Формула свободы

***

Тишина в комнате после того голосового сообщения стала оглушительной. Она давила на уши, контрастируя с тем хаотичным, живым шумом, что доносился из телефона. Матвей все еще сжимал аппарат в руке, словно пытаясь удержать тот кусочек другого мира, который только что держал в ладони. Он не выдержал. Встал, подошел к окну. За ним был привычный вечерний пейзаж: ухоженные клумбы, припаркованные иномарки, фонари, зажигающиеся в сумерках. Идеальный, предсказуемый, безопасный мирок. И до дикости чужой. Он снова посмотрел на телефон. Чат класса снова взорвался сообщениями. Лиза С.: Глеб, это чо за дичь? Играешь как пьяный ежик! Андрей Г.:Зато душевно. Лучше, чем Матвей со своими спиртами. Глеб С.:@Матвей К., ты это, не завидуй. Мы тут всей толпой тебя вспоминаем. Говорим, какой ты все-таки засранец, что нас тут бросил. И сразу же, как будто спохватившись: Глеб С.:Шучу. Почти. Матвей почувствовал, как его губы сами растягиваются в улыбке. Глупой, нелепой. Его назвали засранцем. И это прозвучало... по-дружески. Почти как «свой». Он не удержался и ответил: Матвей К.:С млекопитающими тоже бывает душевно. Иногда. Ответ пришел мгновенно, не от Глеба, а от Лизы: Лиза С.:ОБА-НА! Матвей К. ожил! Ребята, он шутить умеет! И тут его телефон завибрировал. Входящий вызов. Неизвестный номер. Тот самый. Сердце у Матвея ушло в пятки. Он никогда не разговаривал с Глебом по телефону. Только сообщения. Украдкой. Он посмотрел на дверь — за ней были родители. Он мог не брать трубку. Сказать, что не слышал. Он взял. Поднес к уху. —Алло? — его голос прозвучал хрипло. В ответ — гул голосов, смех и все та же гитара. —Ну что, ботаник, скучаешь? — прокричал в трубку Глеб. Было слышно, что он улыбается. — У меня... родители дома, — прошептал Матвей, прижимая телефон к уху так, будто это был поцелуй, а не разговор. — А у меня вот нет, — беззаботно парировал Глеб. — Родители в командировке. Отрываемся по полной. Слушай. Трубку кто-то перехватил. —Матвей, это Лиза! — пронзительно крикнула девушка. — Когда ты уже к нам присоединишься, а? Мы тут про тебя легенды слагаем! Что ты, типа, секретный гений, который по ночам роботов собирает! — Отстань от него, — послышался голос Глеба на фоне, и трубка снова перешла к нему. — Не пугай его. Он и так, бедный, от своих учебников не отлипает. Матвей стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу, и слушал. Этот шум. Этот беспорядок. Этот... беспричинный, идиотский смех. Он был как наркотик. — Ладно, не буду тебя отвлекать от великих дел, — сказал Глеб, и в его голосе снова появились те самые, интимные нотки. — Просто позвонил сказать... Завтра. После английского. На том же месте. Буду ждать. Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Матвей медленно опустил телефон. В ушах еще стоял гул того веселья. Он обернулся, оглядел свою комнату. Полки, заставленные учебниками и научными премиями. Расписание, висящее над столом. Портрет деда-хирурга на стене. И вдруг его взгляд упал на старую, пыльную гитару, стоявшую в углу. Ее купили лет пять назад, после того как он месяц посещал уроки музыки. Потом мать решила, что это отвлекает от учебы, и гитара была забыта. Он подошел, взял ее в руки. Натянул одну струну. Глухой, расстроенный звук прозвучал приговором всей его жизни. Он поставил гитару на место и сел за стол. Перед ним лежал конспект по биологии. Он открыл его. Но вместо строчек о строении клетки он видел одно — насмешливый взгляд Глеба и его слова: «Буду ждать». Он сгреб все учебники в кучу и отшвырнул их на кровать. Это был мелкий, детский бунт. Но он заставил его сердце биться чаще. Завтра. Оно снова маячило на горизонте. Но на этот раз Матвей знал — он не просто пойдет на урок. Он пойдет на встречу. На свидание. На шаг в ту самую, шумную, неправильную, но такую манящую жизнь. И пусть его трясет от страха, но впервые он чувствовал не просто ожидание. Он чувствовал решимость.