Формула свободы

***

Матвей не помнил, как добрался домой. Дождь, казалось, хлестал его уже целую вечность, промочив идеальный свитер насквозь, но он этого не чувствовал. Внутри все горело. Горели щеки, губы, кончики пальцев, помнившие мимолетное прикосновение Глеба. Он вошел в квартиру, пытаясь сделать свое лицо привычной безэмоциональной маской. —Матвей, это ты? — послышался голос матери из гостиной. — Иди ужинать. И смени одежду, ты весь мокрый. Не забудь вымыть руки с мылом. Он прошел в свою комнату, механически снял промокший свитер и бросил его на стул. В зеркале на него смотрел бледный, испуганный мальчик с сумасшедшими глазами. Он поднес пальцы к губам. Они все еще пылали. «Он поцеловал меня. Глеб Сомов. Поцеловал меня». Это была не просто мысль. Это был ураган, сметающий все на своем пути. Весь его стройный мир — учебники, расписание, красный диплом, медуниверситет — вдруг показался картонным декорациями, которые рухнули от одного прикосновения. Он вышел в столовую. За столом сидели отец, разбирающий почту на планшете, мать, разливающая суп, и восьмилетняя Маша, увлеченно рисующая что-то на салфетке. — Ну как занятия с этим... Сомовым? — спросил отец, не отрывая взгляда от экрана. — Надеюсь, ты не потратил время впустую. Матвей сел, сжав под столом колени, чтобы они не дрожали. —Нет. Разбирали органическую химию. — И как, есть прогресс? — мать поставила перед ним тарелку. Ее взгляд, как всегда, был оценивающим. «Он прикоснулся к моему лицу. Он стер мою слезу. Он сказал «расслабься».» —Он... не лишен способностей, — выдавил Матвей. — Но ему неинтересно. — Естественно, — фыркнул отец. — Без цели человек — мусор. Ты это запомни, Матвей. Видишь, к чему приводит отсутствие амбиций? К сигаретам и двойкам. Матвей представил, как говорит им: «А сегодня этот «мусор» поцеловал вашего идеального сына. И вашему сыну это понравилось. Очень». Он чуть не поперхнулся супом. — Матвей, ты чего такой красный? — тоненьким голоском спросила Маша. — У тебя уши горят. — Не выспался, — быстро соврал он, чувствуя, как горит все лицо. — Надо ложиться вовремя, — автоматически сказала мать. — Завтра у тебя физика и два репетитора. Расписание лежит у тебя на столе. Расписание. Клетка. Расписанная по минутам жизнь, в которой не было места для поцелуев под дождем. Ужин прошел в мучительном молчании. Матвей чувствовал себя предателем. Он сидел за столом с семьей, а его мысли были там, в сером углу у школы, с вкусом табака во рту. Он закрылся в своей комнате, пытаясь учить физику. Но формулы расплывались, превращаясь в насмешливую ухмылку Глеба. Он взял телефон. Его пальцы сами потянулись к номеру, которого не было в контактах. Он знал его наизусть. С того самого дня, когда завуч дал ему список учеников для «шефской помощи». Он набрал сообщение. Стер. Набрал снова. «Спасибо за сегодня». Отослал. Сердце колотилось где-то в горле. Он отшвырнул телефон на кровать, как раскаленный уголь, и принялся метаться по комнате. Это была ошибка. Глеб сейчас будет смеяться над ним. Покажет всем. Разнесет его секрет по всей школе. Телефон вибрировал. Один раз. Матвей замер, боясь посмотреть. Потом, сделав глубокий вдох, подошел и взял его. Одно новое сообщение от неизвестного номера. «За химию или за поцелуй?» Матвей прислонился лбом к холодному стеклу окна. За окном лил дождь. Тот самый дождь. Он чувствовал себя парализованным. Смешным. Испуганным до слез. И... живым. Безумно живым. Его пальцы дрожали, когда он набирал ответ. «За то и за другое». Он не ждал быстрого ответа. Но телефон завибрировал почти сразу. «Значит, продолжим завтра. И то, и другое.» Матвей выронил телефон. Он скользнул на ковер. Он стоял, глядя в ночное окно, на свое отражение в нем — испуганное, потерянное, но с каким-то новым, неуверенным огоньком в глазах. Завтра. Оно всегда было синонимом уроков, репетиторов и родительского контроля. Теперь это слово звучало как обетование. Как угроза. Как ключ от клетки, который он боялся повернуть. Он поднял телефон и перечитал сообщение еще раз. Потом стер всю переписку. Но стереть это чувство — эту смесь паники и надежды — было уже невозможно. Завтра. Оно наступит, несмотря ни на что. И Матвей впервые в жизни ждал его со странным, тревожным нетерпением.