Когда сгущается тьма

Гарри с трудом открыл глаза. За окном медленно падали крупные хлопья снега, оседая толстым слоем на решётках окна. Небо серело разводами, будто усталое от самого себя. Последние дни он спал всё хуже: сны становились тяжелее, граница между ними и реальностью — тоньше. Он старался не говорить об этом с друзьями, опасаясь, что те начнут беспокоиться или задавать вопросы, на которые у него не было ответов. Но сомнения росли, и где-то в глубине появлялось ощущение, что с ним действительно что-то происходит. Сегодня был день матча. Слизерин. Гарри сжал кулаки, стараясь сосредоточиться на привычном адреналине — пусть всё остальное хотя бы на время уйдёт. Рон, возившийся у шкафа, наконец обернулся. — Готов надрать им задницы? — бодро спросил он, заметив, что Гарри уже проснулся. Тот лишь мрачно кивнул. — Опять плохо спал? — нахмурился Рон. Гарри отвёл взгляд. — Всё нормально, — коротко сказал он и стал оглядываться по сторонам, будто искал свою форму для квиддича, хотя прекрасно знал, что она лежит в его сумке. Наспех позавтракав, они с Роном направились к полю. Когда-то зелёная трава теперь была припорошена тонким слоем снега, и от каждого шага раздавался тихий хруст. Изо рта вырывались облачка пара; Гарри повыше натянул перчатки, чувствуя, как холод пробирается под одежду. В раздевалке уже ждала Анджелина — строгая, решительная, с тем особенным блеском в глазах, который появляется перед матчем. Но Гарри заметил: за этой внешней уверенностью мелькало напряжение, как тонкая трещина под лаком. — Скоро выходим на поле, — чётко произнесла она. — И я жду от каждого из вас… — её взгляд прошёл по команде, — …максимальной отдачи. Команда дружно кивнула. Снаружи нарастал гул толпы — ровный, пульсирующий, как прибой. — Ну, вперёд! — рявкнула Анджелина. — Вперёд! — хором ответила команда, и игроки стройной колонной вышли на поле. Гарри шёл следом, крепко сжимая метлу в руках. Он был настроен решительно — будто хотел выплеснуть накопившиеся злость и раздражение. Чем меньше ему удавалось удерживать контроль в реальной жизни, тем сильнее тянуло туда, где всё зависело только от него. На поле не было ни Амбридж, ни тайных знаков, ни враждебных взглядов — только скорость, ветер и цель. Толпа взревела. Рокот прокатился по стадиону, словно волна, и ударил в грудь. Каждый раз, выходя под эти сотни глаз, Гарри чувствовал, как внутри на секунду что-то сжимается — страх, азарт, адреналин, всё сразу. Он заставил себя не смотреть на трибуны, сосредоточившись на ровном дыхании и холоде метлы в ладонях. Они выстроились напротив «Слизерина». По традиции предстояло пожать руки перед началом матча. Гарри машинально протягивал ладонь очередному игроку, стараясь не думать ни о чём. Но когда подошёл к Малфою, сердце будто споткнулось. Пальцы соприкоснулись — и по телу Гарри пронёсся резкий, почти болезненный ток. Он задержался на секунду дольше, чем следовало. Малфой не отводил взгляда, его холодные пальцы слегка сжали руку Гарри, не давая уйти. Наклонившись так близко, чтобы слышал только Гарри, он прошептал: — Готов проиграть, Поттер? Гарри резко дёрнул руку, но движение вышло замедленным, непослушным. — Даже не мечтай, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, и прошёл мимо. Гарри мучительно ждал свистка. Шум трибун, всё громче окружал его со всех сторон. И вдруг — долгожданный звук, резкий и чистый, как трель неведомой птицы, прорезал гул. Гарри стремительно взмыл в воздух. Следом воздух рассекли ещё с десяток метел. Игроки занимали позиции; красные и зелёные пятна мелькали в морозной высоте, как огни. Квоффл был запущен. Передачи шли стремительно — Алисия, Фред, Джордж, снова Алисия. Мяч перемещался так быстро, что глаз не успевал за ним. Гриффиндор вёл. Гарри тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Нужно сосредоточиться — только снитч, только холодный воздух и тишина за порывами ветра. Он крепче вцепился в метлу, поднялся выше, чувствуя, как мороз жжёт щёки. Где-то неподалёку Малфой тоже следил за полем — сосредоточенно, почти без эмоций. Он летел на своей новой, отполированной до блеска метле. Форма сидела на нём безупречно, подчёркивая стройный, подтянутый силуэт. В воздухе Малфой держался с такой непринуждённой уверенностью, словно и стадион, и самое небо были его законными владениями. И Гарри, к собственному раздражению, не мог не отметить, что выглядит он... впечатляюще. Мысль была мимолётной, ведь в следующий миг Гарри увидел, как Монтегю, пролетая мимо, нарочно задел Малфоя плечом. Жест был мелкий, но намеренно вызывающий. Малфой даже не пошатнулся, лишь его взгляд стал таким острым и холодным, что Гарри почувствовал мурашки на коже даже на расстоянии. В Слизерине явно назревал бунт, и Монтегю, кажется, решил, что он — достойный претендент на неформальный трон. Бладжер пронёсся рядом, с угрожающим свистом, и Гарри едва успел увернуться. Воздух с шипением рассёкся у самого уха, сердце ухнуло вниз. Со стороны трибун раздался гул аплодисментов — первый гол Гриффиндора. Игра набирала обороты. Рокот толпы взмывал всё выше — после каждого гола, каждой погони. Гриффиндор. Слизерин. Слизерин. Гриффиндор. Гарри сосредоточился. Нужно быть предельно внимательным — уловить малейший золотой отблеск где-то среди снежной пелены. Вдруг он заметил, как Малфой резко рванул вниз. Не раздумывая, Гарри бросился следом. Ветер ударил в лицо, слёзы брызнули из глаз, дыхание сбилось, лёгкие обжигало холодом. Щёки пылали. Он вглядывался, щурясь сквозь снежную пелену, — и наконец различил тонкий золотистый отблеск между падающих хлопьев. Снитч. Малфой был всего в нескольких ярдах впереди. Они лавировали между столбами и трибунами, почти касаясь друг друга. Перед очередным поворотом Малфой, испугавшись столкновения, чуть раньше взял в сторону — и Гарри вырвался вперёд. Он протянул руку, кончики пальцев уже ощутили скользкий холод металла — и в тот же миг голову пронзила боль. Резкая, ослепляющая. Словно кто-то изнутри схватил его за череп и сжал. Гарри успел резко свернуть в сторону, когда всё перед глазами поплыло. Мир качнулся, линии поля размылись. Он едва удерживался на метле, хватаясь за неё так, что побелели пальцы. Виски сжимались, будто в железных тисках, и боль нарастала волнами. Он пытался сбросить туман с глаз, моргал, но зрение всё равно плыло. И именно тогда Монтегю, заметив его состояние, рванул прямо на него. Удар был грубым, злым — Гарри отшвырнуло вбок, прямо на траекторию бладжера. Металлический шар врезался в него с глухим звуком. Гарри услышал тихий, почти внутренний хруст — как будто под кожей лопнула пружина. Рёбра. Боль полоснула горячо и остро, дыхание сорвалось. Мир закрутился. Трибуны, небо, снежные хлопья — всё смешалось в вихрь. Он падал, не видя, где верх, где низ, и единственное, что ещё различал, — глухой, испуганный ропот толпы, превращающийся в сплошной шум. *** Гарри с трудом разлепил тяжёлые веки. Свет больничного крыла был резкий, белёсый. В воздухе стоял запах зельев и металла. Он попытался пошевелиться — и тут же поморщился от боли в боку. Повернув голову, он увидел у своей кровати друзей: Гермиону, Рона, Джинни, Анджелину, Фреда и Джорджа. Они стояли плотным полукругом, с одинаковыми выражениями тревоги. Рон мял в руках угол одеяла, Джинни сжимала флакон с настойкой, Гермиона теребила край шарфа. Все молчали, пока он не открыл глаза. — Ну наконец-то ты очнулся, Гарри! — с облегчением воскликнула Гермиона. — Как ты себя чувствуешь? — Я… более-менее, — пробормотал Гарри, приподнявшись — и тут же скривился от боли, будто кто-то ударил изнутри. — Тебе сломало несколько рёбер, — сочувственно сказал Рон. — Мадам Помфри дала тебе зелье, они скоро срастутся. Но какое-то время придётся остаться здесь. — Сколько я был без сознания? — Пару часов, — ответил Фред. — Не беспокойся, без тебя ничего важного не случилось! — добавил Джордж, стараясь пошутить, но голос у него звучал чуть натянуто. — Кто победил? — настороженно спросил Гарри. — Слизерин, — тихо сказала Джинни. — Малфой поймал снитч. Но это сейчас не важно! — Это было очень подло со стороны Монтегю, — возмутилась Анджелина. — Совершенно непрофессиональная игра! Она резко выдохнула, но почти сразу нахмурилась и наклонилась ближе к Гарри: — Но меня волнует другое… Что произошло на поле? Ты ведь никогда не попадаешь в такие ловушки. Я знаю, как ты играешь. — Тебе стало плохо? — тревожно спросила Гермиона. — Нет, просто… — Гарри запнулся. — Я переоценил силы. Думал, смогу вывернуть, но… — он потупился, не находя слов. Анджелина скрестила руки на груди и пристально посмотрела на него. Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось. Он изо всех сил пытался не выдать правду: если она узнает про приступы, его точно отстранят от игры. А этого он не мог допустить. Только не этого. — Мы принесли тебе всяких вкусностей! — вдруг сменил тему Фред и азартно подмигнул. Гарри взглянул на гору разноцветных конфет у своей кровати. — Они… не опасны? — осторожно спросил он. — Абсолютно нет! — в один голос ответили Фред и Джордж, и это прозвучало настолько синхронно, что Гарри стало ещё подозрительнее. — Ладно, оставьте его отдыхать, — решительно сказала Анджелина, подгоняя остальных к выходу. — Ему нужно восстановиться. Она всё ещё возмущалась вероломной выходкой Монтегю, и её голос затихал уже в коридоре. У кровати Гарри остались только Рон и Гермиона. — С тобой точно ничего необычного не произошло на поле? — настороженно спросила Гермиона. Гарри стало трудно смотреть ей в глаза. Обманывать друзей всегда давалось тяжело — где-то под сердцем кольнуло чувство вины. А может, это просто ныли срастающиеся рёбра. — Немного заболела голова, и всё, — неохотно пробормотал он. Гермиона нахмурилась. — Гарри, на тебя явно тоже действует… какая бы магия это ни была. Ты меняешься. — Не о чем волноваться, — тихо сказал он и отвернулся. В этот момент Гарри заметил группку слизеринцев у кровати с противоположной стороны. Он прищурился. Неужели это был… Монтегю? — Что случилось? — тихо спросил он, кивнув в их сторону. — Ах, это… — Гермиона снова затеребила край шарфа. — У Монтегю и Малфоя после матча произошёл… конфликт. Повисла тишина. Троица молча смотрела на койку слизеринцев. Монтегю лежал бледный, вздрагивая от боли. Кожа под бинтами была испещрена множеством крошечных красных точек, будто ожогами. В некоторых местах кровь уже просочилась наружу, пятная простыню. Он пытался сдерживаться, но иногда из горла вырывались тихие, прерывистые всхлипы. Остальные слизеринцы стояли рядом, не решаясь подойти ближе. На их лицах смешались жалость, страх и — у некоторых — явное презрение. — Малфой наложил Ферропунктура, — тихо сказала Гермиона. — Это… жестокое заклинание. Гарри резко поднял взгляд и стал искать знакомые серебристо-белые волосы среди слизеринцев. Но их не было. Гермиона, будто уловив его мысль, тихо, но чётко проговорила: — Он опасен, Гарри. — Почему он это сделал? — голос Гарри прозвучал глухо, будто из-под земли. Гермиона отвела взгляд, разглядывая больничную простынь. — Говорят... какие-то личные разногласия. — Монтегю давно метил на его место, — пробормотал Рон, не отрывая взгляда от забинтованного тела. — Ещё в прошлом году трубил, что Драко держится только на деньгах отца. Он сглотнул, и в повисшей тишине его голос прозвучал совсем тихо: — Мне всё это не нравится. И Амбридж, заметь, даже не накажет его. — Уже не накажет, — мрачно поправила Гермиона. — Сняла десять баллов и назвала «ученическим конфликтом». Она сжала губы в тонкую ниточку. — Как будто это — всего лишь конфликт. Гарри смотрел на Монтегю — на человека, который толкнул его под бладжер, заставил мучиться от боли и, в конце концов, проиграть. И не понимал, что чувствует. С одной стороны — это было жутко. Смотреть, как кто-то корчится от боли, как дрожат руки и сбивается дыхание, было мучительно и неправильно. А с другой — внутри теплилось странное удовлетворение. Он получил по заслугам. Гарри сам не смог бы сделать ничего подобного, но зло, совершённое чужими руками, приносило странный покой. Он вдруг ощутил холод — не от больничного зала, а где-то внутри, под кожей. Гермиона, словно прочитав выражение его лица, прошептала: — Ты меня пугаешь, Гарри… Она схватила Рона за предплечье, крепче, чем нужно, будто ища опору. Рон бросил на Гарри короткий, растерянный взгляд. — Восстанавливайся пока, — сказал он тихо. — Мы зайдём позже. Они ушли, но даже на пороге Гермиона обернулась ещё раз, будто не в силах окончательно отвести взгляд. Гарри продолжал смотреть на Монтегю. Одна мысль неотступно билась в голове, словно набат: почему Малфой это сделал? Из-за чего? Неужели из-за него? Гарри резко мотнул головой, отбрасывая безумную идею, что Малфой мог поступить так… ради него. Нет, наверняка всё проще. Прозаичнее. Малфой ведёт свою игру — тёмную, непонятную. Игру, в которой Гарри, по какой-то причине, должен оставаться жив и невредим. И всё же — мысль о том, что это могло быть ради него, жгла изнутри странной, пугающей смесью эмоций, от которой нельзя было отделаться. И действительно ли он сам не способен на подобное? А вдруг Гермиона права? А вдруг он и правда меняется? Гарри закрыл глаза. Сон пришёл быстро — беспокойный, вязкий, как туман, в котором не видно, где заканчивается день и начинается ночь.