Когда сгущается тьма

День начался с Защиты от Тёмных Искусств, и уже один только вид класса навевал тоску. Помещение было вытянутым и высоким, с узкими окнами под самым потолком, через которые пробивался бледный, безжизненный свет. Тяжёлые железные канделябры на стенах горели ровным жёлтым пламенем, и это неестественное освещение делало ярко-розовый костюм Амбридж ещё более неуместным и вызывающе нелепым. Она стояла у учительского стола — невысокая, пухлая, с неестественной улыбкой, будто нарисованной на лице, от которой становилось не по себе. — Доброе утро, мои дорогие студенты, — начала она сладким голоском. — Как вы знаете, я ваш новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств. И сегодня мы приступим к нашему первому, самому важному уроку. — Она жестом показала на стопки книг на партах. — Перед вами лежит «Теория защитной магии» Уилкиса Уилкинса. Пожалуйста, откройте её на пятой странице и начинайте внимательно читать главу, посвящённую «спокойному, безопасному и предсказуемому подходу к магической защите». По классу прокатился сухой шелест, когда десятки рук почти синхронно раскрыли одинаковые тяжёлые тома. Гарри, стиснув зубы, последовал всеобщему примеру. Минуты тянулись мучительно медленно, перетекая в часы. Буквы прыгали перед глазами, сливаясь в серую, бессмысленную полосу. Он лишь перескакивал взглядом с одной строки на другую, но суть ускользала, как вода сквозь пальцы. По классу то и дело раздавалась зевота, кто-то бессмысленно пялился в одну и ту же страницу. Гарри формально «прочитал» уже несколько глав, но не мог вспомнить из них ни строчки. В углу зевнула Парвати, прикрыв рот ладонью. Симус наклонился к Дину и прошипел: — Ещё пять минут этого — и у меня мозг вскипит. Наконец, терпение Гарри лопнуло. Его рука, будто против его воли, сама поднялась в воздух, и в гробовой тишине его голос прозвучал особенно резко: — Профессор, а когда мы перейдём к практике? Класс замер. Десятки голов повернулись к нему со смешанными чувствами — от любопытства до ужаса. — Практика? — жабье лицо Амбридж расплылось в удивительно широкой, неестественной улыбке, а в её голосе зазвенела сладость, от которой по коже побежали мурашки. — Какая практика, мистер… — Она сделала нарочитую, театральную паузу, словно смакуя момент. С задней парты тут же раздался знакомый, ленивый голос, мгновенно нарушивший напряжённую тишину: — А Поттеру, похоже, не терпится снова покрасоваться с палочкой. Геройский зуд, ничего не поделаешь. По классу прокатился сдержанный, но ядовитый смешок. Гарри почувствовал, как уши наливаются жаром, а кровь приливает к лицу. — Ах, благодарю вас, мистер Малфой, — Амбридж кокетливо кивнула в его сторону, а затем вновь уставилась на Гарри своими выпученными глазами. — Так вот, мистер Поттер. Практика — это чрезвычайно небезопасно. Гарри сжал кулаки под партой так, что кости затрещали. — Но у нас всегда раньше была практика, — выпалил он, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Это было раньше, как вы и изволили заметить, мистер Поттер, — пропела она приторным, убаюкивающим голоском. — Но, к счастью, времена изменились. Теперь мы ставим во главу угла безопасность наших учеников. Вам не придётся защищать себя от каких-то мифических врагов. Министерство Магии, под чьим чутким руководством мы теперь работаем, заботится о вашем благополучии. Поэтому наш курс будет сосредоточен на теоретическом, одобренном понимании магической защиты, а не на ненужных… рискованных… и совершенно излишних экспериментах. — Но, профессор… — Гарри не выдержал, и в его голосе прорвалось подавленное раздражение. — Как мы можем защититься, если даже не возьмём в руки палочку? — Молчать! — её голос внезапно сорвался на пронзительный визг, резкий, как удар хлыста. Амбридж вскочила с места, и её круглые, широко расставленные глаза гневно сверкнули. — Благодаря стараниям мистера Поттера, домашнее задание для всех удваивается! Эссе на два фута пергамента на тему: «Почему практические занятия представляют неоправданную опасность для учащихся»! По классу прокатился тяжёлый, возмущённый ропот. Кто-то застонал, кто-то с ненавистью посмотрел на Гарри. Гермиона тихо ахнула, уткнувшись в книгу, Рон покосился на него с виноватым сочувствием. А Малфой сидел, развалившись на стуле, с самодовольной ухмылкой, явно наслаждаясь моментом. Обида и гнев комом застряли в горле у Гарри. Он сжал челюсти так сильно, что у него заныли виски. — Урок окончен! — сладко пропела Амбридж и с нарочитой, подчёркнутой важностью громко захлопнула свой учебник, поставив точку в этом унизительном фарсе. Доски скамей загрохотали, студенты шумно собирали пергаменты и чернила, и в воздухе витало почти осязаемое разочарование. Коридор мгновенно наполнился гулким ропотом и недовольными голосами. Гарри чувствовал, как на него ложится тяжесть чужих взглядов — одни бросали раздражённые, быстрые взгляды, другие — откровенно насмешливые. Несколько студентов, проходя мимо, переговаривались вполголоса, и обрывки фраз долетали до него: — Из-за его выкрутасов теперь всем писать по два фута… — А может, он и прав? Какая защита без практики? Гарри уловил эти слова и почувствовал, как снова оказывается в центре нежеланного внимания, чужих взглядов, ожиданий и осуждений. — Нет, ну вы видели, никакой практики на ЗОТИ! — всё никак не мог успокоиться Гарри, шагая в сторону Большого зала вместе с Роном и Гермионой. Его голос звенел от обиды и несправедливости. — Гномьи кишки! Два фута! — Рон размахивал руками так энергично, что чуть не снёс с ног зазевавшегося первокурсника. — Как будто Снейпа с его зельями и Макгонагалл с её трансфигурацией нам мало! Гермиона молчала, её лицо было задумчивым, а брови нахмурены. Она шла чуть впереди, словно прокладывая путь сквозь шумную толпу. — И ты даже не собираешься сказать, что это не так уж и много, и что если начать сегодня, то всё будет в порядке? — с наигранной надеждой спросил Рон, словно цепляясь за призрачную возможность услышать её привычное, успокаивающее ворчание. — На этот раз, — вздохнула Гермиона, и от этого её тихий голос прозвучал особенно весомо, — задание не просто объёмное. Оно… бессмысленное. Она не учит, а наказывает. — Но за что? — не унимался Гарри, и в его голосе звучала уже не просто досада, а настоящая боль. — Я же ничего плохого не сделал! Я просто спросил! — В том-то и дело… — тихо, почти шёпотом ответила Гермиона, и её слова повисли в воздухе, будто вопрос без ответа. И тут, словно прорвав плотину, внутри Гарри поднялась знакомая, едкая волна злости. Не на Гермиону, не на Рона — на всё сразу. На Амбридж с её сладкой, ядовитой улыбкой и жабьими глазами. На Снейпа, который с первой же встречи возненавидел его без всякой причины. На Дурслей, на Волан-де-Морта, на всю несправедливую, уродливую систему, в которой он вечно оказывался виноватым просто за то, что существовал и задавал вопросы. Этот гнев был горячим и беспомощным одновременно, и ему не было выхода, кроме как сжимать кулаки в карманах мантии и глотать ком, вставший в горле. Чьё-то плечо резко, с явным умыслом, толкнуло Гарри в проходе. Он обернулся и встретился взглядом с Малфоем. — Доволен, Поттер? — протянул тот, ехидно прищурившись. — Теперь из-за твоего блестящего выступления всем нам корпеть над двумя футами пергамента. Потому что кое-кто не в состоянии держать свой знаменитый рот на замке. Гарри уже открыл рот, готовый огрызнуться, но его взгляд уловил в дальнем конце коридора неподвижную, розовую фигуру. Амбридж стояла, как надсмотрщик у стены, и её круглые, злые глаза пристально следили за ними. Гермиона, шедшая рядом, едва заметно, но очень выразительно качнула головой: «Не лезь». Гарри с силой проглотил невысказанные слова, стиснув челюсти до боли. — Как он может радоваться, если ему тоже писать это эссе? — прошипел он в сторону Рона, чувствуя, как от возмущения дрожат пальцы. Рон лишь пожал плечами и криво усмехнулся: — Кто его знает, что творится в голове у этой белобрысой крысы. Гарри молча продолжил путь, но внутри у него всё закипало, словно перегретый котёл. Слова Малфоя жгли изнутри, как ожог от крапивы, а невозможность дать отпор под бдительным взглядом Амбридж лишь распаляла ярость, заставляя её крутиться в замкнутом пространстве его груди. Ему дико хотелось развернуться, крикнуть что-нибудь язвительное, а в идеале — снова превратить этого зазнайку в хорька, лишь бы стереть с его лица это самодовольное выражение. Но он лишь сильнее впился ногтями в ладони, чувствуя, как в горле застревает тугой, горячий ком бессилия. И сквозь этот гнев пробивалось другое, более холодное и тревожное чувство — воспоминание о том, как Малфой смотрел на книгу Невилла… Упрямое предчувствие твердило, что там было что-то важное, и Малфой это видел. От одной этой мысли кровь снова начинала стучать в висках, доводя до белого каления. Наконец они вышли во двор, и поток свежего, прохладного воздуха ударил им в лица. Тёплый осенний свет, пробиваясь сквозь редкие облака, мягко коснулся щёк Гарри, словно пытаясь стереть остатки гнева. Ветер принёс с собой чистый, терпкий запах влажной земли, дымка от дальних костров и сладковатый аромат прелых листьев. Гарри сделал глубокий вдох, и ему впервые за этот день показалось, что дышать стало чуть-чуть легче. Троица поспешила по склону к хижине Хагрида, где у низкого загона возилась массивная фигура великана. Оттуда доносилось что-то среднее между стуком и скрежетом. — Хагрид! — радостно окликнула его Гермиона, почти бегом преодолевая последние метры. Громадный мужчина обернулся, и его лицо, скрытое в чаще бороды, озарилось улыбкой такой искренней теплоты, что, казалось, даже пасмурный день стал светлее. — Гарри! Рон! Гермиона! — прогремел он, разводя свои ручищи так широко, будто собирался заключить в объятия весь окружающий лес. — Надеюсь, у вас всё хорошо! Гарри, как ты, парень… после всего, что было? — Я… справляюсь, — пробормотал Гарри и непроизвольно отвел взгляд в сторону. — Ладно, ладно, не будем о грустном! — поспешно перебил Хагрид, суетливо замахав руками. — Я припас для вас кое-что особенное к первому уроку, — он многозначительно подмигнул, и его густая борода заколыхалась от скрытой улыбки. — Надеюсь, у этого «особенного» нет восьми волосатых ног и жвал, способных перемолоть гранит, — нервно сглотнул Рон. — И оно не плюётся огнём, — поспешно добавил Гарри. — О нет, что вы, что вы! — Великан отмахнулся с такой энергией, что несколько листьев сорвалось с ближайшей ветки. — Они же совершенно безобидные! — Они? — в один голос, с растущей тревогой, переспросили Гарри и Рон. В этот момент со стороны послышались шаги. — Привет, Гарри, — раздался спокойный женский голос. Он обернулся и увидел Чжоу Чанг и Луну Лавгуд. Луна улыбалась своей обычной, слегка отстранённой улыбкой, словно наблюдала за порханием невидимых бабочек, а Чжоу смотрела прямо на него, и в её тёмных глазах читалась искренняя забота. — Я рада, что ты вернулся в полном порядке, — сказала Луна мягко, склонив голову набок. — Мы все очень переживали за тебя в прошлом году, — тихо добавила Чжоу. Её пристальный, тёплый взгляд заставил Гарри почувствовать лёгкую неловкость, и он отвёл глаза, разглядывая собственные ботинки. — Спасибо… Всё в порядке, — пробормотал он. — Это главное, — просто сказала Чжоу, и на её лице на мгновение мелькнуло неподдельное облегчение. Неловкая пауза повисла в воздухе, но тут её нарушил зычный, нетерпеливый голос Хагрида, звенящий, как набат: — Ну что, собирайтесь все поближе! Урок начинается! Троица осторожно, как к спящему дракону, подобралась к загону, внутри которого копошился десяток на первый взгляд совершенно очаровательных, пушистых белых созданий. — Ну, вроде все не так и плохо, — облегчённо выдохнул Рон, но тут же осёкся. Один из кроликов, невинно озираясь по сторонам, вдруг вгрызся в деревянную бочку с таким хрустом, будто это было не дерево, а пряник. Острые зубы, выстроившиеся в несколько рядов, сверкнули, как у пираньи. Дерево трещало и летело щепками под их натиском, и с каждой секундой пушистый зверёк продвигался всё глубже внутрь. — Эй, осторожнее там! — крикнул Хагрид и бросился к нему. — Там же соплохвостые удобрения! Ребята переглянулись в немом оцепенении. Собравшиеся вокруг ученики начали перешёптываться, кто-то нервно прыснул со смеху. Хагрид изо всех сил пытался отцепить кролика от бочки, но тот вцепился так, будто его зубы вросли в дерево. Наконец, с усилием, великану удалось его оторвать, и кролик победно захлопал ушами, с аппетитом дожевывая добротный кусок дубовой доски, оставшийся у него в пасти. — Они совершенно не опасны! — поспешно, с лёгкой паникой в голосе, ободрил всех Хагрид. — Зато мех у них — ценнейший, а слюна используется для некоторых зелий. Так что, — он широко, с надеждой улыбнулся и показал рукой на ящик с баночками, — задача простая: возьмите по кролику и соберите по паре капель слюны. — А нам… точно нужно их брать в руки?.. — сдавленно спросила Парвати, делая шаг назад. — Они совершенно безобидны! — бодро, но уже менее уверенно повторил Хагрид, и именно в этот момент кролик на его руках с громким чавканьем дожевал древесину и с новым энтузиазмом вцепился в рукав его и без того потрёпанного плаща. Ткань затрещала, а Хагрид, словно не замечая этого, продолжал сиять. Ученики в ужасе переглядывались, кто-то захихикал, кто-то, наоборот, отступил ещё на шаг. Рон наклонился к Гарри и прошептал, бледнея: — Безобидны? Да этот пушок меня за минуту обглодает до костей, как куриную ножку. Гермиона, поджав губы, с видом величайшей решимости потянулась за баночкой: — Ну, раз уж есть задание, значит, нужно его выполнить. Аккуратно и по инструкции. Гарри, желая поддержать Хагрида, тоже взял склянку. Великан бросил ему благодарный взгляд. — Нужно вот так, за уши, — пояснил он и с поразительной, отработанной годами сноровкой отодрал кролика от своего рукава вместе с приличным куском ткани. Животное яростно дёргалось, но великан крепко держал его за длинные уши, вытянув вперёд, как опасный трофей. Кролик ещё несколько секунд молотил лапами в воздухе, потом затих и подозрительно прищурил красные глазки. Хагрид поднёс баночку к его морде, и зверёк тут же вцепился зубами в стекло. Склянка жалобно хрустнула, а по стенке потекла тонкая прозрачная струйка. — Вот видите, ничего сложного! — радостно объявил Хагрид, словно и не замечая, как вся группа учеников синхронно отпрянула. Рон снова наклонился к Гарри: — Уверен, в конце урока нас пересчитают, чтобы убедиться, что у всех на месте все конечности. Гарри, тщательно осмотрев загон, выбрал самого маленького и, как ему показалось, наименее свирепого кролика — с большими, круглыми глазами. Он осторожно приблизился, но зверёк явно не желал сотрудничать и попытался сбежать. К несчастью для себя, кролик оказался слишком упитанным и неповоротливым: после пары неуклюжих прыжков он оказался в руках у Гарри. Зажмурившись, он решительно схватил зверька за уши и тут же отдёрнул руку подальше от тела, ожидая немедленной атаки. Животное бешено дёргало лапами, но вскоре обмякло. Гарри открыл глаза и увидел, что кролик безвольно висит в его хватке, глядя на него умильными, стеклянными глазами, словно самое безобидное создание на свете. От этого взгляда в груди что-то предательски дрогнуло. Но стоило поднести баночку, как кролик разинул огромную пасть, утыканную блестящими, как бритва, зубами, и яростно вцепился в стекло. По стенке потекли драгоценные капли прозрачной жидкости. — Вот так-то! Молодец, Гарри! — радостно подмигнул ему Хагрид. Гарри, едва набрав пару капель, поспешно отдёрнул банку и отпустил зверька обратно в загон, подальше от себя. Ученики вокруг загудели, и, приободрённые его успехом, нехотя потянулись за склянками. Рон, нервно сглатывая, с опаской ухватил одного из кроликов. Но не успел он отвести руку на безопасное расстояние, как животное дёрнулось и с пугающей точностью ударило его задними лапами прямо в пах. Рон согнулся пополам, издав звук, средний между стоном и хрипом, а кролик, довольно подпрыгнув, улизнул обратно в загон. — О-о-ох, Мерлин… — простонал он, тщетно пытаясь распрямиться. Парвати испуганно вскрикнула и отпрыгнула подальше: — Я их ни за что не возьму, этих зубастых тварей! Луна же, напротив, наклонилась ближе и с безмятежным любопытством наблюдала за кроликами, будто видела в них не угрозу, а удивительную природную загадку. — По-моему, они просто очаровательные, — задумчиво сказала она. — Уверена, у них есть собственный язык. Наверное, они общаются вибрацией зубов. — Очаровательные?! — прохрипел Рон, зажимая руками пострадавшую область. — Луна, он меня чуть не кастрировал! Чжоу стояла чуть поодаль, крепко сжимая свою баночку и наблюдая за Гарри. В её тёмных глазах смешались тревога и лёгкая, одобрительная улыбка. — Ты держался очень уверенно, Гарри, — сказала она тихо, но так, что он отчётливо услышал. Гарри смутился и поспешно отвёл взгляд. А вокруг царил хаос. Ученики пытались повторить подвиг Гарри. То тут, то там раздавались вскрики от неожиданных ударов лапами, зверьки вырывались и улепётывали, чья-то мантия уже висела клочьями, а на земле повсюду валялись клочья белой шерсти и покусанные баночки. Хагрид, сияя от счастья, оглядел это побоище и удовлетворённо подвёл итог: — Ну что, замечательный урок получился, правда? Все молодцы! Урок завершился в общей суматохе, и многие ученики уносили с собой «трофеи» — исцарапанные руки, порванные мантии и зародившийся, иррациональный страх перед любыми пушистыми существами. Так, в заботах, спорах и смехе, незаметно пролетел весь день. А вечером, в гостиной Гриффиндора, под уютное потрескивание камина, студенты корпели над ворохом домашних заданий, временами обмениваясь впечатлениями и с содроганием вспоминая зубастых кроликов Хагрида. Здесь царил привычный, почти домашний хаос: у камина яростно спорили о квиддиче, у окна кто-то листал учебник с выражением глубокой скорби на лице, а в углу пара третьекурсников тихо репетировала заклинания, отчего воздух временами мерцал радужными всполохами. На фоне этого гулкого уюта троица сидела за длинным дубовым столом, заваленным пергаментами, чернильницами и пустыми кружками из-под чая. — Ты уже дописал эссе для Снейпа? — уныло спросил Рон, уронив голову на сложенные руки, так что голос его прозвучал приглушённо. — Ещё бы, — вздохнул Гарри, без особого энтузиазма выводя очередную витиеватую фразу о свойствах корня асфоделя. — Осталось всего… бесконечность дюймов. — Я даже думать о Снейпе не могу, — простонал Невилл, с тоской глядя на чернильное пятно, медленно расползавшееся по его пергаменту. — После его подземелий у меня голова трещала весь вечер, будто в неё вбили гвоздь. — Тебе тоже досталось допзадание? — с мрачным любопытством уточнил Рон. — Ага… — Невилл ссутулился ещё сильнее и выглядел так, будто готов был провалиться сквозь землю от одного только воспоминания. Рон с глухим стоном откинулся на спинку кресла, закатив глаза. — Я всё, капитулирую. Если мне придётся написать ещё одно слово про «тонкости варки корня мандрагоры», я свалюсь в обморок. — Если свалишься, — не поднимая глаз от своего конспекта без единой помарки, сухо заметила Гермиона, — постарайся хотя бы аккуратно закрыть чернильницу, чтобы не залить мои записи. Рон покосился на неё так, будто эта идея внезапно показалась ему не лишённой определённого очарования, но промолчал, ограничившись выразительным вздохом. На несколько секунд в их углу воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев, потрескиванием поленьев и отдалёнными возгласами из-за шахматной доски. Гермиона наконец отложила перо, аккуратно промокнула последнюю строчку и, нахмурившись, нарушила молчание: — Знаете… я всё не могу перестать думать о том эссе для Амбридж. Меня беспокоит даже не объём, а сама его суть. И то, зачем Министерство прислало её сюда. — Да уж, хуже неё и представить трудно, — буркнул Рон, с отвращением толкнув ногой свою стопку книг, которая едва не рухнула на пол. — Розовая, слащавая, ядовитая жаба. — Фадж хочет пресечь все слухи о возвращении Волан-де-Морта, — тихо, но очень чётко сказал Гарри. Его перо замерло над пергаментом, и чернила скопились на кончике тёмной, угрожающей каплей. — Он боится паники. Но лишать нас возможности научиться защищаться… — Гарри поднял взгляд, и в его зелёных глазах вспыхнул знакомый огонь. — Это не забота о нашей безопасности. Это… это же всё равно что заставлять закрыть глаза перед опасностью. Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые и зловещие. Даже Рон перестал ёрзать и выпрямился. Треск камина внезапно показался неестественно громким. — Ты думаешь… — медленно начала Гермиона, но не закончила. Это было не нужно. Призрак Волан-де-Морта, казалось, вошёл в уютную гостиную и незримо встал за их спинами, отбрасывая длинную тень на стопки учебников и исписанные пергаменты. Гарри продолжал водить пером по пергаменту, хотя его почерк всё больше походил на бессвязные каракули. Мысли путались, и он на мгновение позволил себе отвлечься, уставившись в потрескивающие языки пламени в камине, пытаясь забыть о существовании Снейпа, Амбридж и всей этой горы домашних заданий. И именно в этот момент расслабленности, на самом краю его периферийного зрения, что-то мелькнуло. Гарри моргнул, медленно повернул голову — и заметил, что рядом Дин Томас корпит над своим экземпляром учебника Амбридж. Страницы слегка подрагивали от движения его пера, но Гарри был почти уверен: на полях только что было что-то, чего там не должно было быть. — Дин, можно взглянуть на твою книгу? — неуверенно попросил он. — Конечно, — тот протянул её, удивлённо приподняв брови. Гарри раскрыл книгу, и его пальцы на мгновение замерли. Там, на полях, рядом с безобидным чернильным пятном, проступал едва заметный знак — бледный, почти призрачный. Круг с втянутой внутрь спиралью слабо мерцал, словно отражение в замутнённой воде. Чем дольше он вглядывался, тем настойчивее спираль сжималась и раскручивалась вновь, будто кто-то невидимый тихо вращал ее изнутри. Где-то на самой границе слуха возник тонкий, высокий гул, похожий на звон стекла. Он моргнул — и символ будто отступил, растворяясь в толще бумаги, но его образ уже впитался в сознание. — Гарри, с тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила Гермиона, заметив, как он резко побледнел. — Снова этот символ, — тихо, почти шёпотом ответил он. — Такой же, как в книге у Невилла. — Я ничего не вижу, — она наклонилась ближе, щурясь в тусклом, колеблющемся свете камина. — Подожди… сфокусируй взгляд вот здесь, сбоку. Гермиона прижала ладонь к странице, чтобы зафиксировать её, и её брови поползли вверх. — И правда… — удивлённо протянула она. — Он есть. Очень бледный, но он есть. Это похоже на архаичную руну или алхимический символ... — А по-моему, просто чернила размазались, — заглянув через плечо, прокомментировал Рон, плюхаясь обратно в кресло. — Может, стоит поискать информацию в библиотеке? — предложил Гарри, чувствуя, как у него учащённо забилось сердце, выстукивая тревожный ритм. — Вы что, серьёзно?! — взорвался Рон, снова откидываясь на спинку кресла с таким видом, будто ему предложили полететь на Луну. — У нас горы домашки, а вы тут чернильные кляксы разглядываете?! Он возмущённо уронил голову на сложенные руки, и в этот момент рядом фыркнул сам Дин, заглянув в свою же книгу: — Да там же пусто. Гарри, тебе, может, к мадам Помфри сходить? Отдохнуть надо. Рядом у камина кто-то громко рассмеялся над шахматной партией, белая ладья фыркнула: «Мат, бездарность!» — и на миг привычный шум гостиной вернул ощущение нормальности, которое теперь казалось таким хрупким. — Я поищу, — коротко, без тени сомнения отрезала Гермиона, уже стремительно собирая свои безупречно исписанные пергаменты в аккуратную стопку. — Гермиона, ну подожди! Дай хотя бы списать эссе по зельям! — взмолился Рон, вытягивая шею и пытаясь заглянуть в её листок. — У меня всего пять дюймов… и вдохновение на исходе! Она закатила глаза с таким выражением, будто он попросил её станцевать, и резко поднялась: — Я иду в библиотеку. А у тебя, Рональд Уизли, ещё полно времени, чтобы закончить своё эссе самостоятельно. Рон недовольно поморщился, что-то буркнул и с отчаянием уткнулся в собственный пергамент. Гарри же всё больше убеждался: это не случайность. Сначала книга Невилла, теперь учебник Дина… Какова вероятность, что у двух разных людей в их книгах появляются идентичные, странные символы? И что они означают? Мысль об этом засела в сознании, как заноза, вызывая зудящее беспокойство. В груди неприятно сжалось, словно тяжёлое, холодное предчувствие чего-то неминуемого и плохого нависло над ним. — Гарри? — тихо, отрываясь от своего творения, спросил Рон, всё же заметив его напряжённую позу и отсутствующий взгляд. — Ты как? Всё нормально? Гарри с трудом изобразил что-то вроде улыбки, не находя подходящих слов, и механически вернулся к своему эссе. Парни ещё долго корпели над зельеварением. Гарри кое-как дотянул свои десять дюймов, и к последнему предложению его мысли уже едва связывались в осмысленные фразы. Он бросил взгляд на свиток Рона — и едва подавил смешок. Почерк друга с каждой строчкой становился всё шире и корявее, пока на последней строке не осталось места лишь для двух размазанных слов. — Готово! — торжествующе, хоть и с ноткой истощения в голосе, заявил Рон, ставя под текстом жирную, размашистую точку. — Ровно десять дюймов. Ни больше, ни меньше. Гарри только молча покачал головой. Он сильно сомневался, что Снейп обрадуется подобному результату. Хотя… его собственное сочинение тоже вряд ли было примером мастерства. Было уже поздно, гостиная почти опустела, а огонь в камине догорал, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Парни, с трудом волоча ноги, поднялись в спальню и почти без сил рухнули в кровати. Но едва Гарри закрыл глаза, как перед внутренним взором снова возник тот самый символ — чёрная, извивающаяся спираль, отпечатывающаяся прямо на сетчатке. Чем сильнее он пытался прогнать её, тем отчётливее она собиралась в тугой, гипнотизирующий узел, словно стягивая все его мысли в одну тревожную точку. Гарри снова открыл глаза, уставившись в бархатную темноту спальни, но сердце его всё равно билось часто и гулко, отстукивая в тишине навязчивый, чужой ритм, который, казалось, звучал не извне, а из самой глубины его существа.