Когда сгущается тьма

Утренний свет едва пробивался сквозь плотные занавески, наполняя башню зыбким полумраком. За свинцовыми стеклами тянулось низкое, по-осеннему серое небо. Воздух был густым и сладковатым от ладана — от него слезились глаза и кружилась голова. Пахло сушеными травами, воском и чем-то древним, пыльным. Гарри сидел за круглым столиком, зажатый между Роном, Невиллом и Дином. В этой душной, наглухо закрытой комнате время текло медленно, словно растягиваясь. Из туманной глубины комнаты появилась профессор Трелони в бесформенном платье, увешанная поблескивающими бусами. Ее голос прозвучал мелодично и отрешенно: — Сегодня звезды сошлись в особой конфигурации… Этот день исключительно благоприятен для предсказаний… По классу пробежал приглушенный шепоток. — Я знала, что сегодня нас ждет нечто особенное! — восторженно прошептала Парвати. — Я тоже чувствовала это с самого утра, — тут же откликнулась Лаванда, торопливо придвигая к себе блокнот для записей. Трелони медленно обвела студентов задумчивым взглядом и заговорила протяжно, почти напевая: — Мы обратим свой взор внутрь себя — к снам, что приоткрывают завесу над грядущим… Лаванда замерла в почтительном трепете: — Видишь, ее предсказания никогда не ошибаются… — Обязательно все запиши, — шепотом подстегнула ее Парвати. Профессор плыла между столиками, покачиваясь, словно в трансе. Она замерла рядом со столом Гарри и склонилась к Рону. Ее огромные очки блеснули в тусклом свете свечей. — Я чувствую над вами зловещую тень, юноша. Вам следует остерегаться… котлов. Рон удивлённо вскинул брови и едва не прыснул. — Да-да, именно котлов, — веско подтвердила Трелони, словно объявляла о судьбоносном пророчестве. — Сколько бед таит в себе этот, казалось бы, безобидный предмет! Сомневаетесь — загляните в «Летопись нелепейших смертей в магическом мире». Там котлам посвящен целый раздел! — Видишь, это не шутки! — с полной серьезностью произнесла Лаванда. — Рон, тебе и правда стоит держаться подальше от кабинета зельеварения, — добавила Парвати, глядя на него так, будто он уже обречен. Рон толкнул Гарри локтем и прошипел: — Умереть на уроке у Снейпа — хуже не придумать. Невилл нервно улыбнулся, а с соседнего столика донеслось сдавленное хихиканье. Гарри лишь развел руками. Вдруг Трелони застыла как вкопанная. Стеклянные линзы ее очков сверкнули, и она уставилась на Дина Томаса. — А вас, молодой человек… слишком часто посещают ночные кошмары, не так ли? Дин вздрогнул, словно его уличили в чем-то постыдном. Он смущенно кивнул. Рон закатил глаза, но Гарри почувствовал, как у него внутри все сжалось. — Эти сны — предупреждения, — продолжила Трелони, словно в трансе. — Я вижу спираль… черную, извивающуюся без конца. Она ведет туда, где грань между жизнью и смертью тонка, как дымок свечи… В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей. У Гарри похолодело внутри. Перед глазами всплыл тот самый символ, который он видел на страницах книг у Невилла и Дина. Неужели это не случайность? — Очередная чушь, — наклонился к нему Рон и фыркнул. — Завтра она предскажет, что я стану королем гоблинов. Но Гарри не мог оторвать взгляда от Трелони. Пламя ближайшей свечи вытянулось в тонкую струйку дыма и закрутилось в спираль — точь-в-точь как та, о которой только что говорила профессор. Где-то внизу прозвенел колокол. Стулья заскрипели, ученики начали шевелиться. — Не забудьте вести дневники сновидений, — невозмутимо произнесла Трелони. — Подробные записи. Самые незначительные детали могут оказаться ключевыми. Они собрали вещи, и бусины в круглой арке тихо звякнули, когда Гарри с Роном вышли в коридор. Сладковатый дымок ладана было потянулся за ними, но здесь его уже перебивало свежестью каменных стен и запахом старого дерева. — «Я вижу извивающуюся спираль…» — скривившись, передразнил Рон, с силой тряхнув головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение. — У неё в башне столько дыма, что можно и не такое увидеть. — Зато домашка лёгкая, — усмехнулся Гарри, поправляя сумку на плече. — Это да, — оживился Рон. — Я такого насочиняю! — Про короля гоблинов? — поддакнул Гарри. — И про котёл-убийцу! — с энтузиазмом добавил Рон. Они рассмеялись, но смех застрял у них в горле почти сразу. Прямо на стене у поворота, где уже собиралась небольшая толпа, висела новая, отполированная до блеска рамка. Гарри протиснулся вперёд и прочёл вслух, с трудом разбирая каллиграфический почерк: — «Всякая клубная деятельность приостанавливается. Возобновление — исключительно после личного утверждения Генеральным Инспектором. Подписано: Долорес Джейн Амбридж, Генеральный Инспектор Хогвартса». — Отлично, — простонал Рон, смотря на указ с отвращением. — Теперь у нас не только куча домашки, но и жаба с неограниченными полномочиями. — Генеральный Инспектор?.. — переспросил кто-то сзади, и в его голосе слышалось недоумение. — Значит, теперь она вообще за всё отвечает? — пробормотал другой ученик, обводя взглядом соседей в поисках подтверждения. — И кружки тоже нельзя?! — возмущённо воскликнул слизеринец, разглядывавший указ. — Да она рехнулась! — Кулинарию запретят! — с драматическим всхлипом простонала пуффендуйка, и несколько человек рядом невольно прыснули со смеху, но смех быстро затих. — А Дамблдор что, согласен? — громко выкрикнул кто-то из глубины толпы. На мгновение в коридоре повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь шорохом шагов и далёкими голосами. Никто не нашёлся, что ответить. Гарри почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Теперь Амбридж была не просто чудаковатой преподавательницей. Она обладала официальным правом контролировать всё в замке — клубы, уроки, учителей и самих учеников. Воздух в коридоре казался гуще, стены — ближе. Хогвартс, их единственное убежище, сжимался под её цепкой рукой, и Гарри с ужасом осознавал, что выхода из этих аккуратных, нарочито правильных рамок больше не осталось. А Дамблдор всё так же безмолвствовал, и это молчание давило сильнее любого указа. Они спустились к обеду, и оглушительный гул Большого зала на время заглушил раздражение, но глубоко внутри Гарри продолжала клокотать тревога. Хогвартс больше не казался той неприступной крепостью, какой был раньше. Когда обед подошёл к концу и шум постепенно стих, они вместе направились в библиотеку. Контраст оказался разительным: прохладный, напоённый запахом старого пергамента воздух и торжественная тишина встретили их у входа. Здесь даже шуршание перьев и шелест страниц казались громче обычного. Гермиона уже сидела за своим привычным столом, заваленная кипой книг, только что вернувшись с нумерологии. — Нам задали просто невероятное количество работы! — пожаловалась она, но в её голосе сквозил азарт. — Я даже не представляю, как всё успеть! Рон с немым ужасом посмотрел на Гарри: — Хорошо, что мы не записались на нумерологию... — В этом предмете, в отличие от прорицаний, есть практический смысл, — парировала Гермиона, аккуратно перелистывая страницу. — Кстати, о прорицаниях... Гарри вкратце пересказал сегодняшний урок и пророчество Трелони. Гермиона нахмурилась, отложив перо. — Ты действительно считаешь, что это как-то связано? — скептически спросила она. — Профессор Трелони за годы наговорила столько апокалиптических пророчеств... — Да, например, что меня прикончит котел, — живо вставил Рон. Гарри покачал головой: — На этот раз… было что-то другое. В её голосе. Она смотрела сквозь него, будто действительно что-то видела. — Но почему она ничего не сказала про Невилла? — задумчиво спросила Гермиона. — У него ведь тоже был этот знак в учебнике. Рон почесал затылок: — А Невилл вроде не жаловался на кошмары. — И правда, — согласился Гарри. — Но Дин… и Ханна вчера… Слишком много совпадений. Гермиона крепче сжала книгу в руках. — Я просмотрела все доступные труды по древним рунам, но… ничего похожего. Это странно. Не может символ существовать и не быть упомянутым ни в одном источнике. — Может, это просто чьи-то каракули? — упрямо повторил Рон. — А у Ханны ты и вовсе не уверен, что видел, Гарри. А у нас, между прочим, — он с тоской посмотрел на свои учебники, — стоооолько домашки! Я ещё даже не начинал эссе по трансфигурации… — Даже не смотри на меня, — резко оборвала его Гермиона, прижимая к груди книгу. — Ты прекрасно знаешь правила. Она захлопнула один из томов и, понизив голос до шёпота, продолжила: — А теперь ещё и этот указ Амбридж… Вы видели? Она получила право вмешиваться куда угодно. Все кружки и клубы теперь под запретом. — Угу, — безнадёжно пробормотал Рон, утыкаясь взглядом в стол. — Я внимательно прочла текст, и это просто возмутительно! — вспыхнула Гермиона, её щёки покраснели. — Любые собрания более трёх студентов вне уроков должны быть согласованы лично с ней. А вся переписка, — она сделала паузу, — может досматриваться по её усмотрению. — Ну просто замечательно, — хрюкнул Рон. — Теперь эта жаба будет ещё и наши письма читать. — Это не смешно, Рон, — резко оборвала его Гермиона, и в её глазах вспыхнули огоньки. — Она действует от имени Министерства. Теперь у неё есть официальное право проверять любого преподавателя… — она замерла на секунду, — даже профессора Дамблдора. Рон застыл с открытым ртом, уставившись на неё: — Подожди… ты хочешь сказать, что она может указывать даже директору? — Формально — да, — Гермиона сжала губы в тонкую ниточку. — Иначе весь этот титул «Генерального Инспектора» не имел бы никакого смысла. Гарри почувствовал, как у него в животе неприятно похолодело. Сама мысль о том, что кто-то вроде Амбридж может отдавать приказы Дамблдору, казалась кощунственной, невозможной. Но именно поэтому она была такой пугающей. Гарри молча провёл пальцами по шершавому корешку лежащей перед ним книги. Эта новая реальность давила на плечи тяжёлым грузом. Похоже, Хогвартс постепенно переставал быть их домом, превращаясь в место, где каждый шаг контролировался из Министерства. К вечеру Большой зал погрузился в уютную, почти магическую атмосферу: под расписным потолком мерцали сотни свечей, отражаясь в золотой посуде, а длинные дубовые столы ломились от яств. Сладковатый запах корицы, дымящегося жареного мяса и запечённой тыквы витал в воздухе, и у Гарри предательски заурчало в животе. Он устроился между Роном и Гермионой, надеясь хоть на время ужина забыть о тревожных переменах, захлестнувших Хогвартс. Рядом младшекурсники создавали привычный гомон — их веселые, звонкие голоса сливались в жизнерадостный хор. Но постепенно Гарри начал улавливать в этом хоре тревожные нотки. — Мне опять всю ночь кошмары снились, — пожаловался один из когтевранцев-второкурсников своему соседу, потирая виски. — Голова теперь будто в тисках… — А у нас в спальне Джеймс тоже почти не спит, — подхватил другой. — Уже шутим: пусть хоть эссе пишет, раз ночами бодрствует. — Тихо ты, — нервно оборвал их третий, бросая опасливый взгляд на преподавательский стол. — Если Амбридж услышит, решит, что это «нездоровые разговоры», и новую рамку вывесит. По столу пробежал сдавленный, нервный смешок, но разговоры быстро затихли. Гарри нахмурился, переглянувшись с Гермионой: — Случайность, как думаешь? Та покачала головой, отодвигая почти полную тарелку: — Не знаю. Но всё это… складывается в слишком тревожную картину. — Вот именно! — с жаром подхватил Рон, с силой режущий свиную отбивную. — Мы только-только начали учиться, а нас уже гоняют, будто на ускоренных курсах мракоборцев. Все только и делают, что пишут эти дурацкие сочинения, не высыпаются, вечно жалуются на головную боль… А сверху ещё эта Амбридж со своими указами! У меня скоро мозг вскипит. — Для этого ему сначала нужно там появиться, — не удержалась от колкости Гермиона. Но Гарри всё больше убеждался, что происходит нечто выходящее за рамки обычной усталости... Он машинально обвёл взглядом зал, и его внимание привлекла фигура за столом Пуффендуя. Ханна Аббот сидела, сгорбившись, с опущенной головой. Она бесцельно водила ложкой по тарелке, почти не притрагиваясь к еде. Её лицо было мертвенно-бледным, с синеватыми тенями под глазами, а движения — медленные, будто сквозь густую воду. У Гарри неприятно засосало под ложечкой, и кусок пирога застрял комом в горле. Поздним вечером спальня гриффиндорцев утонула в глубокой тишине, нарушаемой лишь завываниями ветра за свинцовыми стеклами и невнятным бормотанием Невилла во сне. Рон тихо похрапывал, ворочаясь под одеялом. Гарри лежал без сна, уставившись в бархатную тьму под балдахином. Он из последних сил пытался вызвать в памяти тот самый знак — чёрный, словно поглощающий свет, круг с закрученной внутрь спиралью. Спираль, которая извивалась, словно живое существо. Но чёткий образ упрямо ускользал, расплываясь на границе сознания. Чем отчаяннее он цеплялся за воспоминание, тем быстрее символ тускнел и таял, словно дым. Неужели он всё выдумал? Или что-то — или кто-то — намеренно стирало эти воспоминания? Гарри с силой перевернулся на бок, грубо натянув одеяло до подбородка. Мысли путались, в висках отдавалась тупая, давящая боль. Он крепко зажмурился, пытаясь загнать себя в сон. Но одно он понимал с предельной ясностью, холодной и тяжёлой, как слиток свинца: он должен во что бы то ни стало разобраться в происходящем.