Когда сгущается тьма

В тот вечер гостиная Гриффиндора была почти пустынна. В камине догорали угли, отбрасывая на стены трепетные оранжевые отсветы. Гарри с трудом держал глаза открытыми после очередного изматывающего занятия Отряда Дамблдора. Рон вполголоса ворчал на свои волшебные шахматы, где его ладья с особым ожесточением преследовала чужого коня, а Гермиона всё ещё сидела за столом, склонившись над чистым пергаментом с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба магического мира. Гарри уже собирался пожелать ей спокойной ночи, когда заметил исходящее от её палочки слабое золотистое сияние. — Что это ты делаешь? — тихо спросил он, приближаясь. — Проверяю одну догадку, — так же шёпотом ответила Гермиона. — Помнишь, как мадам Пинс вырвала страницу из библиотечного журнала? Я успела наложить заклятие «Мемораре». Это заклятие сохраняет остаточный след чернил, но ему нужно время, чтобы стабилизироваться. Обычно несколько дней достаточно, чтобы можно было попробовать восстановить текст. Она легонько коснулась кончиком палочки поверхности пергамента. — Ревеларе Мемория! Воздух над столом дрогнул. На белой поверхности начали проявляться слабые, почти призрачные линии, напоминающие следы давно высохших чернил. Сначала проступила дата, затем — короткая запись. И в самом углу, словно нехотя, выплыли две заглавные буквы: С. С. — «С. С.»… — протянул Рон, отрываясь от шахмат, где его ладья как раз с грохотом сталкивала с доски вражеского коня. — Это что, шутка какая-то? Гермиона резко побледнела, её пальцы сжали край стола. — Северус Снейп, — прошептала она, и её голос прозвучал зловеще в наступившей тишине. Гарри не отрывал взгляда от злополучных инициалов. — Я так и знал, — пробормотал он сдавленно. — Он и Малфой что-то замышляют. Гермиона подняла на него встревоженный взгляд. — Мы не знаем наверняка, зачем он брал эту книгу, Гарри, — осторожно возразила она, пытаясь сохранить здравый рассудок. — Главное, что мы теперь точно знаем: он её брал, — резко парировал Гарри, и в его голосе звенела непоколебимая уверенность. В ту ночь Гарри долго ворочался в постели, не в силах прогнать навязчивые мысли. Теперь сомнений не оставалось — Снейп был связан с этими зловещими символами. А значит, по логике Гарри, и Малфой тоже. Следующие дни тянулись в гнетущей, тревожной атмосфере. Гарри почти не заговаривал о случившемся, но молчаливая напряжённость выдавала его мысли. Гермиона, казалось, постоянно размышляла об этой находке, её брови были сведены в постоянной задумчивости. Они продолжали занятия в Отряде, внешне сохраняя видимость обычной жизни, но под этим спокойствием скрывалось растущее беспокойство. *** (С точки зрения Невилла) Невилл торопился на урок, как вдруг в кармане его мантии приятно потеплело. Он замер на мгновение, затем вытащил галеон и увидел, как на гладкой поверхности вспыхнули и тут же исчезли цифры — дата и время следующего занятия. В груди у него радостно ёкнуло. Успехи на последних тренировках стали для него настоящим источником гордости, и это сообщение мгновенно подняло ему настроение. С лёгкой улыбкой он уже собирался убрать монету обратно в карман, но… Палец дрогнул, и галеон, звонко звякнув, выскользнул из руки, покатившись по каменному полу. Невилл резко обернулся на звук — и у него перехватило дыхание. У стены, в проёме между двумя гобеленами, стоял Малфой. Значок Инспекционной Дружины на его груди холодно поблёскивал в свете факелов. Слизеринец чуть прищурился, плавно поднял палочку, и монета, словно в замедленном движении, грациозно взмыла в воздух и опустилась прямо в его раскрытую ладонь. Малфой несколько секунд молча вертел монету в пальцах, его взгляд пристально скользил по металлической поверхности, будто он пытался разгадать её секрет. В коридоре стояла такая оглушительная тишина, что Невиллу казалось — собственное сердце колотится где-то в ушах. Наконец губы Малфоя изогнулись в едва заметной, почти ленивой усмешке. Он протянул монетку обратно, произнеся с напускным безразличием: — Забавная безделушка. Но его глаза — холодные и пронзительные — оставались пристальными, изучающими. Словно он выискивал что-то в реакции Невилла — подтверждение своих догадок, следы страха. Невилл сглотнул ком в горле, резко выхватил галеон и, не говоря ни слова, почти бегом бросился прочь, чувствуя колющий взгляд в своей спине до самого поворота коридора. Он не останавливался, пока не влетел в знакомую башню Гриффиндора и не прислонился к прохладной стене, пытаясь перевести дыхание. Сердце бешено стучало, мысли путались, но одно он понимал с кристальной ясностью — случившееся нельзя было просто так оставлять. *** (С точки зрения Гарри) Гарри сидел за учебниками вместе с друзьями, погружённый в чтение, когда дверь гостиной с резким скрипом распахнулась, и на пороге появился Невилл. Он стоял, тяжело дыша, его лицо было раскрасневшимся, волосы в беспорядке разметались по лбу, словно он только что мчался через весь замок. Он замер посреди комнаты, широко раскрыв глаза, и попытался что-то сказать, но из его уст вырывались лишь сбивчивые обрывки фраз, перемежающиеся тяжёлыми вдохами. — Невилл? Что случилось? — Гарри отложил перо и поднялся. — Я… я… я во всём виноват! — наконец вырвалось у Невилла, и его голос дрожал. — В чём виноват? — растерянно спросил Рон, с шумом захлопывая учебник. — Малфой… он видел монету, — скороговоркой выпалил Невилл, и в комнате повисла гнетущая тишина. Глаза Гарри расширились от ужаса. Симус и Дин переглянулись, Джинни бессильно опустила лицо в ладони. Хуже развития событий трудно было представить. Если бы монету увидел кто-то другой — ещё можно было бы выкрутиться. Но Малфой… это была катастрофа. — Ну видел и видел, она же волшебная, — попытался возразить Рон, но в его голосе слышалась неуверенность. — Да, но… — Невилл мялся, его голос становился всё тише. — Мне кажется, он что-то понял. Я уронил её, и… Он почти перешёл на шёпот. — Успокойся, ты не виноват, — поспешила сказать Гермиона. — Может, он и правда ничего не заметил? — Он догадался, — неожиданно твёрдо произнёс Гарри. Его слова прозвучали так уверенно, что в комнате снова воцарилась тишина. Почему-то Гарри был уверен: Малфой догадается. Он и сам не мог объяснить, откуда это чувство, но оно не отпускало. Если так — им конец. Малфой наверняка донесёт Амбридж. И хуже всего было то, что Малфой не дурак. За его ухмылками и показным высокомерием скрывался острый ум и умение замечать мелочи. Он никогда не упускал деталей. И Гарри знал: этого одного взгляда могло хватить, чтобы всё сложить. И тогда всё рухнет: никаких больше занятий, никакой надежды. А может, и хуже. Гарри передёрнуло от воспоминания о том проклятом пере, что врезалось в его кожу, выводя кровавые строки. Если это было наказанием за слова, то что же ждёт их теперь — за тайный отряд? — Мне кажется, ты слишком его переоцениваешь, — скептически заметил Рон. — Он действительно мог догадаться, — осторожно сказала Гермиона, — но мы этого не знаем наверняка. — Вот именно, — вставила Джинни. — Мы не знаем. Но что мы будем делать? Гарри напрягся. Все взгляды устремились на него. Будто только он знал правильный ответ, будто именно он должен был принять решение за всех. По спине пробежал холодок. Отменить занятия? И что тогда? Сидеть сложа руки и ждать, пока их по одному уничтожат? Кто знает, что замышляет Волан-де-Морт или его сторонники. Одно Гарри понимал точно — отступать нельзя. — Мы продолжим, — решительно сказал он. По комнате прокатился облегчённый вздох. Никто не хотел останавливаться. И всё же Гарри заметил: в некоторых взглядах отражался не восторг, а страх. И он понимал этот страх слишком хорошо. В тот миг Гарри осознал: их надежда теперь держится только на нём. Если он ошибётся — они все заплатят. Он сжал кулаки и выпрямился. Отступать всё равно было нельзя. *** Дни тянулись один за другим, сливаясь в однородную серую массу. Гермиона проводила долгие часы в библиотеке, перелистывая всё новые тома о магии усмирения сущностей, но каждый раз возвращалась с пустыми руками и всё более потухшим взглядом. Под её глазами залегли глубокие тени, а лицо стало почти прозрачным от усталости. Тем временем Амбридж продолжала сжимать школу в тисках новых указов. Ряды Инспекционной Дружины пополнялись, и теперь казалось, будто за каждым углом притаился доносчик — будь то официальный член отряда или просто чрезмерно рьяный ученик, желавший выслужиться. Сами стены словно обрели уши и глаза, наполняя замок гнетущей атмосферой слежки. Всё больше учеников жаловались на непроходящую слабость и мучительные кошмары, но их слова тонули в общем гуле. Кто-то списывал это на переутомление, кто-то — на разыгравшееся воображение. Лишь Гарри с каждым днём укреплялся в уверенности: учителя прекрасно осведомлены о происходящем, но предпочитают хранить молчание. Что касается Министерства во главе с Фаджем — там и вовсе слишком дорожили собственной репутацией, чтобы признавать неудобную правду. В этих условиях Гарри бросил все оставшиеся силы на занятия Отряда Дамблдора. Это было единственное, что давало ему ощущение смысла и хоть какого-то контроля над ситуацией. День за днём Гарри внутренне сжимался в ожидании вызова к Амбридж, но этого так и не происходило. И каждый раз, находясь в толпе среди других учеников, он невольно искал взглядом Малфоя. Их взгляды неизменно встречались: Гарри — напряжённый, полный немых вопросов; Малфой — с тем же ледяным спокойствием, с лёгкой, привычной усмешкой на губах. Ни единого намёка, ни малейшей трещины в этом напускном безразличии. Как всегда — холодный и недосягаемый. Иногда, на уроках зелий, он ловил на себе другой взгляд — внимательный, тяжёлый, пронизывающий. Снейп будто изучал его молча, не произнося ни слова. Порой Гарри казалось, что профессор знает всё — и о библиотеке, и о той книге, и даже о заклинании Гермионы. Но на его невозмутимом лице не отражалось ровным счётом ничего. Первые занятия Отряда после случившегося с монетой проходили в атмосфере гнетущей нервозности. Каждый неожиданный звук заставлял всех вздрагивать, каждый шорох за дверью отдавался холодной дрожью по спине. Но, несмотря на постоянное напряжение, они продолжали собираться. Гарри то и дело бросал взгляд на дверь Выручай-комнаты. Он был почти уверен: вот-вот створки с грохотом распахнутся, и на пороге появится взбешённая Амбридж в окружении своей Дружины, готовая уничтожить всё, что они так тщательно выстраивали. Но дни сменялись днями, а ничего не происходило. Чем больше времени проходило, тем упорнее Гарри убеждал себя: Малфой ничего не понял. Если бы он догадался — давно бы донес. Но назойливый червь сомнения не отпускал. А вдруг он всё же догадался? Вдруг он просто выжидает подходящего момента, чтобы нанести удар в самое уязвимое место? Гарри ловил себя на том, что стал оглядываться через плечо гораздо чаще обычного. Каждый случайный смешок за спиной звучал зловеще, каждый брошенный в его сторону взгляд казался исполненным скрытого смысла. Даже Гермиона заметила, как он стал нервным и раздражительным. *** — Гарри, успокойся. Если бы он действительно что-то задумал, мы бы уже об этом узнали, — сказала Гермиона, когда после очередного занятия они остались в Выручай-комнате одни. Гарри лишь неопределённо кивнул, глядя в сторону. Большинство участников Отряда постепенно успокоились, но его по-прежнему временами охватывала тревога, острая и навязчивая. Он старался отгонять её прочь, мысленно соглашаясь с доводами Гермионы. — Идите без меня, я хочу подготовить кое-что к следующему занятию, — сказал он друзьям, когда те собрались уходить. Оставшись один, Гарри разложил на столе свитки и погрузился в работу. В комнате без окон время текло незаметно, и когда он наконец поднял голову, то с удивлением понял, как сильно засиделся. Закончив планирование, он осторожно приоткрыл дверь — и сердце его упало. Коридоры были погружены в глубокую ночную тьму, комендантский час давно наступил. Гарри тихо выругался. Именно этого сейчас не хватало — быть пойманным за нарушение правил. Он бесшумно скользнул в пустой коридор. Замок спал, и каждый его шаг отдавался гулким эхом в звенящей тишине. Вот уже знакомая лестница, ещё немного — и он у цели, в безопасности гриффиндорской башни! — Поттер, похоже, правила для тебя по-прежнему пустой звук. Из глубокой тени под аркой бесшумно вышла высокая фигура. Гарри узнал этот голос мгновенно, и в животе у него неприятно сжалось. Конечно, именно сейчас, когда до спасительной двери оставалось всего несколько шагов… — Ты что, специально караулишь у нашей башни? — сквозь зубы процедил он, чувствуя, как нарастает раздражение. Малфой сделал неторопливый шаг вперёд, его взгляд скользнул по Гарри с оценивающей медлительностью. На мгновение глаза Малфоя задержались на его руках — пристально, изучающе, будто он искал следы недавних ран или тёмные пятна крови. Но почти сразу же он поднял взгляд, и губы его изогнулись в знакомой насмешливой ухмылке. — Смотри-ка, — произнёс он с притворной ленью, будто разгадывал забавную загадку. — Ты, похоже, сам ищешь, где бы попасться. Малфой приблизился ещё на шаг, и воздух между ними натянулся, словно струна, готовая лопнуть. От него пахло свежевыстиранной мантией — холодный, чужой запах, слишком стерильный для пыльного полумрака коридора. Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел, а сердце забилось чаще. — Ну и что на этот раз? — протянул он, скептически приподняв бровь. — Опять Амбридж мучает тебя своими наказаниями? — Не твоё дело, — сквозь зубы выдавил Гарри, но голос предательски дрогнул, выдав напряжение. — О, ещё как моё, — тихо, но отчётливо произнёс Малфой. Он сократил расстояние до последнего предела, так что между ними осталось не больше ладони. Гарри почувствовал исходящее от него тепло, почти физически ощутимое. Слизеринец наклонился так близко, что его дыхание коснулось уха Гарри, и прошептал с ледяной мягкостью: — Не каждый день видишь, как великий Гарри Поттер так отчаянно пытается что-то скрыть. Слова обожгли кожу, словно прикосновение льда. По спине пробежали мурашки, а в груди всё сжалось, будто воздух внезапно стал густым и тяжёлым. Фраза прозвучала не как прямая угроза, а как вызов — испытующий и опасный. Гарри замер, не в силах пошевелиться. Лишь сердце бешено колотилось в груди, а дыхание прерывалось. Он не мог понять, что переполняло его в этот момент — гнев, страх или что-то ещё, непривычное и непонятное. Малфой медленно выпрямился, отступив на шаг назад. На его лице не осталось и следа насмешки — лишь холодная сосредоточенность, будто он изучал редкий экземпляр в коллекции. Гарри почувствовал, как кровь приливает к щекам, и возненавидел себя за эту предательскую реакцию. — Ну так иди и доложи Амбридж, — прошипел Гарри, стиснув зубы. — Благодарю, обойдусь без твоих советов, Поттер, — ледяным тоном ответил Малфой. Он прищурился, ещё раз медленно окидывая Гарри оценивающим взглядом. — Пока свободен. Но в следующий раз тебе может не повезти столкнуться с кем-то менее... сдержанным. Гарри резко развернулся и почти бегом взлетел по лестнице к Гриффиндорской башне, спиной ощущая пристальный взгляд, который, казалось, прожигал ему кожу. Дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, отсекая пустой коридор. Только тогда он смог сделать глубокий, прерывистый вдох — будто возвращаясь к реальности после чего-то, что едва не вышло из-под контроля. Сердце всё ещё бешено стучало, а в пересохшем горле стоял ком. И где-то в глубине сознания, словно наваждение, продолжало звучать эхо — ровный, тихий голос Малфоя, оставивший после себя дрожащую нить напряжения, что долго ещё висела в тишине. *** Гарри снова стоял в узком каменном коридоре, залитом призрачным светом луны, что пробивался сквозь матовые стёкла. Воздух был густым и неподвижным, будто сама тьма впитала в себя все звуки. Вокруг теснились безликие тени — смутные силуэты студентов, чьё шептание сливалось в непрерывный, навязчивый шелест. Ему казалось, будто на него устремлены сотни невидимых глаз, хотя в кромешной тьме нельзя было разглядеть ни единого лица. Одна из теней плавно отделилась от общей массы и бесшумно приблизилась. Малфой. Он подошёл так близко, что между ними не осталось и просвета. Вместо ожидаемого тепла от его тела исходил леденящий холод, и всё же внутри Гарри что-то отозвалось — глупый, первобытный импульс, заставивший сердце учащённо забиться. Слизеринец наклонился к самому его уху, и шёпот прозвучал как ледяное лезвие: — Я знаю твой грязный секрет, Поттер. Фраза пронзила сознание, и Гарри почувствовал, как одновременно холодеют пальцы и перехватывает дыхание — не только от страха, но и от невыносимой близости. Гарри дёрнулся, пытаясь оттолкнуть его, но руки бессильно прошли сквозь тело, утонув в чёрной, вязкой субстанции. От прикосновения по пальцам пробежал обжигающий жар — стыдливый, нереальный. Малфой тихо рассмеялся — сухим, безжизненным шелестом, словно ветер гнал по камням опавшие листья. Спину внезапно прожгло насквозь. Гарри резко обернулся — и увидел Амбридж. Её фигура исказилась, став непропорциональной и жуткой, а глаза выкатились из орбит, застыв не моргающим стеклянным взглядом. — Скоро и я узнаю твой секрет, Поттер, — прошипела она, и её губы растянулись в чудовищную, неестественную улыбку, доходящую до самых мочек ушей. Гарри вздрогнул и с усилием открыл глаза, ещё чувствуя на коже ледяное прикосновение кошмара.