Когда сгущается тьма

Гарри медленно поднимался по каменным лестницам, брел по пустынным коридорам, стараясь не смотреть в тёмные оконные проёмы, за которыми, словно открытая рана, уже алел закат. Из щелей между камнями тянуло ледяным сквозняком, заставляя его невольно поёжиться. Каждой клеточкой тела хотелось оттянуть ненавистный момент, когда придётся переступить порог кабинета Амбридж, но он понимал — опаздывать было нельзя. Пробравшись мимо нескольких портретов, Гарри уловил на себе любопытные взгляды. Фигуры в золочёных рамах перешёптывались и покачивали головами, явно недоумевая, что заставило гриффиндорца в одиночку скитаться по замку в такой поздний час, вместо того чтобы греться у камина в общей гостиной. Наконец последний пролёт лестницы привёл его к массивной дубовой двери. На отполированном до блеска дереве поблёскивала аккуратная табличка с изящной надписью: «Долорес Амбридж. Генеральный Инспектор». Гарри на мгновение замер, судорожно глотнув воздух, и наконец постучал. — Проходите, — донёсся из-за двери слащавый голос. Гарри шагнул внутрь — и его тут же обдало душным, сладковато-затхлым воздухом, пахнущим парфюмом и старыми книгами. Кабинет словно нарочно был задушен в уют: тяжёлый дубовый стол возвышался посреди комнаты, отчего сидевшая за ним Амбридж казалась ещё более приземистой и круглой. На столе поблёскивала лампа с розовой бахромой, отбрасывая приглушённый красноватый свет. Но взгляд Гарри сразу же притянули стены — они были сплошь увешаны картинками с котятами. Круглые, овальные, прямоугольные рамки теснились друг к другу. Серые, чёрные, рыжие котята мяукали тоненькими голосами, шевелили усами и катали клубки, и от этого кабинет казался ещё более неестественным и жутким. Пол скрывали толстые ковры, так что шаги Гарри стали бесшумными, а ноги утонули в неестественной мягкости. Амбридж сидела в розовом бархатном кресле, аккуратно выводя строчку за строчкой пером. Не поднимая глаз, она пропела: — Проходите, Поттер, не стесняйтесь. Гарри молча прошёл к её столу и неловко опустился на низкий, почти игрушечный стул напротив. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным скрипом пера и тонким писком котят с картин. Гарри не знал, стоит ли напомнить о себе, и предпочёл молчать, украдкой оглядывая комнату. Розовый цвет бил в глаза, и от его навязчивого изобилия начинало давить в висках. Резкий контраст между холодом коридоров и удушливой духотой кабинета вызывал лёгкое головокружение. Наконец Амбридж соизволила поднять на него взгляд. — Ну что ж, мистер Поттер, — пропела она, расплываясь в приторной улыбке. — Сегодня я подготовила для вас особое задание, которое поможет вам как следует поразмыслить о своём поведении. Она протянула Гарри узкий лист пергамента и тонкое перо. — Вы будете писать: «Я не буду лгать». Гарри уже готов был возмутиться — ведь он вовсе не лгал, — но слова застряли в горле. Он сглотнул и хрипло спросил: — Сколько раз? — До тех пор, пока урок не будет усвоен, мой дорогой, — её улыбка стала ещё шире, а в круглых глазах мелькнуло что-то жёсткое и безжалостное. Гарри попытался отмахнуться от этого впечатления и лишь тогда заметил, что на столе нет чернильницы. — Профессор, здесь… нет чернил, — осторожно заметил он. — О, не волнуйтесь, милый, — радостно воскликнула Амбридж, и её голос звенел от сладости. — Они вам не понадобятся. Гарри озадаченно провёл пером по пергаменту — и с ужасом увидел, как на нём проступила тонкая алая линия. Чернила исчезли так же мгновенно, как и появились, а в ту же секунду тыльную сторону его руки пронзила острая, жгучая боль. Он взглянул вниз и замер: на коже чётко проступил тонкий порез, который тут же затянулся, оставив после себя лишь алый след. Сердце Гарри болезненно сжалось. Неужели она действительно способна на такое? Он стиснул зубы, решив ни за что не показывать своей слабости, и снова провёл пером по пергаменту: Я не буду лгать. С каждым выведенным словом боль нарастала, руку будто прожигали изнутри. Гарри поднял глаза и замер: котята на всех картинах уставились прямо на него. Их круглые, стеклянные глазки моргали в унисон, усы подрагивали, а тонкий, нарочитый писк звучал как насмешка. Казалось, они беззвучно повторяют каждую его мысль. «Если бы Дамблдор захотел, он бы остановил это», — пронеслось в голове у Гарри. Но директор будто нарочно оставил его одного. Он снова уткнулся в пергамент, сжимая зубы до хруста в челюсти. Рука постепенно немела, под мантией проступали тёплые капли крови, и весь мир вокруг будто растворился, оставив лишь узкую строку и обжигающую боль, пронизывающую каждую клетку его тела. Он писал, пока пальцы окончательно не утратили всякую чувствительность, а за окнами не сгустились синие сумерки. На чёрном небе уже холодно поблёскивала луна, безразличная к его страданию. Наконец Амбридж, словно только сейчас вспомнив о его существовании, подняла глаза. Её взгляд скользнул по залитому кровью рукаву, и на её губах расплылось довольная улыбка. — На сегодня достаточно, Поттер. Надеюсь, урок усвоен. Гарри поднялся, его ноги дрожали и подкашивались. Мир плыл перед глазами, в висках стучало, а к горлу подкатывала тошнота. Только бы не упасть. Только не здесь, не при ней. Он кое-как добрался до двери, с трудом отворил тяжёлую дубовую створку и лишь когда она с глухим стуком захлопнулась за спиной, смог наконец вдохнуть полной грудью. Прохладный воздух коридора обжёг лёгкие, возвращая к реальности. Мимо бесшумно пронеслось какое-то привидение, не удостоившее его и взглядом. Собрав остатки сил, Гарри побрёл прочь. В замке окончательно похолодало: где-то завывал ветер, а бледный лунный свет зловеще серебрил каменные стены. И вдруг он замер. На мгновение ему померещилось, что по стене скользнула чёрная, извивающаяся линия — мелькнула в потускневшем свете и растаяла, словно тень. Гарри напряжённо моргнул: перед ним была лишь пустая, серая стена. Но в ушах уже начинал нарастать тяжёлый, назойливый гул. Он крепко зажмурился, пытаясь отогнать наваждение, и почувствовал, как тьма вокруг сгущается, поглощая последние островки света. — Поттер, — раздался знакомый протяжный голос, прозвучавший так внезапно, что Гарри вздрогнул. — Всё тянешься к неприятностям… или просто ищешь, кто тебя поймает? К нему неспешно приближалась высокая фигура Малфоя. Значок Инспекционной Дружины на его груди зловеще поблёскивал в полумраке. Гарри инстинктивно отступил на шаг. Затем ещё один. Пока спиной не упёрся в шершавый, холодный камень стены. Слизеринец навис над ним, отрезав все пути к отступлению. Лунный свет оттачивал его черты, делая скулы ещё резче, а взгляд — ледяным. Бледная кожа почти сливалась с серебристым светом, и на мгновение он показался Гарри не реальным человеком, а призраком из кошмара. Слова Гермионы о том, что Малфой «неплохо выглядит», предательски всплыли в памяти. Гарри досадливо тряхнул головой. Ну уж нет. Совсем с ума сошёл. — Был у Амбридж, — огрызнулся он. — Как будто у меня был выбор. Малфой не ответил сразу. Он задержал на Гарри пристальный взгляд — настолько долгий, что у того перехватило дыхание. Секунда, другая… и только потом его глаза скользнули вниз, к руке Гарри, прижатой к боку, к тёмным пятнам засохшей крови на мантии. Гарри поймал себя на том, что всё это время не мог отвести глаз, и досадливо отвернулся. Но тут же вынужден был взглянуть снова — потому что зрачки Малфоя расширились, а лицо исказила холодная ярость. — Она что, совсем спятила? — прошипел он, и в голосе прозвучало нечто неожиданное — настоящее возмущение. Малфой резко отступил на шаг. И стоило ему отдалиться, как сквозняк из окна тут же устремился в образовавшееся пространство, и Гарри вдруг осознал: воздух вокруг стал холоднее. Он нахмурился, не понимая, почему заметил это с такой болезненной чёткостью. — Убирайся, Поттер, — бросил Малфой, отворачиваясь. И, не оглядываясь больше ни разу, зашагал прочь, растворяясь в тени коридора. Гарри остался стоять, ошеломлённый. На какое-то мгновение ему показалось, что та ярость Малфоя была направлена не на него, а за него. Мысль была настолько нелепой, что Гарри едва не усмехнулся, но улыбка застыла, не успев родиться. Посочувствовал? Он почувствовал, как внутри всё сжалось от абсурдности этого слова. Малфой? Этот надменный, самодовольный слизеринец? Гарри поспешно тряхнул головой, словно пытаясь выбросить эту мысль вместе с холодом, въевшимся в кости. Нет, конечно нет. Скорее всего, он просто был поражён жестокостью Амбридж. Даже для него это было... чересчур. И всё же крошечная искра сомнения тлела где-то глубоко внутри. Больше без происшествий он наконец добрался до башни Гриффиндора. Полная Дама долго притворялась спящей и лишь после настойчивых уговоров нехотя отворила проход, ворча о «безобразных манерах» и «ужасных учениках, шляющихся по ночам». В гостиной Гриффиндора было тепло и тихо — таким уютным и безопасным местом она показалась Гарри после холодных коридоров, что он испытал почти физическое облегчение, словно сбросил с плеч невидимый груз. Комната была пустынна — лишь Рон и Гермиона всё ещё сидели у камина, и их напряжённые позы выдавали беспокойство. — Гарри! — вскочила Гермиона, едва он пересёк порог. — Мы уже начали волноваться! Где ты так долго пропадал? Её взгляд сразу же упал на его рукав, где темнели засохшие пятна. Девушка замерла, и на её лице отразился ужас. — Она… Неужели она действительно…? — Не будем об этом, — резко оборвал её Гарри, отводя взгляд. — Но, Гарри! Это же ненормально! Ты должен рассказать Дамблдору! — Нет, — отрезал он. — Именно этого она и добивается. Чтобы я побежал жаловаться. Рон всё это время молча смотрел на рукав Гарри, и его лицо постепенно становилось всё бледнее. — Сумасшедшая жаба… — выдохнул он, наконец найдя слова, в которых смешались ярость и отвращение. Гарри с трудом удалось убедить друзей, что боль уже прошла и всё не так страшно, как кажется. Поднявшись в спальню, он рухнул на кровать и, едва голова коснулась подушки, провалился в тяжёлый, бездонный сон. Казалось, этот день выжег в нём все силы до последней капли. *** Коридор уходил в бесконечную, сгущающуюся тьму. Сначала Гарри бежал, но с каждым шагом ноги становились тяжелее, словно вязли в густой черноте. Стены по бокам покрывали портреты — но вместо привычных фигур на них извивались котята с неестественно выпученными глазами и уродливо перекошенными мордами. — Гаарри… Гаарриии… — сиплый шёпот вырывался из их оскаленных пастей, напоминая то ли человеческий голос, то ли угрожающее рычание. Руку жгло всё сильнее. Гарри взглянул вниз — на коже зияла глубокая рана, из которой сочилась густая, чёрная, отливающая масляным блеском кровь. Она струилась по запястью, извиваясь и складываясь в странные, гипнотические узоры. Дышать становилось невыносимо. Воздух сгущался, становясь тяжёлым и вязким. Гарри ловил его раскрытым ртом, но лишь сильнее задыхался. Из тьмы медленно выступил силуэт. Малфой. Весь в чёрном, с пепельными волосами и светло-серыми глазами, холодно сиявшими на мертвенно-бледном лице. — Хватит на меня пялиться, Поттер, — проговорил он. Щёки Гарри вспыхнули, он резко отвёл взгляд — и встретился глазами с Амбридж. Она стояла, утопая по колено в чёрной, пульсирующей жиже. Была ли это тьма… или его собственная кровь? Её глаза неестественно вздулись, став чудовищно выпуклыми, как у жабы. — Тёмный Лорд вернулся, Гарри, — защебетала она, и её рот растянулся до невозможных пределов, обнажая ряды крошечных, острых зубов. В ужасе Гарри отпрянул — и наткнулся на пронзительный взгляд Снейпа. Лицо профессора скрывали жирные пряди, а мантия струилась по полу, как смола. Он выглядел бледным и напряжённым. — Тёмный Лорд вернулся, Гарри, — хрипло повторил он, и в голосе звучала тяжесть. Со всех сторон его теснили фигуры. Шёпот, полный ненависти, враждебные взгляды, чёрные тени. А кровь всё лилась — густая, вязкая, затягивая его в себя, поглощая, превращая самого Гарри в часть этой чёрной жижи. Он рванулся вперёд, отчаянно пытаясь вырваться, — и с криком открыл глаза. Сердце бешено колотилось в груди, простыня промокла от пота, волосы липли ко лбу. За окном спальни уже серело предрассветное небо. Кошмар. Гарри провёл дрожащей ладонью по лицу, стирая пот, и тут же сморщился — голову пронзила знакомая, резкая боль.