Когда сгущается тьма

Прошло несколько дней. Гарри лежал в постели, устало глядя в потолок. Всё это время он усиленно готовился к встречам Отряда Дамблдора, постоянно увеличивая нагрузку. Невилл демонстрировал самые заметные успехи. Он уже куда увереннее держал палочку и успешно отражал большинство заклинаний. Чжоу, в отличие от него, не делала стремительных рывков, но зато медленно и планомерно оттачивала каждое движение. При воспоминании о ней Гарри снова кольнуло чувство вины, однако сама девушка будто забыла об их неловких попытках сблизиться и не возобновляла их. А вот Джинни особенно блестяще удавались наступательные заклинания — она была подобна огненной стихии, взрывной и неудержимой. В целом, Гарри не мог не радоваться успехам своих учеников, но вместе с тем ответственность давила на него всё сильнее, словно все больше прижимая к земле. Он изматывал себя бесконечными планами, мысленными репетициями занятий и поиском способов раскрыть сильные стороны каждого. Порой ему казалось, что он взвалил на себя неподъёмную ношу, но отступать он не собирался. Часы пробили час, разбив умиротворенную тишину спальни. Гарри осторожно спустил ноги с кровати, и холод пола обжёг босые ступни. Сегодняшняя ночь должна была принести ответы — либо новые, ещё более сложные вопросы. Нашарив в темноте палочку, он крепко сжал её в руке, почувствовав под пальцами тёплое, привычное дерево. Негромко шлепая по полу, он подошёл к кровати Рона и легонько растолкал того за плечо. — Пора. Рон что-то неразборчиво пробормотал, поворочался и наконец сел, протирая глаза. С неохотой выбравшись из-под одеяла, он съехал на пол и тут же поёжился. — Ну и холодрыга! — выдохнул он, съёживаясь от холода. Парни наспех оделись и спустились в гостиную. Гермиона уже ждала их, сидя в кресле и неотрывно глядя на огонь в камине. Рыжие отсветы плясали на её лице, придавая ему зловещее, почти незнакомое выражение. На тихое приветствие Гарри она не ответила — лишь беззвучно поднялась и присоединилась к ним. Тёплый, потрескивающий камин остался позади, а впереди их, казалось, поджидали самые холодные и сырые уголки Хогвартса. Под мантией-неведимкой троица спускалась всё ниже и ниже, в подземелья, где воздух становился тяжелее, холоднее и влажнее. Тусклый свет факелов едва цеплялся за шершавые камни, а их шаги гулко отдавались в давящей тишине. Ребята миновали кабинет зельеварения, углубляясь в лабиринт подземных коридоров, пока не упёрлись в глухую стену с единственным выходом — тяжёлой дубовой дверью, почерневшей от времени и, казалось, вобравшей в себя вековые запахи варёных трав и печной гари. На ней не было ни ручки, ни замочной скважины. — Это тут, — выдохнула Гермиона, и её шёпот затерялся в сыром воздухе. — Я не вижу замка, — растерянно пролепетал Рон. — Не всё так просто. Это же Снейп, — так же тихо отозвался Гарри. — Особенно если ему есть что скрывать. Гермиона провела ладонью в сантиметре от поверхности двери, и воздух вдруг густо задрожал, слегка искрясь на границе невидимого барьера. — Здесь сложные защитные чары... Обычная «Алохомора» не сработает. — И что теперь? — безнадёжно прошептал Рон. — Я... ожидала этого, — хмуро призналась Гермиона. — Я подготовила одно сложное заклинание. Оно не ломает защиту, а создаёт иллюзию, будто здесь никого нет, и чары на мгновение отступают. Но мы не сможем оставаться внутри долго. У нас будет очень мало времени, и... — она запнулась. — И что? — насторожился Гарри. — Если я ошибусь, Снейп тут же почувствует вторжение. У нас будут огромные проблемы. — Гермиона побледнела и закусила губу. — Нам нужно рискнуть, — твёрдо настоял Гарри. — Ты уверен? — она нервно теребила край свитера. — Да. Гермиона вопросительно посмотрела на Рона. — Если уж ты не справишься, то никто не справится, — ободряюще прошептал он. Девушка с усилием кивнула, на секунду зажмурилась, собираясь с духом, и твёрдо произнесла: — Рефлекцио Аперта! Пространство на миг сжалось, будто втянувшись в прозрачный кокон. Дверь дрогнула, её очертания поплыли. Не теряя ни секунды, Гермиона рванулась вперёд и рывком распахнула её. Дверь поддалась с тихим шелестом. Гарри и Рон влетели внутрь следом, и створка тут же захлопнулась с коротким, но оглушительно громким в тишине хлопком. В тот же миг пространство отпрянуло назад, вернувшись к своим привычным размерам, а прозрачный кокон лопнул с тихим свистом. Троица замерла, тяжело дыша и прислушиваясь. Но вокруг царила мёртвая тишина. — Кажется, сработало... — выдохнул Рон. Гермиона глубоко вздохнула, смахивая со лба выступившие капельки пота. — У нас не больше часа. Гарри окинул взглядом кабинет, в котором царила кромешная тьма. Лишь слабый луч от его палочки скользил по гигантским полкам, выхватывая из мрака очертания склянок. Бесчисленные полки были заставлены банками, бутылями и флаконами со всевозможными ингредиентами, многие из которых выглядели откровенно пугающе и гротескно. Каждый сосуд был педантично подписан аккуратным, витиеватым почерком. В гнетущей тишине звучно отдавалось мерное капанье из каких-то колб. Но взгляд Гарри сразу привлёк массивный письменный стол, утопающий в аккуратных стопках заметок, свитков с латинскими пометками и несколькими чернильницами. Он направился к столу и принялся листать бумаги. Инструкции по варке зелий, описи ингредиентов, планы занятий... Минуты ползли, у Гарри начало рябить в глазах от убористых, закрученных букв. Он вглядывался в длинные рецепты, безнадёжно пытаясь найти хоть что-то стоящее. Рон в это время бессистемно перебирал какие-то бумаги у дальней стены с колбами, а Гермиона методично, один за другим, изучала содержимое застеклённых шкафчиков. Время неумолимо утекало, а поиски не приносили результата. К горлу Гарри начала подкатывать тошнотворная волна паники. Что, если они рискуют всем напрасно? Внезапно тихий шёпот Гермионы прорезал тишину: — Ревелио. Девушка замерла у одной из полок, будто наткнувшись на невидимую преграду. — Здесь... потайной ящик, — выдохнула она. — Запечатан магией. — Сможешь открыть? — напряжённо спросил Гарри. — Попробую, — собравшись, ответила Гермиона. Ещё один взмах палочкой, сдавленное заклинание, и воздух ответил лёгкой искрой и шелестом. С тихим скрипом потайной ящик медленно выдвинулся вперёд. Гарри и Рон тут же устремились к ящику. Внутри лежали пыльные свёртки, пожелтевшие свитки, готовые рассыпаться от одного прикосновения, и склянки с загадочным содержимым. Но взгляд Гарри притянула небольшая книга в потёртом чёрном переплёте. Гарри потянулся и коснулся пальцами мягкой, слегка шершавой кожи. Со слабым шорохом он открыл книгу и замер, уставившись на пожелтевшие страницы, испещрённые тонкой, витиеватой вязью. — Это... его записи? — выдохнул Рон прямо над ухом. — Нам точно стоит это читать? — тихо, почти испуганно, прошептала Гермиона. Но Гарри уже не слушал. Слегка дрожащими пальцами он принялся листать страницу за страницей. Было странно и почти кощунственно держать в руках нечто столь личное, принадлежавшее человеку, который испытывал к нему такую искреннюю, глубокую ненависть. Гарри листал страницу за страницей, выхватывая отдельные слова, пока вдруг не замер. Рядом раздался сдавленный вздох Гермионы. — Это же... тот самый символ! Из библиотеки! Тот, что использовали для усмирения сущностей! — Теперь нет сомнений — книгу брал именно Снейп, — глухо проговорил Гарри. Он склонился ближе к странице, вглядываясь в выцветшие чернила, и начал читать вслух, медленно и отчётливо: «О свойствах заклинания «Сопире Бестиам» Первоначально разработано для усмирения низших магических сущностей, проявляющих чрезмерную агрессию. Принцип действия основан на создании временного расщепления между магическим импульсом и физиологическим носителем. Заклинание проникает в центр инстинктивной энергии — в ядро, где зарождается импульс нападения, — и на короткое время "усыпляет" его, вводя сущность в состояние магической инерции. Эффект наблюдается немедленно: — мышечный тонус снижается, — зрачки расширяются, — энергетические колебания ауры затихают. Субъект остаётся в сознании, но лишается воли к действию. При чрезмерной концентрации возможен коллапс связей между телом и сущностью (см. прим. 4 о случае в Северном лесу)». — «Сопире Бестиам»! — воскликнул Рон. — Именно её истоки искал Хагрид! Гермиона лишь молча и напряжённо кивнула, не отрывая глаз от зловещих строк. Гарри заметил множество зарисовок того же символа — но с усложнёнными спиралями и дополнительными элементами. Он так крепко сжал книгу, что переплёт жалобно хрустнул. — Он не просто изучал его... Он модифицировал заклинание! — Или просто пытался понять его структуру, — осторожно предположила Гермиона, но в её голосе слышались те же опасения. Гарри перевернул страницу. Дальнейшие записи были сделаны неровным, торопливым почерком, будто их автор находился на грани открытия. Он продолжил чтение, и слова обрели зловещий вес: «О возможности перенаправления «Сопире Бестиам» на волевой центр. Анализ структуры заклинания показывает, что его механизм основан не на подавлении инстинкта, а на разрыве связи между внутренним импульсом и физическим воплощением. Следовательно, при смещении фокуса формулы с эмоционального ядра на центр ментального сопротивления, можно достичь не временного усмирения агрессии, но фундаментального ослабления воли. Теоретически, это приведёт к состоянию добровольного подчинения: субъект сохранит способность к действию, но утратит внутреннее побуждение к сопротивлению. В терминах магической теории данный процесс можно обозначить как переход от Сопире Бестиам к Сопире Волюнтатем. Эксперименты требуют крайней осторожности: подобное вмешательство нарушает изначальную структуру сознания сущности. Существует риск стирания внутренних барьеров, что сделает её восприимчивой к любому внешнему влиянию». В воздухе повисла тяжёлая, звенящая тишина. Гарри вглядывался в строки, и ком тошноты сдавил ему горло. Неужели Снейп проводил такие эксперименты? Это была тёмная, отвратительная магия. Неужели он действительно способен на такое? Дрожащими пальцами Гарри перевернул страницу. На полях, выцветшими чернилами, будто наспех, была оставлена ещё одна запись: «Теоретически применимо и к людям. Разница между сущностью и человеком — лишь в степени самосознания, не в природе магии. Но если «усмирить» волю — что останется? Тело без ярости не живёт, разум без воли не мыслит. Возможно, в этом и заключается проклятие подобных чар: они не убивают, но стирают границу между жизнью и существованием». — Теоретически, — тихо, словно боясь спугнуть собственную мысль, проговорила Гермиона. — Он не изменял символ... Он изучал его. Сам пытается понять, как он работает. Плечи Гарри напряглись до боли. Пытается разобраться? По приказу Дамблдора? Хагрид отправился искать истоки древней магии, а Снейп... Снейп анализировал её здесь, на месте? Если Дамблдор поручил это именно ему, значит, всё должно было оставаться в тайне. Иначе зачем такие предосторожности? Зачем мадам Пинс вырвала страницу из журнала? Она ведь не просто скрывала запись — она исполняла приказ. Хранила секрет. Значит... Не Снейп виновник? Гарри перевернул еще одну страницу. Чернила были свежими, будто записи сделаны лишь на днях: «Теоретически возможно существование естественного антиполярного отклика. Если таковая действительно существует, она могла бы стать уравновешиванием». — «...естественного антиполярного отклика...» — Гермиона медленно повторила за ним, и в её голосе прозвучала странная, почти болезненная надежда. Она впилась взглядом в страницу, словно силясь разглядеть в этих строчках ответ на все вопросы. — Это... это хоть какая-то зацепка... Её пальцы бессознательно сжали край ящика. После всех тупиков и страшных догадок эта обрывочная теория стала тем единственным клочком света в абсолютной тьме — хрупким, неосязаемым, но единственным. В этот момент пространство снова зашаталось, сжимаясь в тот самый зыбкий пузырь. Глаза Гермионы расширились от ужаса. — Чары восстанавливаются! Нам нужно бежать! Сейчас! Гарри с силой захлопнул книгу и, не глядя, швырнул её обратно в ящик. Дверь уже плыла перед глазами, её очертания искажались. Гермиона и Рон выскочили в коридор, когда пространство позади них с гулким свистом начало расширяться, возвращаясь к норме. Ещё секунда — и всё будет потеряно. Гарри рванул к выходу, из последних сил совершив отчаянный прыжок. Он тяжело рухнул на холодный каменный пол, больно ударившись коленями. Острая боль пронзила ноги, но было не до неё. Дверь за его спиной с глухим щелчком захлопнулась, мгновенно приняв свой обычный вид, будто и не было ни пузыря, ни искажений. — Ещё мгновение... и... — Рон не мог отвести взгляда от Гарри, лицо его было бледным. А Гарри лишь судорожно хватал ртом воздух, не в силах отдышаться. В висках стучало, и в такт этому стуку в мозгу отдавалась одна-единственная фраза: «ослабление самой воли». Холод камня просачивался сквозь одежду, но внутренний холод от прочитанного был куда страшнее.