Формула свободы

***

Английский язык тянулся мучительно долго. Матвей не слышал ни слова о Present Perfect, его пальцы нервно барабанили по обложке учебника. Он ловил на себе взгляд Глеба, который сидел через два ряда и периодически оборачивался, бросая на него быстрый, подстрекающий взгляд. Последний звонок прозвенел, как освобождение. Матвей схватил рюкзак и ринулся к выходу, стараясь уйти в толпе. У него сегодня был репетитор по русскому языку. Через час. Дома. Родители ждали. Он вышел из школы и замер на ступеньках. Дождь снова моросил, превращая асфальт в блестящее зеркало. Направо — дорога домой, к учебникам, к строгим лицам родителей, к расписанию. Налево — глухой угол за спортзалом, где его ждал Глеб. «Просто скажу, что задержался с Сомовым. Из-за учебы. Они поверят». Но он знал, что это не просто задержка. Это был выбор. Осознанный и добровольный. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Он сделал шаг. Налево. Ноги были ватными, каждый шаг давался с трудом, словно он шел против сильного течения. Он обогнал угол спортзала и увидел его. Глеб стоял, прислонившись к стене, в той же черной худи, руки в карманах. Он курил, и дым медленно таял в сыром воздухе. Увидев Матвея, он не улыбнулся. Проронал: —Ну, поехали. — Куда? — голос Матвея снова предательски дрогнул. — Покажу, — Глеб оттолкнулся от стены и, пройдя мимо, легким движением коснулся его локтя. — Иди за мной. И Матвей пошел. Он шел за Глебом по мокрым улицам, мимо знакомых и незнакомых дворов, и каждый шаг отдавался в нем гулким эхом измены. Он проверял телефон. Два пропущенных вызова от матери. Одно сообщение: «Матвей, ты где? Репетитор через 15 минут». Он заглушил звук и сунул телефон в самый дальний карман рюкзака. Глеб привел его к невзрачной пятиэтажке, в подъезд с обшарпанными стенами и запахом старого линолеума. Они поднялись на последний этаж, и Глеб ключом открыл одну из квартир. — Добро пожаловать в мое скромное убежище, — он распахнул дверь. Квартира была пустой. В буквальном смысле. В прихожей не было вешалки, в гостиной — только потертый диван, гитара, прислоненная к стене, и несколько коробок. Ни ковров, ни штор, ни безделушек. Пахло пылью и одиночеством. — Родители вечно в разъездах, — пояснил Глеб, скидывая куртку на пол. — Я тут сам по себе. Матвей стоял посреди пустоты, чувствуя себя еще более потерянным. Эта пустота была такой же громкой, как и шумная квартира его родителей, заставленная дорогой мебелью и семейными реликвиями. Глеб подошел к нему вплотную. Уже без насмешки, с какой-то хищной серьезностью. —Ну что, золотой мальчик? Дрожишь? Боишься, что мамочка сейчас ворвется и заберет тебя отсюда? Матвей не ответил. Он и правда дрожал. От страха. От возбуждения. От осознания того, что он сделал. — Я... я впервые... — он попытался говорить, но слова застряли в горле. — Впервые ослушался? — Глеб закончил за него. Его пальцы легли на его щеку, грубо и в то же время бережно. — Добро пожаловать в клуб, Матвей. Здесь, знаешь ли, дышать можно. И он поцеловал его. Не как в прошлый раз — жестко и требовательно. А медленно, глубоко, с таким знанием дела, что у Матвея подкосились ноги. Он ответил. Неловко, неумело, но ответил. Вкладывая в этот поцелуй всю свою накопленную злость, страх, отчаяние и эту дикую, новую надежду. Телефон в его рюкзаке снова завибрировал. Настойчиво. Наверное, отец. Или уже разгневанная мать. Он отстранился, тяжело дыша. — Мне... мне надо... они звонят... Глеб смотрел на него, его глаза блестели в полумраке пустой квартиры. —Выключи его. Или не выключай. Пусть знают. Пусть услышат. Эта мысль была такой чудовищной, такой запретной, что Матвей чуть не задохнулся. Чтобы они... услышали? Услышали его тяжелое дыхание, его молчаливое согласие, весь этот грех? Он потянулся к рюкзаку, его рука дрожала. Он достал телефон. Экран светился именем «МАМА». Он посмотрел на Глеба. На его спокойное, выжидающее лицо. На эту пустую квартиру, которая была его крепостью. И он сделал это. Он нажал на кнопку и потянул ползунок вправо. «Устройство выключено» Тишина. Абсолютная. Снаружи только шум дождя. И тяжелое, прерывистое дыхание здесь, внутри. Глеб ухмыльнулся. Широко, по-волчьи. —Вот теперь ты здесь. По-настоящему. И Матвей понял, что перешел Рубикон. Обратной дороги не было. Он стоял в пустой квартире с мальчиком, которого любил, с выключенным телефоном, а его прежняя жизнь — с родителями, репетиторами, красным дипломом — осталась там, за дверью. И он был готов заплатить любую цену за эту секунду свободы. Даже цену всего своего «идеального» будущего.