломков других реальностей, что никогда не смогло бы выстроиться в единый, самостоятельный мир. Словно украденное жадным ребенком, что не очень-то задумывался, как построит из добытого прочную башню, эти оторванные куски врезались друг в друга так неаккуратно и резко, что требовалось обладать неплохим иммунитетом для непрерывного вынужденного странничества по ним.       Небытие жило спиралью – бесконечной, перетекающей неодинаковыми цветами-уровнями, по которым можно было перемещаться, как угодно. Но вот выбраться отсюда… Нет, покинуть Нигде – нельзя. Лишь принять его правила и научиться применять их с пользой для себя, изредка лавируя между неприметными уголками. Всевидящее око – везде, однако его свет тоже источает тень, в которой можно спрятаться.       Пасмурное болото, заросшее гнилью, тиной и трупами некогда пышной растительности разыгрывало перед блуждающими пейзажи, полные покоя и безобидности. Отвлекая молочной пенкой тумана и махровой зеленью мха и сорняков, оно обещало пропустить дальше, спрятать, если потребуется. Но в Нигде мало кому можно было доверять и даже не имеющее всполоха жизни могло навредить.       Странник осмотрелся, стараясь не издавать ни звука. Вымершая местность все еще силилась сбить его с толку, но опытного беглеца не так-то просто заманить в годами работающие капканы. Привыкшие к дымчатой пелене глаза неспешно скользили по всему, что только могли охватить: изношенные ботинки, наполовину торчащие из загустевшего киселя стоячей воды, вставленные вертикально палки, что со временем накренились набок, затопленная лодочка со странно зажженным фонарем, плавающие тут и там чемоданы, одежда и шляпы, расставленные тарелки кувшинок, пара островков с малютками-ивами и останки иссохших деревьев. Здесь все было оставленным, не до конца истлевшим – еще одно место с ненужным, которое предстояло пересечь.       Другой берег не видно, но куда-то вдаль вела бесконечная дорога из потопленных стульев, кресел, шкафов, стола, кровати, и, вероятно, на этом она не рассеивалась. Скиталец не торопился поддаться внушаемому желанию отправиться вперед – поднял найденный рядом камень и бросил на сидение стула справа. Тот сразу же скрылся под воду, словно утянутый кем-то на дно. Стоит быть осторожнее.       Вторая попытка – кресло слева выдержало испытание, и потому, недолго помедлив, фигурка перепрыгнула прямо на него. Неустойчивая опора заскрипела и чуть проплыла вперед от силы чужого приземления, и прыгун замер, готовый в любой момент перебираться дальше, дабы его не утащили вниз вместе с собой. Однако все было в порядке. Можно двигаться дальше.       Заползя наверх по открытой дверце шкафа, странник позволил себе немного перевести дух. Противоположный берег по-прежнему скрывался под омертвелым саваном, из-за чего мелькнула жуткая мысль, что его и вовсе нет.       Что если это очередной виток беспрерывного бега в поисках чего-то утраченного?       Внутри мебели раздался подозрительный стук, а после она начала медленно погружаться под воду. Где-то недалеко слева на поверхности болотного варева внезапно что-то булькнуло. Затем справа булькнуло еще несколько раз, и шкаф с хрустом просел вниз.       Дальше, дальше, дальше – даже если впереди ничего нет, останавливаться нельзя! Ведь одно из законов Небытия гласило: нельзя оставаться на одном месте дольше двадцати-тридцати вздохов.       С ревом сквозь тину наружу прорвались гигантские, покрытые слизью руки, что принялись хлопать по всему, что только оказывалось под ними. Столбы воды взмывали в небо фонарными великанами, пока странник судорожно мчался вперед.       

***

– Черныш, мне нужно твое мнение как настоящей птицы – похож ли я на ворону?       Перебирающая до этого шишки Элоун неожиданно выронила все отложенные для более тщательной проверки экземпляры. Она обернулась на своего друга, что сегодня пребывал в меланхоличном настроении, с неловко застывшими в воздухе руками. Иногда на Лоу накатывали эти волны беспричинной грусти, и он сам не мог объяснить, что же привлекало их к нему, однако бороться с ними было настолько же бесполезно, как плыть против течения – ты лишь выматывался, оставаясь все там же. – Тебе… так нравятся вороны?       Мальчик неопределенно хмыкнул и помедлил с ответом:       – Мне как-то сказали, что я напоминаю вороненка, потому что собираю все блестящее, – ребенок вдруг сердито перевернулся со спины на живот и нахмурился. В его жестковатых дредах гордо запутались тонкие веточки, песок и несколько высохших листьев. – Но я не собираю все сверкающее – только зеркала! Это совсем другое!       Девочка неуверенно переступила с ноги на ногу и робко предположила: – … вороны тебе не нравятся?       Ребенок длинно выдохнул и отвел глаза куда-то на неровную горку из собранной ими листвы – подобным образом они строили башни. Чуть поодаль по сухому сегодня «ковру» скакали мелкие птички, среди них не обнаружилось никого, кто бы мог напомнить ему черную, зловещую жительницу лесов. Он слабо помнил, как она выглядела, и после некоторого напряженного раздумья признал:        – Я и сам не знаю… Никогда об этом не задумывался, – мальчик подпер щеку кулаком. – Вороны всегда были просто воронами.       Его взгляд задумчиво замер на внимательно слушающей его девочке. Пара желтых листьев покоилась на ее голове поверх шлема, удивительным образом не соскальзывая вниз, еще один лист – красный, – зацепился за одежду на ее плече и явно не собирался покидать уютного местечка. Элоун уже успела подобрать очередную шишку, – странным образом они еще не перестали ей нравиться, – и в свете пробившихся на полянку солнечных лучей, она была…        – …похожа на лесную фею. – Лесную фею? Это как те, что живут в лесах? О которых ты рассказывал? – Угу, – прогудел мальчик, а после вдруг резко сел. – Тебе не хватает еще кое-чего!       Следующие несколько минут девочка с любопытством наблюдала, как Лоу плел из подобранных им листьев какую-то цепь. Делал он это так ловко и шустро, что она даже не успевала понять, как же так выходит, что ничего не разъединяется, а крепко держится. Закрепив концы своей «косы», ребенок тщательно осмотрел получившуюся корону, и, только убедившись в чем-то, осторожно надел ее на маленькую голову. Элоун замерла, боясь вздохнуть, и крошечный мастер рассмеялся, тронутым ее отношением к подарку: – Не волнуйся – она не настолько непрочная! А даже если сломается – я быстро ее починю или сделаю тебе новую!        – Спасибо…       

***

      Вычурная бежево-светлая палитра кабинета насмешливо наблюдала за ним, как за подопытным образцом любознательного эксперимента. Смешные картины, в которых изображение едва ли превышает треть всего их размера, наверняка считались чем-то образцовым и правильным, но на деле выжимали вымученную усмешку от своей бесстыдной абсурдности. Собака, кошка, дерево, яблоко жестко прорисовывались чем-то наполовину абстрактным, наполовину фотографичным.       Ску-ко-та.       Лоу послушно уложил локти на ручки знакомого его спине кресла и спокойно уставился на психолога, что с каждый разом точно бы становилась рядом с ним неувереннее. «О-о, – протянуло что-то внутри него. – Она сдается». – Пару дней назад несколько детей сказали, что… слышали из твоей комнаты странное… мычание. И будто кто-то царапал дверь изнутри, – поверх съехавших стекол очков на мальчика метнулся серый взгляд. Никакой реакции. – Один из них упоминал, что… стал свидетелем смеха. Он его напугал, – очередной невербальный вызов, неумело закинутая удочка… Провал-провал-провал. – Ты хорошо себя чувствуешь? – сдавшись, тему перевели на безопасное и привычное – каждый знал свои реплики и отыгрывал их, желая поскорее уйти со сцены.       Подросток безразлично вскинул бровь вверх: – Миссис Брютт, я похож на того, кто будет заниматься подобной ерундой?       Женщина перед ним поджала губы. Наверное, у нее имелось много мыслей насчет него, но ей не доставало стойкости и здоровой отчужденности, чтобы все же добраться до глубоко запрятанной сути. Она лишь бродила кругами, остерегаясь забредать чересчур далеко.       Лоу всячески поддерживал в ней крепнувшее убеждение, что «здесь она бессильна». Неудобные дети так несчастны, но так свободны от опекающего надзора бесполезно бдящих глаз. – На сегодня закончим, Рауль, – с едва различимым выдохом закончили их привычную беседу. – Если ты захочешь поговорить или рассказать мне что-то – я всегда тебя жду. – Конечно, миссис Брютт.       «…но ведь Вам не нравится, когда я говорю».

***

– Тебе… не жарко? – Мм?       Ребенок стыдливо отвел глаза, видимо, собираясь с силами, прежде чем задать еще один вопрос. Контакты с другими детьми всегда давались ему с большим трудом, а уж познакомиться с кем-нибудь и вовсе становилось для него самым настоящим вызовом, который чаще всего заканчивался неудачей – его быстро оставляли, предпочитая компанию более общительных и шумных ребят, пока он тихонько играл в песочнице, представляя себя в окружении кого-то более приятного. Он не умел заводить друзей, и Эн за долгое время его жизни стал для него первым другом, однако… Элоун – другая, к тому же она – девочка, а с ними его учили быть понежнее. – Ты постоянно ходишь в шлеме, очках и с высоким воротником… Ты… Тебе холодно?       Лоу было очень страшно – вдруг Элоун обидится на него? Не то, что бы его как-то смущал облик его подруги, просто он искренне хотел узнать о ней больше, к тому же он всерьез беспокоился, что девочка сильно мерзнет, поэтому и ходит такая укутанная. – Да нет, – пожала плечами его маленькая спутница, улыбнувшись. – Просто так я чувствую себя непобедимой. – Лоу со смущенным непониманием нахмурился, и приятельница не сдержала улыбки: – Они как броня против монстров Нигде – чем необычнее ты выглядишь, тем лучше получается им противостоять! Не только они могут испугать своими странными конечностями или видом! – Элоун дерзко ухмыльнулась, но вдруг забеспокоилась: – Тебе это… не нравится?..       Нерешительность в чужом голосе ужалила мальчика, заставляя его встрепенуться.       – Нет! Ты выглядишь очень… – он покусал губу, судорожно подбирая нужное слово, пока вдруг не вспомнил когда-то услышанное: – … авторитетно! – Элоун еще никогда не показывалась ему настолько растерянной. Она несколько раз повторила прозвучавший комплимент, точно пытаясь раскусить его значение, и Лоу стеснительно кашлянул, расстроенный тем, что сказал что-то не то: – И твой гаечный ключ тоже очень впечатляет! Мне просто стало интересно, - смущенно покаялся он, – я не хотел тебя обидеть.       Элоун прекратила свои безуспешные попытки в разгадке тайных смыслов и игриво толкнула друга плечом: – Мне совсем не обидно! Хочешь примерить?       Он почему-то не рискнул принимать и чужие очки, ограничившись только шлемом, но даже так носить на голове что-то такое увесистое оказалось непривычно и даже неудобно. Однако теперь он понял, что Элоун имела в виду – в нем пробудилось нечто, что стало больше него, сильнее, быстрее, нечто, что превращало его из слабого Лоу в несокрушимого героя, способного одолеть все и вся. Он представлял себя кем-то другим, кем-то лучшим, и неожиданно для себя расстроился, возвращая одолженные вещи:        – Вот бы и мне отыскать что-то такое...       Ночью, словно бы назло тому, другому миру, уже не впервые становилось жарче, чем днем. Прохлада постеленных под спины листьев и шершавая кора древесных корней хоть как-то помогала уснуть – мальчик приучил себя не бояться засыпать, ведь все еще оставался в Небытие вместе с Элоун, тем более ничего страшного не происходило до сих пор. Небо разглядеть не удавалось – вездесущие ветки плотной, непроницаемой паутиной оплели верх, точно запотевшей крышкой-куполом накрыв собой всю местность.       Обыкновенно бывало тихо, но порой, как сейчас, слышался шустрый стрекот насекомых, будто кто-то торопливо переводил стрелки часов. Где-то влажно топали по земле – бродящие, полупрозрачные призраки животных, безобидные и скучные, не проявляющие ни к чему интерес. За спиной – ровное дыхание.       Засыпать поначалу всегда тяжело – множество переплетающихся звуков, заставляли вздрагивать, замирать и прислушиваться, пока не убаюкивали гулко стучащее сердце своим не сбиваемым, твердым, равномерным ритмом. Ночная тьма придавила глаза одеялом, и ребенок, в конце концов, уснул.       Проснувшись на следующее утро, Лоу вместо знакомого лица, спрятанного в многослойное обмундирование, заметил рядом с собой лицевую часть вороньего черепа. Белоснежная, гладкая и холодная, она напоминала маску Робин Гуда или Зорро, и хотя после она ему приглянулась, он все же дернулся назад, подскочив от неожиданности. От резких поворотов из стороны в сторону закружилась голова, но нигде не было видно…        – Нравится?       Мальчик тут же обернулся, встревоженный отсутствием Элоун, и обиженно засопел: девочка сидела на корнях выше и лениво болтала ногами, ожидая его пробуждения. В целости и сохранности, она грелась в искусственных лучах зависшего наверху солнца, и, казалось, ничуть не сожалела о своей жестокой шутке. Когда молчание затянулось, а темно-синий взгляд все еще сверкал рассерженными искрами, Элоун стала что-то подозревать. – Я… напугала тебя, да?       Кивок напротив был достаточно красноречив, и маленькая добытчица неловко почесала затылок. Спрыгнув ниже, прямиком к своему надувшемуся другу, она скрестила ноги и жалобно прохрипела:       – Я не хотела, извини… Просто проснулась раньше и решила осмотреться, – чужие плечи чуть расслабились, и маленькая путешественница мысленно выдохнула: – Так… как тебе? Нравится?       Лоу заторможенно кивнул и тут же уловил довольный хмык. Девочка закачалась вперед-назад, словно бы ее переполняла радость, а затем кивнула на шуршащих рядом с ними ворон:        – Ты как-то заметил, что они постоянно ходят рядом с тобой, а еще когда-то тебя уже сравнивали с вороном. Поэтому, почему бы тебе не стать главным для них? Волшебником, что может ими управлять и дружить?       Ребенок медленно огладил поверхность подаренной маски, повертел в руках, а после примерил, удерживая на лице. Элоун от этого зрелища даже перестала суетливо дергаться, восхищенно выдохнув.        – Тебе идет, – тихонько высказалась она, на что мальчик улыбнулся:        – Нужно придумать, как ее закрепить. Спасибо, Элоун.       Утро нарядилось в на редкость теплую погоду, и свита ново провозглашенного Вороньего Короля с гордым интересом следовала за ним и его верной подругой-королевой в опять воссозданной короне. Лоу захотелось отпраздновать столь приятное начало дня, и потому он то и дело осматривался, пытаясь отыскать что-то съестное, пока не наткнулся взглядом на высоко висящие груши. За неимением лучшего они вполне бы подошли для скромного праздничного стола, и мальчик принялся подбирать камни, чтобы их сбить.        – Я могу попытаться залезть на дерево, и…       Он взглянул на подругу с хитрой улыбкой: настал час доказать, что он не так безнадежен, каким, возможно, кажется Элоун! Маска ворона, которую ребенок взял с собой, придала ему сил и уверенности, и потому, отойдя на пару шагов назад, Лоу сверкнул зубами, замахиваясь: – Похоже, я не рассказывал тебе об одной моей сверхспособности. Но ее лучше показать.

***

      Теплый рыжий витраж уснул и прилег своей полупрозрачной завесой на все окружающее пространство. Кружева клубящихся облаков поднимались от самого горизонта до узоров неба в вышине, внушая ощущение тщетного блуждания по окраине недоделанного мира. Хребты песчаного моря незаметно мельчали из-за редко возникающего ветра, что намекало на скорую бурю, от которой стоило бы поскорее найти укрытие.       Под тяжестью усталых шагов песок проседал, ласково обнимая босые ступни, пока в лицо и скрывающие его ладони врезались острые, неприветливые осы-песчинки. Мерцая в лучах почти растаявшего солнца, пустыня пробуждалась от дневного сна, увлекаемая песней отступающей жары; вместе с ней из тумана забытья выползали и останки не переживших дорогу в неизвестность чудищ – повсюду проступали части их скелетов, предупреждая о нависающей обманчиво нестрашным миражом опасности. Точно отлив, песок убывал, но это не сулило ничего хорошего.       Эта пустыня так напоминала преддверье некогда посещенного Некрополя, что на секунду померещилось, будто это он и есть. Но это было невозможно – Небытие никогда не позволяло вернуться туда, где ты уже был – у него было заготовлено слишком много мест, которым оно жаждало поделиться.       Когда впереди показалось какое-то здание, странник не смог сдержать облегченного вдоха. Колени подкосились у самого выхода, больно ударяясь о не скрытый песком камень, но подняться сразу у беглеца не вышло – даже угрожающе засвистевший смерч позади не смог заставить его пошевелиться. С трудом ползя вперед, чужак подтягивался на локтях по полу, лишь в последний момент сумев ввалиться в громадные стеклянные двери, что с гулким ударом сомкнулись и застрекотали, когда в их плотный стык врезалась песчаная волна.       Дав себе пару минут, маленькая фигурка встала и настороженно принялась оглядывать свое случайное убежище. Огромный холл простирался далеко вперед, ответвлялся многочисленными проходами в разные стороны, где у каждого были странно разбитые стеклянные входы на вроде тех, что впустили его сюда.       Под ногами что-то хрустнуло, и скиталец аккуратно поднял ногу, перепрыгивая на более безопасное место, хотя это оказалось довольно сложным – здесь все было усыпано осколками, мелкими кусками металлических опор, щепками искореженных досок, белесой пылью полуобваленного потолка. Обходя их, беглец заметил длинные, уходящие вверх и вниз лестницы с железными, ребристыми ступенями и резиновыми перилами, и, проверив их на прочность, рискнул подняться выше, добираясь до центра громадного скелета некогда мощного и богатого строения.       В середине, на первый взгляд, нескончаемого второго этажа зияла дыра – она темнела и, как выяснялось, имела еще несколько этажей снизу, и тогда, задрав голову, путник убедился, что наверху так же имелись и другие уровни. Отсюда получалось увидеть больше: лестницы кое-где были наполовину смяты, пол местами провалился, будто на него рухнул кто-то очень-очень тяжелый, стены из светлой плитки посерели, покрылись пылью и разводами, и почти везде всклоченными грудами покоился какой-то строительный мусор.       Здание было полуразрушено – догадался странник, подмечая все больше. Рвано свисали обои и тонкое покрытие стальных каркасов, за полуголые провода цеплялись вывески над постоянно встречающимися порогами. Где-то неожиданно попадались мшистые валуны и просочившиеся откуда-то горки песка, сломанные стволы искусственных деревьев в причудливых вазах с камешками, попадались даже их почившие собратья, что скорбно валялись прямо на полу непогребенными. Уходящий ввысь куполом потолок лишь усиливал чувство собственной крошечности, особенно с развешенными пестрыми плакатами с непонятными надписями и изображениями. На них иногда узнавались люди, но их смысл все еще оставался непонятен.       Прикаченные откуда-то тележки, раскинувшие дверцы шкафы и упавшие стеллажи с вывороченным наружу содержимым, темные пятна на всем, что только попадалось на глаза, сдавленная паутина балок, разбитые банки и бутылки с водой, валяющиеся корзинки, в которых находилось много чего интересного – начиная от игрушек и заканчивая продуктами. Обнаружив среди брошенных вещей куклу с прикрывающимися глазами, скиталец в панике отбросил ее от себя. Жуткая находка, очень жуткая – особенно с этим пустым взглядом и багровыми разводами.       Передернув плечами, чужак продолжил изучать содержимое корзин, пока не отыскал свечу в стеклянной банке. С помощью попавшейся ему чуть позднее зажигалки он поджег фитиль – это помогло ему рассеять мрак, нависший здесь дыханием кошмара и добыть себе хоть какое-то утешение: чем дальше он продвигался, тем более пугающие картины наблюдал, и потому теплый огонек в руках виделся ему хоть какой-то поддержкой.       Умело пролезая между наваленным хламом и обходя глубокие ямы, путник добрел до места, от которого у него замерло сердце, а после без причины тревожно забилось быстрее. Прямо перед ним предстал полностью обрушенный зал, – скорее всего зал, – проход которого завалило так плотно, что едва ли удавалось разглядеть какую-либо щель. Куча досок, железных лестниц, тряпья, земли, плитки – все перемешалось. Если до этого помещение казалось заброшенным, пострадавшим, но сохранившимся, то здесь… Вряд ли бы получилось спрятаться и спастись из комнаты по ту сторону. Покачав головой, будто отговаривая самого себя идти туда, странник попятился назад, и тут же во что-то врезался. Испуганно отпрянув и с боевым кличем ударив нечто подобранным железным обломком, скиталец отбежал подальше, решив взглянуть, что же это было. Самодельное оружие выпало из ослабевших рук, когда гость осознал, что это… была человеческая фигура.       Оцепенев в каменном коконе и пыли, фигура человека присела на корточках и закрыла голову руками в узнаваемом каждому защитном порыве. Она не шевелилась. Чуть поодаль обнаружилась еще одна, распростершаяся на полу, под обломками потолка, за ней – другая, прикрывающая собой фигурку поменьше, еще одна, что застыла в позе ползущего отчего-то позади… От всех них тянулся жирный, восковой след, и каждый новый скукоженный силуэт проступал на блеклый свет только-только сотворенным волей невидимого скульптора, ведь до этого здесь кишела пустота.       Чем дольше всматривался в их закоченевшие тела, тем сильнее пробуждался страх и ужас. Ужас застигнутого врасплох, подкарауленного, пытающегося выжить, но… Увы, не сумевшего.       Задерживаться тут еще дольше не хотелось совершенно, и чужак суетливо развернулся, желая покинуть это место как можно скорее, как вдруг из коридора между полностью заваленным залом и следующей комнатой раздался… плач. Тихий, слабый и детский голосок.       В оглушающей тишине этот звук оказался настолько жутким, что волосы встали дыбом, наэлектризованные источаемой паникой. Свеча потухла, лишь тоненькие нити дыма закружились вокруг подрагивающей фигурки, что в нерешительности застыла – стоит ли идти проверять? Стоит ли помочь? Плач скреб сердце, не отпуская, призывая, умоляя подойти ближе, и странник сдался, осторожно подбираясь к нему.       На глыбе рухнувшего цемента совсем рядом с наваленной грудой замызганной лежала тряпичная кукла в виде ребенка с глазами-пуговками. Ее облик показался скитальцу знакомым, и не пугал, как остальные подобные безделушки, поэтому он потянулся к ней, желая ощутить, вспомнить ее мягкость, и... Стоило едва коснуться ее кончиками пальцев, как в комнате заряженным перед грозой воздухом затрепетала умирающая тишина. Неживая – выжидающая.       Странник мигом отскочил назад, уже осознав, что все-таки попался в ловушку, и стоило лишь этой мысли пронестись, как его оглушил тревожно рыдающий рев. Басистый звук громадной, сметающей все преграды на своем пути волной ударился о стены, пронзив грудь невыразимым страданием. Больной, надрывный плач, распространяющийся будто бы отовсюду, кричал все громче, выбивая из глаз слезы страха, жаля и без того болезненно сжимающееся сердце.       Пугающий вопль, что не может издать нормальный человек, угнетал, пригибал к земле, но именно это нужно было преодолеть любой ценой! Сколько прошло вздохов?! Сколько их было пропущено?!..       Как долго пришлось оставаться на одном месте?..       Пол, потолок, стены – все заходило ходуном, вздымаясь рассерженными буграми под непрекращающийся крик. Все начало вертеться, сужаться, осыпаться, и вот-вот грозило похоронить странника вместе с собой, что уже догадался об уготовленной ему участи, и помчался вперед, перескакивая через падающие сверху камни, трубы, куски потолка, и с тревогой наблюдая, как вперед него бегут вездесущие трещины, что змеятся, оглядываются, и явно стараются уничтожить последний выход из захлопывающей пасть тюрьмы.       Рывок, уклон, снова бег, снова и снова и снова. Впереди замаячил свет, льющийся из горизонтального прохода, и беглец ринулся к нему, вытянув руку…       …пока не понял, что спасительное свечение исходит из довольно прищурившегося Глаза.

***

      Несмотря на новый, более загадочный и нереальный облик, вороны ничуть не впечатлились его желанием ими повелевать. Их неповиновение оказалось одновременно и раздражающим, и смешным, особенно для Элоун, что хоть и пыталась скрывать свои смешки, все же никак не смогла удержаться от веселья, когда Лоу вновь проигнорировали.       Самому мальчику все равно нравилось представлять, что у него появилась еще одна суперсила, что позволяла ему приказывать непокорным птицам, понимать их и разговаривать с ними, ведь теперь он величал себя Вороньим Королем. И на то имелись веские основания: красивая маска вороньего предводителя, недавно смастеренные лук и стрелы, с которыми он постоянно упражнялся – Элоун очень нравилось смотреть на его стрельбу, а Лоу почти ни в чем не мог ей отказать. Тем более и для себя он нашел в этом кое-что приятное – чем чаще он будет тренироваться, тем сильнее станет, поэтому оба ребенка оставались довольны. Все портило отсутствие новенького плаща – старый, представлявший собой остатки дряхлой простыни, давно уже был утерян, еще до их прибытия в лес.       – Ворона – птица, значит – мне нужны крылья, – понуро рассуждал самопровозглашенный Король. – С мантией я бы мог их обмануть и убедить, что чем-то похож на них. К маске они пока относятся с… подозрением.       И это было мягко сказано! Птицы разглядывали его маску так придирчиво и недовольно, что Лоу всерьез начал опасаться, что те – затаившиеся чудовища, что ищут подходящий момент для нападения. К счастью, время убеждало, что это не так, и воронам, вероятно, попросту было странно наблюдать за кем-то, кто буквально захотел влезть в часть их скелета.       «Крылья» ему, как и ранее маску, добыла именно Элоун – блуждая по окрестностям, она увидела развевающийся обрывок, закрепленный на ветке. Он беззвучно трепетал, как приведение, и сначала дети побоялись приближаться к нему, изучая на расстоянии. Но пришелец продолжал покорно свисать с сухого сука, не проявляя никаких признаков жизни или сознания, и лишь тогда маленькие хозяева леса рискнули сорвать его вниз.       Темно-синяя ткань выглядела аккуратнее прежней затертой тряпки, да и не волочилась так неудобно по земле. Плотная и красивая, она напоминала зимнюю ночь, когда солнце еще подглядывает за людьми перед сном из своей колыбели. Лоу стал похож на настоящего правителя, и все никак не мог нарадоваться случайно найденной обновке.       Между тем, становилось холоднее, вся огненная красота местной природы угасала, выцветала, и превращалась в хрустальный иней, и это подсказывало детям, что присвоенная вещица окажется еще и полезной. Мороз прокрадывался даже ночью, выталкивая приевшуюся духоту и принося беспокойство, крепнувшее и по другой причине – в лесу менялось еще что-то, что-то помимо погоды. Это прощупывалось в гнетущем затишье, не том, что царило здесь ранее: поредел строй птиц, истлели бродящие призраки зверей, неживой солнечный свет совсем ослабел, и из каждого кустика, каждого корешка на маленьких королей уставилось нечто незримое.       С тихим счастьем запрятанный страх поднял голову, учуяв зловоние кое-чего знакомого: в этом лесу, – их лесу, – они перестали быть хозяевами.       Кто-то пришел к ним.       

***

      Гладкость кожи на пальцах уже давно сменилась регулярной шероховатостью от засыхающей клейкой слизи. Их кончики затекли и даже болели выпрыгивающими вверх столбами напряжения от длительного вжимания последнего осколка в раму. От сдерживаемого, полыхающего дыхания прочно сцепленные куски стекла запотевали, и подростку казалось, что оно боится – боится его взгляда, ведь…       …зеркало, наконец-то, было полностью собрано.       Выждав нужное время, подросток трепетно прислонил его к стене и, опустившись на колени, взволнованно выдохнул – холодное, густое мерцание проступающего от салфетки отражения слепило отрикошеченной надеждой. Резное навершие свысока взирало на юного упрямца, что в неверии прослеживал серые проплешины на темной огранке. Смотреть в затягивающую в себя глубину оказалось не так просто – голова начала кружиться, и потому мальчик отполз подальше, надеясь вернуть себе более устойчивое состояние.       На фоне светлых обоев прямоугольное изделие казалось проходом, потайной дверью куда-то в…       Внезапный стук в дверь оборвал лихорадочно бегающие мысли, охлаждая пыл предвкушения. Синеглазый юноша холодно уставился на скрытый для него источник звука. Слабые, неровные удары повторились еще пару раз, пока владелец комнаты равнодушно оставался на месте.        – Р-Рауль... Миссис Экстери просила позвать т-тебя на обед...       Оробелый детский голосок, – послали в его логово кого-то из младших, наверняка понадеялись разжалобить, – не тронул, но все-таки смягчил. Несчастный малыш, коему выпала нелегкая доля. Проигнорируешь такого – он и убежит.        – Т-Ты н-не пришел… – слезливое шмыгание – неужели уже заплакал? – … на з-завтрак… Миссис Экстери ж-ждет те-б-бя…       Упрямый же попался ему нарушитель спокойствия. Кинув взгляд на целое зеркало, Лоу окончательно утратил зародившееся в нем недовольство. Всего минута, чтобы прогнать чужака, а после – желанное освобождение.       Дверь открылась со скрипом, что, видимо, привело малыша перед ним в еще больший ужас. Большие, блестящие глаза уставились на него как на самое жуткое чудовище, и подросток только мысленно вздохнул – ему хотелось отделаться от нежданного посланника побыстрее.        – Я не пой... – АААА!!! КТО ЭТО?!!       Озадачившись чужой реакцией, Лоу на мгновение растерялся. После его грандиозного столкновения с местными мародерами, слухи о нем ходили самые разные. Они прилипали к нему обрывками разноликого отношения, воплощая аляпистый калейдоскоп человеческих реакций. По большей части его старались попросту не трогать – как дети, так и взрослые, – поэтому то, что предстало перед ним сейчас, немного выбивалось из намеченных ожиданий.        – Не вопи, – хмуро оборвал он мальчишку. – Лучше уходи отсюда и больше не…        – ТАМ! ТАМ! – ребенок не обращал на него никакого внимания и был по-настоящему напуган. Он кричал так громко, что слабо верилось, будто это Лоу удостоился подобной чести. И внезапно его осенило – как раз за его спиной находились зеркала.       Подросток порывисто обернулся, лишь мельком улавливая топот детских ног, его нервный, взбудораженный взгляд заметался по всем темным отражениям, пока вдруг не поймал всплеск неестественного движения – в боковом зеркале снизу лопались странные пузыри. Синие глаза прищурились, не понимая, что происходит, пока не приковались к главному сокровищу в его маленькой коморке.       Оттуда на него, изогнувшись улыбающейся дугой, уставился гигантский глаз.       Затаившиеся всполохи вдохов запустили автоматический отсчет. Один, два, три…       Желтоватый зрачок порыжел, после заалел, и все щурился и щурился, игриво перемещая взгляд на другие предметы, точно знакомясь с чуждой ему обстановкой. Лишенный объема – словно нарисованный – он слегка пульсировал, все вытягиваясь и вытягиваясь.       …восемь, девять, десять…       Поверхность отражения натянулась, будто бы что-то старалось прорваться сквозь него, и вопреки сковавшим его инстинктам, Лоу деревянно ринулся вперед, вытягивая перед собой руку.       …пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…       Огромное око не собиралось дожидаться его приближения, и стоило ему замешкаться на пару секунд на расстоянии двух шагов, как оно лопнуло, не пролив наружу ни единой капли. Только шкодливо сверкнувший напоследок взгляд мог бы намекнуть на чужой замысел, но кто и когда предугадывал идеи Небытия?..       … двадцать три.       Безмолвная, удушливо выглаженная пустота внутри зеркал железными тисками сжала ему грудь, выдавливая наружу хриплый смех.       

***

      Дико было очнуться, когда ты уже успел попрощаться не только с самим собой, но и всем, что тебя окружало, к чему ты стремился, что тебе пришлось оставить. Тело ныло – боль становилась привычной, и хотя она помогала поверить, что жизнь все еще находилась в его руках, в этот раз странник ощутил ее особенно неприятной. Сложно с ней сродниться, когда не имел шанса познакомиться с ней поближе! Хотя вряд ли это считалось бы желанным знакомством.       Наверное, Нигде рассудило, что пережитых мучений и испытаний все еще ему недоставало, раз привело его в очередное запутанное место, выход из которого еще только предстояло отыскать. Голова намокшей ватой качалась туда-сюда, тяжело опускаясь подбородком на грудь, и ввинчивающийся в виски гул не позволял подняться с… пола? Шашечного, черно-белого и круглого пола небольшой комнатки в виде цилиндра с восемью дверями разной высоты, формы и цвета. Небытие опять шутило с ним, опять насмехалось, подкидывая странные загадки, у которых не было правильного ответа – лишь тот, что понравился их создателю.       Вымученный вздох несдержанно вырвался у маленького скитальца, прежде чем он поднялся, отряхиваясь, а после задумчиво почесал макушку – это займет много времени.       Перекошенная красная штора обманывала наличием секретной дверцы, четыре других выхода своей неприметностью шептали, что никак не могут занимать почетное звание того самого, поскрипывая всякий раз, стоило только задержать взгляд чуть подольше. Голубые стены с разводами и трещинами убеждали, что проломить их не выйдет – несмотря на дряхлость, они могли и ответить на грубое отношение. Поверху выбраться тоже не вышло бы: куполообразный невысокий потолок не имел ни малейшего выступа, за исключением богатой, витиеватой люстры. Ни одного люка, коридорчика и дыры с решеткой.       Рядом стоял лишь стол, чуть дальше – чемодан, и беглец решил пробовать все, что приходило ему в голову. Подтянув тяжелый чемодан к столу, он забрался на него, а после прыгнул на ручку случайно выбранной двери – та под его весом прогнулась, но… увы, ничем не помогла – дверь была заперта. Как оказалось спустя несколько безуспешных попыток, каждая из этих дверей.       – Хмм… – задумчиво протянула маленькая фигурка, совершенно не представляя, что от нее хотят, и тут ей, наконец-то, дали крошечную подсказку – над потолком, колосясь на тонких нитях, зависли ключи. Они выглядели грузными, размером с нее саму, и даже если такой каким-то образом добыть, его еще нужно было как-то дотащить до двери, поднять наверх, вставить в замок, прокрутить и это не давало гарантии, что ты угадал с выбором.       Уперев руки в бока, чужак растерянно осмотрелся – меткость не была его сильной стороной, поэтому пытаться сбить ключ – лишняя трата сил. Может где-то есть механизм, который удерживает все эти шансы на спасение?       – Как ребенок, ей- богу! – проворчал скиталец, приближаясь к проглядывающей из-под отклеившегося края обоев залысине над плинтусом. Там на него смущенно блестела гигантская кнопка. Зловещая улыбка, не предвещавшая ничего доброго, расползлась по детскому лицу. Если бы обнаруженная деталь могла бояться, она бы уже давно дрожала от ужаса. – Ну, держись.

***

      Ему не позволяли сидеть взаперти на протяжении всего дня, и хотя бы один раз он должен был показываться в общей столовой. В целом, Лоу примирился с таким положением дел – без еды у него слишком быстро заканчивались силы, ровно как и без сна, что расстраивало его до скрежета зубов – в Небытие он подолгу мог существовать и без настолько банальных условностей.       Подросток рассеянно стучал вилкой по частично пустой тарелке – все его мысли были заняты тем, что случится позже, когда он вернется. Впервые за долгое время в нем дышало настолько радостное настроение, которым он, впрочем, не спешил отсвечивать. Видимо, выходило не очень – воспитатели раз за разом кидали на него внимательные взгляды, и от того, что они совершенно не понимают, в чем кроется причина его воодушевления, хотелось смеяться. Ему хотелось рассмеяться громко, открыто, прямо здесь и сейчас – захохотать над каждым испуганно-озадаченным лицом, над каждым, кто будет искать его, когда он, наконец-то, окажется по ту сторону.       Откуда-то из далекого прошлого щекочущими язык словами из него вывалилась детская песенка:

      – Раскрывает Нигде пасть –

      Не бери у Отто сласть!

      Прячься в самый дальний угол

      И не бойся местных пугал.

      Подросток чуть помладше, что сидел напротив него, поднял на него шокированный взгляд. Лоу почувствовал, как не может управлять своими губами, что растянулись в косую ухмылку. Незнакомый мальчик перед ним побледнел еще заметнее, и синеглазый юноша скучающе отвернулся, потеряв к нему весь интерес.       Вытянутое по всей стене помещения окно впускало в себя уместившийся на улице вечер. Кроны деревьев беззвучно шелестели, осыпаясь выжженными листьями. Солнце еще висело обжигающе-молочным диском в небе, и до его захода оставалось часа три. Шевельнулись от ветра железные качели, и Лоу унесся еще дальше в воспоминания. Песню сочинила Утопленница – она постоянно что-то напевала, ничуть не стесняясь и вечно витая в своих мыслях, – и этот напевчик, как и многие другие ее творения, быстро разошелся между маленькими пациентами Института. Дети бурчали себе под нос запечатленные слухом слова, искренне веря, что это отгоняющие зло заклинания.       Как вживую до подростка донесся скрип качелей, когда девочка плюхнулась на них, с задиристой улыбкой уговаривая кого-то из мальчишек покатать ее. Как вживую донесся призрак недовольного фырчания, когда Висельник почти сразу шел исполнять чужое пожелание. Босые испачканные в земле и песке ноги Утопленницы то и дело мелькали перед глазами наблюдающих, пока она щурилась вверх и голосила очередную свою фантазию.       На старенький маятник, что все еще продолжал дарить детям ощущение свободного полета, упала тень. Перед своим исчезновением она похудела еще больше и темные круги под ее глазами совсем впали вовнутрь. Девочка уже не пела – молчала, пусто уставившись в пол, и реагировала на других только после легкой встряски.       Скрежет кем-то отодвинутого стула неприятно резанул по коже и ушам. Лоу нахмурился – он слишком замечтался, нужно поторопиться.

***

      Свистящие хрипы раздирали горло до щиплющих ран, но, чтобы их залечить, нужно было остановиться.       Останавливаться нельзя – он почти их догнал!       Лоу чудом отпрыгнул от торчащего зуба капкана, что приветливо раскрыл ненасытную глотку, поджидая очередную жертву. Элоун схватила его за руку и судорожно огляделась по сторонам, сипя себе под нос: – Не смотри, что места много… Ха-а… Ха-ах… И не верь его простору – кружит, кружит лабиринт, отвлечешься, хаа… – ты убит!       Над детскими головами, впившись в толстую, ребристую кору, пролетела беспощадно выпущенная из ружья пуля. Беглецы пригнулись, и тут же проползли к яме под корнями. Пахло сухой, промерзшей землей, что едва ли не просыпалась в глаза и рот, но они пригнулись, со страхом наблюдая и слушая – тяжелые шаги шаркали по тонкому слою заледенелого песка, грузное дыхание скрипело, приближаясь, пока вдруг полумрак их убежища не накрыла чья-то тень. Преследователь постоял рядом совсем немного, а после вновь затрещал скрипучими нитками, шорохом грубой ткани, и жуткими вздохами.       Элоун осторожно высунулась наружу, осматриваясь и ища следующее пристанище – Охотник не уйдет далеко, он знает, что они где-то здесь, и убежать от него пока не получится. Нужно спрятаться!       Раздался грохот от подстреленной земли, и девочка в панике накрыла рот ладонью, шустро нырнув обратно. Мучитель, похожий на ожившую бескостную куклу, начал шарить под корнями деревьев, и без разбора палить по любым углублениям.       Пора!..       Скрываясь за стволами и кустами, вновь опускаясь в разные норы, дети продвигались к деревянному домику, полуразваленному, в явном запустении, надеясь, что туда никто не придет. Дверь чудом оказалась приоткрытой и не выдала их побега предательским ворчанием проржавевших петель, однако половицы пола внутри скрипели под ногами так громко, что им мерещилось, будто их слышно даже в самом дальнем уголке леса. Из-за этого поначалу они решили оставаться внизу, пока… Пока их дряхлую помощницу с грохотом не толкнули.       Охотник уже здесь.       Рокот его топота выдавливал из половиц мучительные стоны, и вместе с ней холодная дрожь неприятно приглаживала детей по коже – как кошек против шерсти. Неестественно редкие вдохи слонялись по тесному коридору, выискивая ускользнувших жертв, пока не стихли совсем – единственный во всем лесу зверь прошествовал дальше, в комнаты. Лишь когда издаваемый от его бестолкового блуждания треск удалился на безопасное расстояние, беглецы вновь вернулись к двери, но она оказалась заперта. Массивные рыжие замки и щеколды рваными шрамами расползлись по всей ее площади, теряясь где-то внизу, за приставленным ящиком. Выхода нет.       В панике они стали скитаться по огромному, покосившемуся тут и там дому, ища то ли ключи, то ли иной способ выбраться из внезапной западни. Охотник, точно не оставив попытки поймать их, не сидел на месте – все слонялся по помещению, изредка гремя какими-то вещами.       Когда пути преследователя и детей в очередной раз опасно пересеклись, Лоу и Элоун забрались на чердак, надеясь получить хоть немного передышки, и страшное чудовище действительно от них отстало. Мальчик сдвинул маску ворона на макушку, жадно наслаждаясь возможностью свободно дышать – малейший шорох мог бы выдать их, – и с тревогой оглянулся на свою подругу, тут же застыв.       Девочка дрожала и обняла себя за плечи. Она вся сжалась, и даже не видя ее лица, ребенок понял, что она сильно напугана. Впервые за все их знакомство настолько напугана. – Э-Элоун?..       Элоун мигом дернулась, не расслабившись ни на мгновение. Дрожащими пальцами, она вцепилась в свою шапку-шлем, стараясь натянуть ее на лицо. Пытаясь спрятаться. – Он – не человек… Не живой… Не как остальные… – слабым шепотом произнесла она.       Лоу лихорадочно бросился к своей спутнице, мягко стараясь отнять ее руки, что уже стали оставлять на кожаной поверхности следы от ногтей. Маленькие ладони в его собственных оказались пугающе холодными, замерзшими, и только слабое биение на запястье убеждало, что девочка не ушла.       – Элоун!.. – в панике позвал он, теряясь от ее необычного поведения. Столько раз, столько раз они встречали самых разных, даже более ужасающих монстров, но почему же только сейчас?.. – Все хорошо, он внизу, и не достанет нас! Мы спрячемся раньше, чем…       Она судорожно замотала головой. Мальчик крепче сжал ее пальцы – они никак не согревались!       – Он слишком похож на человека… П-Понимаешь?.. Слишком старается быть похожим. Как они.       Беспокойство с каждым новым прозвучавшим словом передавалось ему все стремительнее. Он уговаривал себя не бояться в ответ, наоборот, в этот раз быть тем, кто выведет их на свободу, ведь раньше именно Элоун удавалось сохранять почти сверхъестественное спокойствие. Ребенок дыхнул на чужие руки, потер их, и почти рассеянно уточнил: – Кто? Кто они?       Девочка высвободила худенькую ладонь и бледным пальцем указала вперед: – Они.       Лоу медленно повернул голову, и задушенный всхлип комом застрял у него в горле. Весь чердак заполонили куклы, манекены с едва ли собранными до конца телами – у кого-то не хватало челюсти, у кого-то – глаз, кто-то выпячивал отсутствие ног, а кто-то – рук. Но больно сердце сжималось даже не от этого. Лица. Жуткие, лишь напоминающие человеческие, лица.       Их явное притворство было столь отвратительным, что на теле ощущалось копошение невидимых жуков. Угадываемые черты громоздились на представших лицах криво, неестественно, даже мерзко. Уродливо разинутые и перекошенные рты, мелкий, немигающий взгляд, чересчур натянутое подобие кожи… Он мог понять, почему Элоун так дрожала.       Мальчик порывисто отвернулся, закрывая глаза, и крепче прижал к себе придвинувшуюся к нему подругу. Перед глазами все равно возникала грязная вата, что лопнувшим гноем осела на частично воссозданных туловищах, но он старался подавить в себе страх перед неотступаемыми видениями. – Чем дольше на них смотришь – тем меньше боишься! – ребенок сжал хрупкие плечи, надеясь отвлечь приятельницу от испытываемого ей ужаса. Девочка впилась пальцами в очки, и Лоу внезапно заметил, как по одному из стекол пробежала трещина. – Элоун!.. Элоун! – повторял он, борясь с крепкой хваткой своей спутницы. – Нет! Нет! – хрипела она, не позволяя стащить с себя очки. – Вдруг я выгляжу так же?!..       Обрушившаяся на них тишина разбавлялась их тяжелым от борьбы дыханием. Мальчик оторопело застыл, совсем не ожидав такой причины чужого сопротивления. Он все еще не разжал рук с других, но вглядывался в девичье лицо нервознее прежнего. – Нет! Нет, Элоун, это не так! Да даже если и так – неважно! Ты никогда не будешь казаться мне страшной!       Девочка робко подняла голову, но не успела ничего сказать – на лестнице внизу раздался знакомый скрип. Потянув подругу на себя, Лоу вместе с ней спрятался за огромным ящиком, чутко прислушиваясь к усиливающемуся топоту. Элоун сбоку от него сжала его ладонь, но не издала ни звука, и ребенок в который раз восхитился ее храбростью.       Бежать им было некуда – пыльное окно вряд ли бы поддалось их слабым попыткам выдавить прилипшее к раме стекло, только бы ускорило их обнаружение. Да и высота обещала быть ужасной – слабо верилось, что внизу их ждет мягкое приземление. Дребезжание давящего присутствия крепло, и Лоу в панике завертел головой, не собираясь сдаваться, как неожиданно…       … заметил золотое зеркало.       Желтизна его позолоты навязчиво поблескивала в сумраке заброшенной комнаты, но вместе с тем немой шепот взывал к оцепеневшему мальчику, вновь обещая ему желанное спасение. Что-то гипнотическое завивалось в колыхающемся узоре его отражения, пока оно не сформировалось в знакомые очертания его темницы. В том мире.       Раздался щелчок перезарядки оружия, и Лоу, не медля ни секунды, понесся вместе к зеркалу, слыша вдогонку яростный окрик Охотника.                     Приземление было жестким. Тело горело ледяным огнем, и пошевелиться никак не получалось. Темный свод наверху, мрачная, исцарапанная набивка на стенах… Он вернулся. Спустя столько времени он все-таки вернулся. В глазах запекло, и разбежавшаяся по конечностям лихорадка стала еще ощутимее. Нужно встать. Нужно встать и проверить…       Страшные хрипы задыхающегося человека едва ли не свернули ему шею от взволнованного порыва. – Элоун!.. ЭЛОУН!       Девочка, валяющаяся посреди осколков прозрачного стекла, захлебывалась прямо перед ним.

***

      Подросток методично перевешивал зеркала, образуя на каждой стороне зеркальный коридор – он хотел окружить себя зеркалами, поймать в ловушку само Нигде, у которого не останется ничего иного, кроме как позволить ему войти.       В комнате царила тьма, и лишь небольшой огонек прожигал ее непроницаемое полотно. Лоу немного нервничал: когда-то он уже попадал туда и оставался там дольше одного ночного кошмара, и все произошедшее с ним до этого подзабылось, смазалось, подсвечивая ему ложную цель – выбраться из Небытия. Такова была установленная плата – оно не любило ослушания, не любило сопротивления, и всегда забирало у тебя кое-что важное. Воспоминания. Оно смаковало их с жадностью и неутолимым голодом, отбирая все больше, пока ты все переступал и переступал его границу, отворяя двери, мня себя не гостем, но хозяином, укротившим неизвестное чудовище.       Тогда, в свое самое длинное странствие, он забыл, кто такая Элоун, забыл, что она боялась зеркал, что каждое перемещение ей вредило, он забыл так много важных вещей, ведомый по выстроенному не им пути, что теперь он не мог не опасаться повторения случившегося.       Пламя свечи в его руке задрожало от вырвавшегося ругательства на самого себя. Все будет нормально – в этот раз он подготовился и все для себя записал. Раз в прошлом он смог унести с собой рисунок, который казался самой верной картой, то и сейчас он возьмет кое-что с собой, только распишет точнее.       Зеркала молчали перед ним. Их пустые, маслянистые глазницы взирали на него с немым ожиданием, но он не знал, как внушить им свой приказ. Требовательного взгляда не хватало, шипящие фразы вызывали у них веселое равнодушие, беспокойные движения они ловили невидимыми ртами, воспроизводя впитанное дразнящими мошками. Лоу злился, но чувствовал – каждое из этих зеркал ждет команды главного, присматривается, прислушивается, играясь с ним, пока было можно. Осознав это, юноша мрачно уставился в собственное отражение по центру: кожа и одежда слились с темнотой полностью и только белки глаз, сияя лунными кругами, смело превращали ее в свет. – Я все равно войду туда! Пустишь ты меня или нет.       Спустя долгие и сухие минуты – или уже часы? – бесполезного ведения пальцами по стеклу, подросток устало прислонился разгоряченным лбом к холодному зеркалу. Рука со свечой накренилась, и расплавленный воск несколькими каплями обжег его сквозь тонкие носки, но юноша лишь выдохнул:        – Подожди меня еще немного, Элоун. Совсем чуть-чуть. Пожалуйста.       Отодвинувшись, чтобы попробовать еще раз, Лоу замер – в отражении он увидел, как за его спиной заволновалась медная рябь. Он порывисто обернулся, убеждаясь, что ему не мерещиться, и подскочил к противоположной стене: – Элоун! Элоун! Это я! Я!       Жидкие круги разом схлынули, и не успел мальчик испугаться, как слева от него в другом зеркале что-то промелькнуло. Он уже не подбегал к нему, опасаясь, что все снова растает, и лишь внимательно наблюдал. Неуловимая тень колыхнулась впереди, минуя самое большое зеркало, отразилась справа, пока не скрылась там, где замер подросток. Гуляющий в зеркалах призрак больше не появлялся, все омертвело опять, но Лоу не собирался сдаваться так легко. Ткнув пальцем в стекло, он начал рисовать на нем спираль, что все ширилась и ширилась под настойчивый шепот: – Покажи мне. Покажи мне Элоун.       Словно встревоженная гладь воды, отражение завораживающе зашевелилось, исторгая глухой гул, пока вдруг не превратилось в его собственную фигуру, что ухмыльнулась ему и знаками уговаривала обернуться. Уже знавший, что за игры любит вести с ним Нигде, мальчик хмуро надавил пальцем на зазеркальный нос. – Покажи мне Элоун.       Знакомое отражение забилось перед ним в приступе боли и растаяло черным туманом внутри стекла. Рассерженный, Лоу обернулся и едва ли не задохнулся – теплое золотое свечение клубилось густыми облаками в собранном им зеркале. Странное эхо доносилось изнутри, и подросток осторожно подкрался ближе. В груди быстро-быстро заколотилось, задрожали руки и губы, заслезились глаза… – Покажи мне.       Стремительно завихрившись в обратную сторону, скрытный пейзаж зеркала проявил ему темную пещеру. Там, на земле, скомканным ворохом валялись зеленый комбинезон, знакомая шапка летчика с очками-пилотами, краешек гаечного ключа, спрятанного под одеждой.       И все.       Ни одной живой души.       Судорожный глоток вдавил обратно задушенный оклик: – Элоун?..       

***

      Выложенная кем-то дорога из кремово-восковых свечей уходила вперед по коридору, с навязанной заботой не давая развернуться обратно или уйти не туда. С каждым новым шагом зажигалось две свечи впереди и гасло две оставшихся позади. Компанию в удивительно спокойной, – пока спокойной, – прогулке составляли вновь проступившие на стенах трещины, что двигались лишь в тот момент, когда выбравшийся из западни странник сам углублялся дальше по выложенному для него маршруту. После случая в здании посреди пустыни они уже не так пугали, потому что, казалось, теперь не имеют той власти, коей обладали ранее.       Несколько свечей вдруг резко свернуло вбок, и беглец настороженно замер, вслушиваясь и пригибаясь – мало ли, куда его завели. Выглянув из-за стены, маленькая фигурка осмотрела заброшенное помещение через щель, и, только убедившись, что там никого нет, робко вошла вовнутрь.       В этой комнате не было ничего примечательного – пустая, затхлая и серая, в ней явно не жили, если только когда-то давно, и потому скиталец растерянно повертелся вокруг, пытаясь раскусить чужой замысел. Он оставался не ясен ровно до того момента, пока странник не заметил странную занавесь на стене. Словно почуяв его внимание, вдоль полусгнившего плинтуса в немом приказе загорелся ряд свечей, и гость, помедлив, все же приблизился к подзывающей его ткани и с усилием сдернул ее вниз, удивленно разглядывая обнаруженное: огромное зеркало, окаймленное деревянной рамой с выпуклыми узорами, со стеклом-мозаикой, состоящим из неровно склеенных осколков с заметными выбоинами между ними. Поражал не столько его потрепанный вид, сколько…       …вся стена была увешена зеркалами различных форм и размеров – от крошечных до больших. Их мутные отражения смотрели на чужака нечетким взглядом, не пугая, но беспокоя. Ни одно из них не вызывало симпатию, наоборот, пробуждало неясное волнение, словно бы ему следовало держаться от них подальше, поэтому гость доверился своему предчувствию и боязливо отошел на пару шагов назад.       Масштаб зеркальных полотен внушал болезненный трепет, пока внимание маленькой фигурки не приковало к себе центральное, – главное, – зеркало. Его прозрачное, будто омытое слезами, отражение поначалу никак не отражало смотрящего в него, но всего лишь пара настойчивых вглядываний и вот непослушная дымка оформилась в то, что ожидалось увидеть.       Или?..       Низенькая фигурка тряпичной куклы с рыжими неровно отросшими хвостиками, в бордовом воротнике , что скрывал подбородок и горло , серо-коричневой водолазке без рукавов, толстых перчатках механика, болотно-зеленых длинных штанах и массивных ботинках в шоке уставилась на саму себя янтарными глазами-пуговками. Испуганный хрип вырвался из набитого пухом горла, пока осознание своей сущности вспарывало странника колючими шипами. Мягкие ручонки в темных рукавицах затряслись и вдруг замельтешили рябью, меняясь на что-то иное.       Вскинув головку на жестокое отражение снова, кукла следила за тем, как ее тело вытягивается, растет, как ткань сменяется кожей подросшего ребенка, и как вместо пугающих пуговиц из-под челки сверкают карие глаза. Мутная пелена мешала прозреть, и скиталец раздраженно помотал головой, опуская взгляд вниз. Обновленные пальцы согнулись и разогнулись, мягкость и легкая ворсистость надетых перчаток стала ощущаться отчетливее, и беглец, уже не доверяя собственным глазам, в нетерпении поднял их и…       …теперь там показалась девочка.       Робкое помахивание ладонью отражение послушно за ней повторило. Кажется, раньше она выглядела… иначе. Серебряные блики слепили взгляд, и гостья удрученно вспомнила об отсутствии некогда носимых ею очков.       В обнаруженное не верилось, все казалось очередной иллюзией Небытия, и потому девочка подошла чуть ближе, желая коснуться отражения и убедиться, точно убедиться, что она не…       Не успев до конца разобрать, что же только что произошло, она заметила, как в стекле зловещего зеркала завихрился дымчатый туман. Гипнотизируя своим танцем, он пока не позволял разорвать зрительный контакт, будто бы опасаясь, что странница может пропустить нечто важное. И вот там, по ту сторону своей реальности, она увидела сидящего на полу подростка, что напряженно уставился прямо на нее. Темные дреды упали на его лоб, спускаясь на виски и щеки, что проступали под кожей острыми скулами, напряженно поджались губы, темно-синие глаза немигающе замерли.       Это!.. – Хо-о-ойй! – прошептала девочка, приникая к отражению и болезненно сглатывая от его обжигающего льда. Рот не слушался – разговаривать таким большим и сложно устроенным горлом ощущалось сложнее, чем могло бы показаться на первый взгляд.       Мальчик за стеклом продолжал неподвижно сидеть и, несмотря на то, что не отводил взгляда и даже не моргал, кажется, совсем ее не замечал. – Хе-ейй! – вновь тихонько выдохнула она, в отчаянии осознавая, что силы ее голоса не хватает, чтобы дозваться до некогда утраченного друга.       Наверху раздался подозрительный треск, и путница резко задрала голову – на всех остальных зеркалах пробежали трещины, и они вот-вот должны были разбиться на осколки! Гостья в панике начала стучать в центральное зеркало, крича и умоляя мальчика обратить на нее внимание: – Лоу! Лоу!       Подросток, будто наконец услышав ее, встрепенулся, и с широко распахнутыми глазами медленно поднялся. Он прижался ладонями к отражению, и разглядывал ее с невыносимым ужасом. Его рот беззвучно открывался, он забарабанил по стеклу, но…       Хруст – по поверхности зачарованного зеркала пробурил шокирующий разлом. Он стал разрастаться, шириться во все стороны, пульсировать, и странница медленно попятилась назад, уже зная, что произойдет. – Нет… Нет, пожалуйста… Пожалуйста!..       Грохот взорвавшегося стекла накрыл комнату сверкающей тучей.

***

– Элоун! Элоун! ЭЛОУН!       Лихорадочный шепот заполнял комнату, пока подросток тщетно бился об алмазную поверхность. Покрасневшие костяшки пальцев не оставляли даже следа, дразня неприступностью картинки по ту сторону зеркала.        – Пусти меня! ПУСТИ МЕНЯ! – приказывал мальчик с расцарапанными слезами глазами. – Я сказал: ПУСТИ!       Ледяное касание облизало ему пальцы, но почти сразу вытолкнуло наружу. Чем сильнее он пытался протиснуться вперед, тем прочнее становилось стекло. Зеркало дрожало, то ли противясь ему, то ли – кому-то другому, и жестокая изнуряющая борьба, казалось, длилась бесконечно, пока отражение не отбросило его окончательно мощным всплеском невидимого удара.       Тяжело дыша, Лоу осел на пол, даже не ощутив, как подкосились собственные ноги. Он не мог отвести взгляд от маленьких вещей, от знакомых до боли вещей. В ушах нарастал гул и шум, было горячо, везде горячо, и в груди что-то хрипело и не разжималось до конца, заставляя его делать частые вдохи и выдохи. Все стало расплываться, пока не превратилось в ярко-зеленое марево.        – Э-Элоун…       Хрип и марево.        – Вернись, Элоун…       Писк в ушах. Хрип. Бледнеющее перед глазами марево. – Вернись ко мне, Элоун!       Мальчик не замечал, но другие зеркала заинели разломами, что пульсировали и кустились, воровато подступая к сжавшейся фигурке. Тонкий невысокий силуэт ребенка в вороньей маске проступил на стекле, наслаиваясь на останки утраченного. Он поднял руку и наставил палец на сотрясаемого дрожью подростка.        – Элоун… Не надо… Нет…       Юноша вдавил ладони в глаза и заскулил, срываясь на отчаянный шепот. Почему?!.. Он опоздал?!.. Элоун отошла куда-то?.. Но почему остались ее вещи – то, с чем она никогда не расставалась?.. Где Элоун?!..       Где Элоун?..       Скрип по влажному стеклу заставил его вскинуть голову, но это был лишь его собственный призрак, что перебежал в соседнее зеркало. Малыш перед ним старательно выводил буквы:

      «Т», «Ы», «О», «П», «О», «З», «Д», «А», «Л»

– Нет!..       Взмах руки и зеркало, точно само по себе, затрещало кривыми ручьями и со звоном рухнуло вниз.

      «Н», «Е», «У», «С», «П», «Е», «Л»

– НЕТ! НЕТ! – несколько отражений с грохотом схлопнулись, выворачивая наружу изуродованное нутро. В одном из осколков мелькнул прыгнувший ребенок, что замер в центральном грузном зеркале, задумчиво склонив голову:

      «З», «А», «Д», «Е», «Р», «Ж», «А», «Л», «С», «Я»,

      «?»

      Чернильные линии зазмеились по склеенным сколам лелеемой драгоценности, подчиняясь горящему взгляду. Следом в комнате загремело хлынувшее из десятка рам стекло.