Когда сгущается тьма

Кабинет встретил его знакомым, удушливо-сладким воздухом, в котором угадывался лёгкий, но упорный шлейф чего-то гнилостного. За массивным столом, сложив руки изящным замком, восседала Амбридж. По правую руку от неё стоял сам Корнелиус Фадж — надменный, с поджатыми губами. По левую — вытянувшись в струнку, замер бледный и долговязый Перси Уизли, похожий на осунувшуюся тень. — Проходите, мистер Поттер, присаживайтесь, — произнесла Амбридж, даже не утруждая себя притворной приветливостью. Гарри опустился на стул, не отводя от неё взгляда. Его глаза, зелёные и твёрдые, встретились с её широко распахнутыми. — Ну что ж, — сладко начала она, складывая ручки на столе. — Вы совершили весьма серьёзный проступок. Что скажете в своё оправдание? И тут, в этом душном кабинете, память Гарри пронзило яркое, болезненное воспоминание: алые капли на пергаменте, жгучая боль, стучавшая в висках в такт перу, выводящему кровавые строки. — Мне нечего говорить в своё оправдание, — отрезал он, и голос его прозвучал сухо и холодно, будто удар камня о лёд. — Вот как... — Амбридж медленно наклонилась вперёд, и её взгляд стал пристальным. — Правда ли, что вы практиковали там заклинания? — Правда, — твёрдо подтвердил Гарри. — Но зачем? — она притворно-невинно округлила глаза. — Чтобы защищаться. — Но от кого? — женщина сделала вид, что потрясена. — От Лорда Волан-де-Морта, — сквозь зубы процедил Гарри. — И снова вы за своё! — Амбридж выразительно обвела взглядом Фаджа, затем Перси, безмолвно говоря: «Видите? Я же предупреждала — он невменяем!» Фадж лишь неодобрительно покачал головой, а Перси громко, демонстративно хмыкнул. — Знаете ли вы, мистер Поттер, что за подобные деяния вам грозит немедленное исключение из Хогвартса? — неожиданно вступил в разговор Фадж, с достоинством поправляя свой шелковый галстук. Гарри промолчал. Он чувствовал себя загнанным зверем, которого терзают не ради наказания, а ради садистского удовольствия. И в этот самый момент, словно свежий порыв ветра, в душный кабинет вошёл Дамблдор. — Что это значит, Альбус? — взвизгнула Амбридж, вскакивая с места. — Я всего лишь вношу необходимую ясность, — Дамблдор остановился в центре кабинета. Глубокая усталость залегла в морщинах у его глаз, но взгляд по-прежнему источал незыблемое спокойствие и силу. — Какую... какую ясность? — пропищал Перси, вытягиваясь по струнке. — Отряд Дамблдора был организован мной. Именно поэтому он носит моё имя. Амбридж издала звук, похожий на задыхающийся хрип. Фадж медленно открыл рот, не в силах оторвать от директора потрясённого взгляда. — Вы? — только и смог выдохнуть он. — Совершенно верно, — невозмутимо подтвердил Дамблдор. — Я намеревался подорвать ваш контроль над школой и вернуть себе власть. Мистер Поттер и остальные студенты действовали исключительно по моему приказу и не несут за это ответственности. Всё внутри Гарри сжалось в крошечную, пульсирующую точку боли. Он открыл рот, чтобы возразить, но его взгляд встретился со взглядом Дамблдора. Директор едва заметно, но очень твёрдо покачал головой. Этот жест был яснее любых слов: «Молчи. Это мой выбор». Фадж медленно перевёл взгляд на Амбридж. На его лице боролись растерянность и странное облегчение. — Это... действительно всё меняет, — наконец выдавил он, откашливаясь. Министр повернулся к Гарри, и его тон стал официально-безучастным. — Вы свободны, мистер Поттер. Для дальнейшего разбирательства ваше присутствие не потребуется. С трудом, на ватных ногах Гарри добрался до двери. Рука сама потянулась к медной ручке, и в последний раз он обернулся, чтобы бросить прощальный взгляд на одинокую фигуру директора, вокруг которой уже сомкнулось кольцо — стая готовых наброситься гиен. В душе защемило так мучительно и остро, что перехватило дыхание. Он переступил порог, и дверь с оглушительным, финальным стуком захлопнулась позади, словно подводя чёрную, бесповоротную черту под всем его прежним, привычным миром. Едва Гарри вдохнул холодный, пыльный воздух коридора, как новая волна ярости накрыла его с головой. Кулаки сжались сами собой, до хруста. Малфой! Это всё из-за него! Из-за его предательства Гарри лишился Отряда, а Дамблдору пришлось принести себя в жертву! Не помня себя, Гарри рванул к гриффиндорской башне. Ворвавшись в пустую спальню, он судорожно нащупал под матрасом сложенный пергамент. «Я клянусь, что я замышляю шалость и только шалость!» Карта Мародёров распахнулась, и его взгляд сразу же выхватил среди сотен точек одну-единственную — «Драко Малфой». Большинство учеников ещё толпились в Большом зале, но слизеринец, к его неудаче, находился один в одном из дальних коридоров. Не раздумывая ни секунды, Гарри стремглав бросился в указанном направлении, целиком отдавшись во власть слепой, всепоглощающей ярости. Пробежав череду извилистых, пустынных коридоров, он наконец настиг его. Малфой шёл, погружённый в свои мысли настолько глубоко, что казался призраком в этом каменном лабиринте. — Малфой! Слизеринец обернулся с той же неестественной медлительностью, будто его выдергивали из самого себя, но в его серебристых глазах не было и тени удивления. Скорее... ожидание. Его холодный, настороженный взгляд встретился с горящим от ярости взглядом Гарри. Казалось, он не задавал вопрос, а констатировал факт: «Неужели ты и правда на что-то способен?». — Почему именно сейчас? — выкрикнул Гарри, и голос его сорвался на хрип. — Ты всё знал уже давно! Неужели только для того, чтобы ударить больнее? Чтобы я поверил, что ты... что ты не доложишь? Он не сказал ни слова, лишь замер в ожидании, предоставив Гарри право первого хода — и первого удара. «Защищайся!» — хотелось крикнуть Гарри, но слова застряли в горле. Эта пассивность была хуже любого насмешливого заклинания. Она была стена, о которую разбивалась его ярость, и от этого бессилия злость лишь росла. «Почему он не дерется? Он что, не видит, что я сейчас взорвусь? Или наоборот видит?» Малфой продолжал молчать, не отводя пристального взгляда. В его глазах не было не тени страха. Но это молчание, эта ледяная маска лишь сильнее раскаляли Гарри. Ему дико, до боли захотелось сломать это спокойствие, вырвать у него хоть какую-то реакцию, заставить его почувствовать ту же боль. И тогда, повинуясь слепому, первобытному импульсу, он выхватил палочку и с силой, в которую вложил всю свою ярость, крикнул: — Депульсо! Слизеринец не успел ничего сделать. Заклинание швырнуло его к стене, с силой впечатав в холодный камень. Он осел на пол, выронив палочку, тяжело и прерывисто дыша. Гарри сделал несколько шагов и резко присел перед ним на корточки. Идеально уложенные серебристые волосы Малфоя рассыпались по лбу. Его палочка лежала в полушаге от руки, но он даже не потянулся к ней, а лишь внимательно смотрел на Гарри. Гарри наклонился ближе, в упор разглядывая бледное, застывшее лицо. От волос Малфоя исходил лёгкий, холодный аромат мяты. Сквозь ярость в жилах Гарри пробежала короткая, горячая волна, а по спине проступили мурашки. Слизеринец медленно, будто сквозь силу, потянулся во внутренний карман мантии, достал белоснежный шёлковый платок и глухо откашлялся в него. Когда он убрал ткань ото рта, на ослепительно белой поверхности алели несколько ярких, чётких капель. Они казались такими яростно-чужими, таким кощунственным пятном на этой безупречной чистоте. Тонкая алая полоска запекалась в уголке его губ. И это зрелище — эта кровь на белом — вдруг отрезвило Гарри, будто его окатили ледяной водой с головы до ног. Это... это действительно сделал он? Или Малфой просто... позволил этому случиться? Вся его ярость, вся эта атака — не была ли она спланирована, предсказана этими холодными глазами? — Почему ты не защищаешься? — голос Гарри прозвучал чуть слышно, сорвавшись на шёпот, и в нем была не только злость, но и отчаянная потребность понять. И тогда, повинуясь необъяснимому, почти не своему порыву, он резко протянул руку вперёд. Пальцы коснулись тёплой полоски в углу губ Малфоя, ощутив резкий контраст с прохладной кожей под ней — и замерли. Прикосновение продлилось на мгновение дольше нужного, став внезапно слишком личным, слишком близким. По руке Гарри пробежал резкий разряд, почти болезненный, заставив учащённо забиться сердце. Малфой не отпрянул. Он даже не дрогнул. Лишь поднял взгляд на Гарри — тяжёлый, безмолвный и полный немого вопроса, который висел в воздухе между ними: «И что теперь? Что ты сделаешь?» Гарри опустил глаза на свои пальцы, испачканные в алом, и его будто током ударило. Он дёрнулся назад, поднялся на ноги, отступая на шаг, потом ещё на один. Внутри, сквозь остатки ярости, стремительно поднималась, набухая холодным комом, паника. Он смотрел на Малфоя, прижатого к стене, на алые капли на его платке и на свои дрожащие руки. Это сделал я. Я напал. Я... Мысль не находила завершения, застревая в горле вместе с дыханием. Он не просто хотел его проучить. Он хотел причинить боль. И он её причинил. Эта простая, ужасающая истина обрушилась на него всей своей тяжестью, и от неё внезапно стало нечем дышать. И самое ужасное было даже не в этом. Самое ужасное было в том, что Малфой, кажется, хотел этого не меньше. И добился своего. «Неужели это во мне? — пронеслось в голове. — Я действительно меняюсь?» Он встретился взглядом с Малфоем, ожидая увидеть омерзение, отвращение — заслуженное отражение собственной низости. Но этого не было. Вместо этого в серебристых глазах читалось нечто иное: пристальное, почти ненормальное внимание, смешанное с... интересом? — Лучше ударить первым. Тогда не придётся защищаться, — тихо, но отчётливо произнёс Малфой. Его губы искривились в слабой, но узнаваемой усмешке. — Так ведь поступают герои, да, Поттер? От этих слов у Гарри похолодело внутри. Это ведь не то... Совсем не то, что он имел в виду тогда. И в этот самый момент за его спиной раздались торопливые шаги, которые резко оборвались, сопровождаясь громким, захлёбывающимся вдохом. Гарри обернулся. В конце коридора застыли Рон и Гермиона. С расширенными от ужаса глазами, Гермиона переводила взгляд с Гарри на Малфоя, прижатого к стене, и обратно. Рон стоял неестественно бледный, сжав кулаки. — Это... это ведь не ты сделал, Гарри? — наконец выдавил он, и в его голосе была неподдельная надежда.