Когда сгущается тьма

За завтраком Рон и Гермиона оживлённо обсуждали последнее задание по Трансфигурации, а Гарри лишь молча мешал ложкой кашу, взгляд его был рассеянным и уставшим. Он украдкой наблюдал за преподавательским столом, особенно за Снейпом, надеясь заметить что-то необычное в его поведении, но профессор Зельеварения оставался невозмутим, как всегда. Их взгляды на секунду встретились — и Снейп задержал его на миг дольше обычного, будто пытаясь что-то прочесть. Гарри поспешно отвернулся. Он отложил вилку и, наклонившись к друзьям через стол, тихо, но настойчиво произнёс: — Малфой всё знает. Про Отряд. — С чего ты взял? — удивлённо выдохнул Рон. — Уже столько времени прошло! — Вчера он будто специально поджидал меня у башни. Как будто знал, что мы только что закончили занятие. — Но Гарри, он же патрулирует коридоры, — осторожно заметила Гермиона. — Ты уверен, что он ждал именно тебя? — Да, — слишком резко ответил Гарри. Он запнулся, чувствуя, как уши вспыхнули. — То есть... не знаю. Но это было сразу после собрания. Рон протяжно застонал: — Только не это... И что теперь? Амбридж опять тебя наказала? — Нет, — растерянно сказал Гарри. — Фух. Значит, обошлось минус баллами. Сколько снял этот выскочка? С него и пятьдесят станется! — Нисколько, — ещё тише ответил Гарри. — Нисколько? — переспросила Гермиона, её брови поползли вверх. Гарри почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось. Воздух вокруг словно сгустился, став тяжёлым и душным, как перед летней грозой. В памяти неожиданно всплыло лицо Малфоя — неестественно близко, его дыхание почти касалось кожи, а пронзительный взгляд... холодный, изучающий, будто он видел в Гарри то, чего не должен был видеть никто. Гарри невольно передёрнул плечами, стараясь отогнать навязчивое воспоминание, и окончательно стушевался. Гермиона многозначительно взглянула на Рона, и в груди у Гарри вспыхнуло раздражение — словно они за его спиной делились каким-то знанием, которого он сам был лишён. — Это не важно, — резко оборвал он их безмолвный диалог. — Но, Гарри... это действительно странно, — осторожно начала Гермиона. — Я говорю о другом! — не сдержался Гарри, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. Между ними повисла густая, неловкая тишина. Гарри почувствовал, как злость закипает где-то глубоко внутри — он пытается предупредить их об опасности, а они твердят о каких-то баллах и наказаниях! Он раздражённо доел омлет, под пристальным, изучающим взглядом Гермионы. Закончив завтрак, Гарри бросил взгляд на пустое место Хагрида — и на душе стало тоскливо. Друзья вышли из Большого зала и направились на занятие. В коридоре их остановила толпа студентов, с любопытством наблюдавшая за чем-то впереди. Ребята переглянулись и попытались пробиться сквозь шумную группу. Перед ними открылась неприятная картина. Посреди коридора, будто островок в бурлящем потоке студентов, стояла профессор Трелони. Её руки слегка дрожали, а за толстыми линзами очков поблёскивали невысохшие слёзы. Она казалась хрупкой и потерянной, сжимая в пальцах концы своей цветастой шали. Напротив, словно тёмная туча, возвышалась Амбридж в своём неизменном розовом костюме. Её руки были аккуратно сложены на животе, а на лице застыла сладкая, но абсолютно безжизненная улыбка. Контраст между ними был разительным. — Но я работаю здесь уже так долго, — пролепетала Трелони, и её голос дрожал, как осенний лист. — Меня лично пригласил сам профессор Дамблдор… — Профессор Дамблдор больше не имеет отношения к кадровым решениям, — холодно отрезала Амбридж, и её глаза сузились до щелочек. Трелони бессильно пошевелила губами, но Амбридж уже продолжала тем же сладким, ядовитым тоном: — Разумеется, мы ценим ваш многолетний… вклад. Однако методики преподавания должны соответствовать современным стандартам Министерства. Ваш подход был признан, скажем так, недостаточно научным. — Но предсказание — это искусство, а не точная наука! — попыталась возразить Трелони. — Довольно! — голос Амбридж внезапно взвизгнул, заставив нескольких студентов вздрогнуть. — Ваш контракт расторгнут. Вы покинете Хогвартс. — Но где я буду жить? Это мой дом! — в отчаянии воскликнула Трелони, и слёзы наконец потекли по её щекам. — Это ваши личные проблемы, — парировала Амбридж, и в её глазах вспыхнуло странное удовольствие. — Проявляя исключительную снисходительность, я разрешаю вам остаться до завтрашнего утра. Она сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом. — До завтра? — прошептала Трелони, и её лицо стало совсем белым. — Именно так, — пропела Амбридж, и её губы растянулись в искуственной улыбке. — Надеюсь, вы оцените моё великодушие. Целый день на сборы — более чем щедрое предложение, не находите? Амбридж смотрела на неё с нескрываемым садистским удовольствием. Казалось, она упивалась каждым мгновением этой унизительной сцены, каждым вздохом отчаяния Трелони — ведь теперь именно она обладала безраздельной властью вершить судьбы, ни с кем не считаясь. Трелони стояла посреди коридора с поникшими плечами и растрёпанными волосами. Она выглядела потерянной и беззащитной, почти жалкой. Как бы ни относился Гарри к её прорицаниям, видеть учителя — любого учителя — в таком состоянии было мучительно. Холодная, острая ненависть к Амбридж сжала его сердце. Он невольно оглядел толпу и вдруг заметил Малфоя. Тот стоял прямо, безупречный в своей идеально отглаженной форме, и внимательно наблюдал за Амбридж. Но на миг в его взгляде мелькнула тень... презрения? Или это была лишь игра света? — Это просто публичный позор, — с отвращением прошептала Гермиона. — Я думал, ты сама считаешь её шарлатанкой, — так же тихо ответил Рон. — Считаю, — кивнула Гермиона. — Но никто не заслуживает подобного унижения. В этот момент пространство коридора будто содрогнулось от зычного, властного голоса: — Что здесь происходит? Гарри вздрогнул и обернулся. В арочном проёме, залитый мерцающим светом факелов, стоял Дамблдор — его высокая фигура в серебристой мантии казалась воплощением невозмутимой силы. Сам воздух вокруг изменился, наполнившись напряжённым ожиданием. Амбридж медленно подняла глаза, и её лицо исказила неприязненная гримаса. — Это вас не касается, профессор Дамблдор, — проворковала она, с трудом скрывая раздражение. — Пока я остаюсь директором Хогвартса, всё происходящее в его стенах касается меня, — мягко, но неоспоримо возразил он. Амбридж на мгновение замолчала, грудь её вздымалась от сдерживаемого гнева, затем она отчеканила: — Профессор Трелони уволена. Она покинет Хогвартс завтра утром. — В таком случае, — так же невозмутимо продолжил Дамблдор, — я воспользуюсь своим правом директора и предложу ей остаться в замке. Амбридж аж поперхнулась от возмущения. — Это... это неслыханная наглость! — выдохнула она, и её щёки залил нездоровый румянец. — Вы оспариваете распоряжения Министерства! — А я и не оспариваю ваше решение, профессор Амбридж, — спокойно ответил Дамблдор. — Я всего лишь позволяю ей остаться жить в Хогвартсе. Полагаю, такие права у меня всё ещё есть? — Он слегка наклонился вперёд, прищурившись. Амбридж замерла, её рот беспомощно открывался и закрывался. — Прямо как выброшенная на берег рыба, — едва слышно прошептал Рон. Наконец, собравшись с силами, Амбридж резко бросила: — Как вам будет угодно, профессор Дамблдор. Она резко развернулась и застучала каблуками по каменному полу. Эхо её шагов постепенно затихло, и в коридоре повисла звенящая тишина. Студенты замерли в ошеломлённом молчании, впечатлённые произошедшим. Трелони всё ещё стояла с поникшими плечами, тихо всхлипывая. Дамблдор мягко подошёл к ней, бережно взял под руку, затем обернулся к замершим ученикам и произнёс голосом, не терпящим возражений: — Думаю, всем пора на занятия! Толпа нехотя начала расходиться, переговариваясь вполголоса. Дамблдор мягко говорил что-то Трелони, и даже не слыша слов, Гарри чувствовал, как в его голосе есть то, чего не было в голосе Амбридж, — человеческое тепло. И всё же облегчения это не принесло. Злость к Амбридж пылала в Гарри холодным, медным жаром, выжигая всё внутри. Руки сами сжимались в кулаки, горло перехватывало от яростных слов, что так и просились наружу, — но он лишь стоял, бессильный, и смотрел, как профессор Трелони, ещё недавно рыдавшая, теперь цепляется за руку Дамблдора, словно утопающий за соломинку. В груди клубилась тяжёлая, удушающая смесь стыда и жалости. Стыда — за то, что стал свидетелем чего-то глубоко унизительного, чего никто не должен был видеть. И жалости — едкой, горькой, к этой беспомощной, сломленной женщине, неспособной постоять за себя. И тут его осенило. Это не просто жестокость. Это — урок. Наглядный, циничный и для всех. Амбридж показывала каждому в этом коридоре: Смотрите. Я могу сломать кого угодно. Даже профессора. Гарри поскорее отвернулся, и снова увидел Малфоя. Тот стоял чуть в стороне, неподвижно, с привычно безупречным выражением лица. Только глаза — внимательные, настороженные — задержались на Гарри на долю секунды дольше, чем нужно. От этого взгляда внутри будто что-то дрогнуло. Часть ярости, пылавшей в нём, будто растаяла — не испарилась, а изменила направление, превратилась во что-то иное, более опасное и непонятное. Гарри резко отвернулся. — Идем, — глухо бросил он, сам не понимая, к кому обращается и от чего бежит. Они почти бессознательно двинулись прочь от этого места. Гарри пришёл в себя, только когда холодные ступеньки лестницы сменились тёплым паркетом класса, а гулкий коридор — тишиной кабинета истории магии. Ребята уже сидели на своих местах. Профессор Бинс, как обычно, парил у кафедры, неторопливо излагая события войны троллей и гоблинов и её влияние на политическую структуру магического мира. Но Гарри не мог сосредоточиться. Под монотонный голос профессора перед глазами снова и снова всплывала та сцена — холодный голос Амбридж, всхлипы Трелони. Гермиона, будто почувствовав его мысли, наклонилась и шепнула: — Это была демонстрация власти. Для всех нас. Она специально сделала это публично — как предупреждение. — Она становится всё опаснее, — продолжила Гермиона ещё тише. — А вместе с ней… и Малфой. Она на секунду замялась, потом добавила, осторожно глядя на него: — Меня тревожит, что он не наказал тебя, Гарри. Гарри приложил все силы, чтобы сохранить непроницаемое выражение под испытующим взглядом девушки. «Уже дважды, — пронеслось у него в голове. Уже дважды он просто отпускает меня». — Пока у нас есть Дамблдор, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Гермиона лишь покачала головой, и в её глазах читалось неподдельное беспокойство. Гарри с усилием вернулся к конспекту, пытаясь хоть что-то уловить и записать в монотонном потоке лекции Бинса. Он механически выводил буквы, когда взгляд его упал на раскрытый учебник — и он замер. Среди ровных строк медленно извивалась знакомая линия. Она будто манила его, звала — не звуком, а каким-то глубинным, почти телесным импульсом. Линия пульсировала, словно дышала, и в этом ритме было обещание — тёплое, опасное, манящее. Внутри всё сжалось в странном, почти желанном напряжении. Мир за страницей казался ближе и реальнее, чем класс вокруг, стоило лишь... позволить. Боль пришла внезапно — острая, жгучая, будто от прикосновения раскалённого металла. Струится. Бежит. Убегает. Это бессмысленно. Расслабься. Отпусти. Уходи. Гарри дёрнулся от резкого толчка в бок. Гермиона сидела рядом, её глаза были полны неподдельного ужаса. — Гарри?! Что с тобой? — вскрикнула она, сжимая его руку. — Что? — он растерянно моргнул, осматриваясь. Класс был пуст, призрачная фигура Бинса давно исчезла. — Гермиона трижды звала тебя по имени, а ты... просто смотрел в пустоту, — тихо сказал Рон, его лицо было бледным. Гарри провёл дрожащей рукой по лицу, чувствуя липкий пот. — Наверное... просто переутомился, — пробормотал он, и в собственном голосе услышал фальшь. Он опустил взгляд на пергамент — и с ужасом увидел, что перо всё это время выводило на полях чёрные, хаотичные завитки, похожие на паутину.