Когда сгущается тьма

Гарри ел завтрак в гнетущем молчании, чувствуя на себе тяжелые взгляды своих друзей. Рядом переговаривались Фред, Джордж и Анджелина, но их голоса доносились до него сквозь густую пелену, будто из-под толстого слоя воды. Рон и Гермиона сидели молча, не решаясь нарушить это молчание. Когда завтрак подошёл к концу, к их столу приблизилась Чжоу. Её глаза были красными и опухшими от слёз, а губы предательски дрожали. — Прости меня, Гарри... — прошептала она, и голос её сорвался, а на глазах выступили слёзы. Гарри, ошеломлённый, только и смог спросить: — За что? Но Чжоу лишь зарыдала, сотрясаясь всем телом. — Да за что? — снова спросил Гарри, всё больше теряясь. Но она лишь продолжала всхлипывать, не в силах вымолвить ни слова. Рон в растерянности покачал головой, а Гермиона, не говоря ни слова, подошла и мягко обняла плачущую девушку, тихо шепча ей слова утешения. Гарри совершенно ничего не понимал. Он уже решил, что у Чжоу просто нервный срыв из-за произошедших событий, как вдруг Рон дёрнул его за рукав: — Гарри, посмотри... — прошептал он. И тогда Гарри заметил её. Мариетта, подруга Чжоу, пыталась прошмыгнуть к выходу, отчаянно прикрывая лицо рукой и прячась за прядями волос. Но этого было недостаточно — через всё её лицо проступала ярко-красная надпись, словно выжженная сыпью: «Ябеда». Гермиона тоже обернулась на движение, и её лицо омрачилось. — Моё заклинание, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Для того... — ...кто нарушит секрет, — закончил за неё Рон. — Мы все подписались на том свитке, — продолжила Гермиона, и в её голосе прозвучала ледяная горечь. — Значит, это она... — до Гарри наконец дошло. — Это она доложила Амбридж? Сквозь рыдания Чжоу наконец смогла выговорить: — Она... она не плохая! Просто... её мама работает в Министерстве... Её запугали. Говорили, что маму уволят, а её саму исключат... И она... она... Слова снова потонули в рыданиях, которые Гермиона безуспешно пыталась сдержать, мягко обнимая девушку. А Гарри будто обухом по голове ударили. — Значит, Малфой не... — прошептал он, и у него внутри всё перевернулось. Его накрыла волна удушающего, отвратительного чувства вины. Он сделал это с невиновным человеком. Неужели он и вправду становится похож на тех, с кем борется? И почему, почему Малфой не защищался? Этот вопрос терзал его сильнее всего. Словно какая-то часть слизеринца ждала этого наказания, жаждала увидеть тёмную сторону Гарри и проверить, как далеко он может зайти. Гарри сглотнул ком в горле. Он поднял глаза и встретился взглядом с Гермионой — она всё это время пристально смотрела на него. Не говоря ни слова, Гарри забросил сумку на плечо и направился к выходу. Следующий урок защиты от Тёмных искусств стал лишь безрадостным продолжением утра. Гарри сидел за партой, уставившись невидящими глазами в учебник. Амбридж, сладостно улыбаясь, снова заставила их читать теорию. Ничего не изменилось. В классе стояла мёртвая тишина, изредка нарушаемая скрипом пера и монотонным шелестом перелистываемых страниц. Но тут его взгляд уловил странную деталь. Некоторые ученики вроде бы усердно писали, однако, если приглядеться, их перья выводили на пергаменте лишь бессмысленные загогулины и петли. Гарри перевёл взгляд на их остекленевшие, пустые глаза — и у него похолодела спина. «Неужели... точно так же я выглядел во время того приступа на зельеварении? И тогда, на уроке у Бинса...» Амбридж, казалось, не замечала ничего необычного. Или же делала вид, что не замечает. Она неспешно прохаживалась между рядами, с высокомерным видом окидывая учеников взглядом монарха, обозревающего свои владения. Она чувствовала себя победительницей, и на её губах застыла самодовольная улыбка. Гарри скользнул взглядом по группе слизеринцев. Малфоя среди них не было — он не появлялся на уроках уже несколько дней, и при этой мысли Гарри снова захлестнуло тлеющее чувство вины. Чтобы скрыть смущение, он снова уткнулся в учебник, стараясь не привлекать к себе внимания. Едва прозвенел звонок, Гарри резко вскочил, почти швырнул учебник в сумку и ринулся к выходу, всем существом стремясь поскорее покинуть этот мрачный кабинет, наполненный гнетущей тишиной и ощущением полного бессилия. Но его остановил резкий и приторно-сладкий голос: — Мистер Поттер, подождите-ка! Гарри застыл на месте, словно вкопанный. Рон, проходя мимо, успел шепнуть ему на ухо: — Мы будем ждать тебя в гостиной. Когда за последним учеником с оглушительным грохотом захлопнулась дверь, в классе воцарилась абсолютная тишина. Гарри стоял, глядя на Амбридж — приземистую, почти на голову ниже его, с широким рыхлым лицом и слишком большими глазами, в которых плескалось сладкое торжество. — Вы же не думали, — начала она тихим, ядовитым голосом, медленно приближаясь, — что даже после того, как Дамблдор взял всю вину на себя... ваши действия останутся без последствий? Что вы выйдете сухим из воды? Гарри молчал, чувствуя, как учащенно бьется сердце, а ладони становятся влажными. В его мыслях невольно возник ее стол, с черным пером и пергаментом на нем. Очередная ночь за партой, выводя кровью слова «Я не должен лгать»? — С сегодняшнего дня вам запрещено играть в квидич, — произнесла она, даже не пытаясь скрыть злорадство, расплывавшееся по её лицу. Что-то внутри Гарри оборвалось. Сначала — Отряд Дамблдора. Теперь — квидич. Это было невозможно. Так не должно было случиться! Ведь тогда в его и без того серой жизни не останется ничего, что ещё имело бы смысл... Квидич был последней соломинкой, за которую отчаянно цеплялась его измученная душа. — На... на сколько? — только и смог выдавить он. — О, вы не поняли, мистер Поттер, — встрепенулась Амбридж, и всё её лицо озарилось радостным предвкушением. — Это не насколько. Это... навсегда! Последнее слово она произнесла с особой, растянутой чёткостью, явно наслаждаясь произведённым эффектом. И это простое слово повисло в воздухе, словно смертный приговор. Земля буквально ушла у него из-под ног. Не в силах вынести её взгляда, Гарри развернулся и, не дожидаясь разрешения, вышел из кабинета. Амбридж не стала его останавливать. Возможно, ей нравилось наблюдать его сломленным... видеть, как он отступает. Дверь с оглушительным стуком захлопнулась, окончательно отрезав его от этого места. Когда-то кабинет защиты от Тёмных искусств был одним из его любимых мест, но теперь он стал настоящей тюрьмой. Гарри прислонился к холодной стене, пытаясь перевести дыхание и унять глухо стучащее сердце. Затем он медленно побрёл в сторону гостиной, чувствуя себя окончательно разбитым. Что высасывало из него последние силы — этот загадочный символ? Или дело было не в магии, а в том, что рушился весь его мир? Он дошёл до гостиной, где Рон и Гермиона сидели в углу на диване, склонившись над столом. Тёплый свет камина мягко освещал их лица, а их тихий, серьёзный разговор казался таким своим, таким закрытым. И впервые Гарри почувствовал себя здесь лишним. Ему захотелось развернуться, выйти на улицу и просто брести по хрустящему снегу, куда глаза глядят. Он уже сделал полшага назад, но в этот момент Гермиона подняла на него взгляд. — Гарри! Что она хотела? — Запретила мне играть в квиддич, — ровно, без интонации, ответил он. — На сколько? — ахнул Рон. Гарри промолчал. Рон уже собрался переспросить, но Гермиона тихо тронула его за локоть, и он сразу умолк. Гарри тяжело опустился в кресло у окна, уставившись на причудливые узоры изморози. Спустя долгую паузу он наконец спросил: — Что теперь будет с Дамблдором? — Его арестовали, — ответил Рон. — Пока ничего не известно. — Ты не виноват, — тихо добавила Гермиона. — Хватит меня утешать! — не сдержался Гарри, и Гермиона испуганно отпрянула. В наступившей тишине его голос прозвучал снова, устало: — Где он сейчас? — В своей башне... Ему не разрешают выходить, — почти шёпотом ответила Гермиона. Друзья замолчали, каждый погрузился в свои мрачные мысли. Прошёл, казалось, целый час. Гермиона что-то писала, водила пером по пергаменту, но слишком часто отвлекалась, мрачно задумываясь. Рон уткнулся в книгу по истории квиддича, но страницы переворачивал так редко, что было ясно — он тоже не может сосредоточиться. Наконец Гермиона нарушила тишину, и её голос прозвучал тихо, но твёрдо: — Мы не можем это игнорировать. Ты меняешься, Гарри... — О чём ты? — резко вскинулся он. — Мы не можем делать вид, что ничего не происходит, — её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Сначала кошмары... потом эти провалы на уроках... А потом... — она запнулась, глядя на него с неподдельным страхом. — То, что случилось с Малфоем. — Это было случайно, — бесцветно ответил Гарри. — Ты сказал, что разберёшься с ним сам, — мрачно вступил Рон. — Ты это спланировал? — Нет! — Гарри выкрикнул громче, чем хотел, и несколько гриффиндорцев испуганно обернулись на него. В его голове вдруг всплыли его же собственные слова: «Я разберусь с Малфоем. Сам». Но ведь это неправда? Он ничего не планировал... всё вышло случайно... Не так ли? У него и в мыслях не было сделать нечто подобное... И внезапно в нём закипела ярость. Неужели это и было темой их уютной беседы, пока его не было? Они всё это время говорили о нём? Обсуждали его за спиной? — Такое нельзя сделать случайно, Гарри, — снова, уже тише, сказала Гермиона. Обжигающая волна стыда и вины разлилась по его телу, отчего шея загорелась. — Я... я был в ярости, понятно?! — снова выкрикнул Гарри, уже не в силах сдерживаться. — Я думал, он получает по заслугам! — По заслугам? Но, Гарри, это же совсем на тебя не похоже! — тоже не выдержав, повысил голос Рон. — Ты не судья и не палач, — тихо, но очень грустно добавила Гермиона. Воцарилась тягостная тишина, казалось, растянувшаяся на вечность. Спустя несколько минут Гермиона снова нарушила молчание, на этот раз почти шёпотом: — Что с ним? Он не появляется на уроках... — Я... я не знаю... — блёкло ответил Гарри. Его душу разрывало на части от чувства бессилия, стыда и горькой вины. Это было слишком — неподъёмный груз, с которым он не мог справиться. — Ты даже не пытался узнать? — не удержалась Гермиона. — Хватит делать из меня чудовище! — выпалил Гарри, чувствуя, как щёки пылают огнём. И в этот самый момент с противоположного конца комнаты ослепительно блеснула вспышка. Все трое зажмурились. Когда пятна перед глазами рассеялись, они увидели Колина Криви. Он стоял с камерой в дрожащих руках, бледный, с абсолютно пустыми, мертвыми глазами. Без улыбки, без обычного восторга — только стеклянный, невидящий взгляд. Он снова поднял камеру. Щёлк. Вспышка. — Колин, прекрати! — крикнул Рон. — Что с тобой? Но Колин не реагировал. Он просто двигался к ним, как лунатик, и снова нажимал на кнопку. Его дыхание было беззвучным и частым. Щёлк. Вспышка. Гарри встал. Его собственная злость куда-то испарилась, сменившись леденящим ужасом. Он медленно подошёл к Колину. Тот не отступил, просто продолжал снимать, его палец судорожно дёргался. Щёлк. Вспышка. Кадр крупным планом: искажённое лицо Гарри. — Колин, — тихо, но твёрдо сказал Гарри, останавливаясь в сантиметре от него. — Очнись. Он положил руку на объектив камеры. Колин вздрогнул, словно его ударило током. Он моргнул, несколько раз, и взгляд его прояснился. Он с недоумением посмотрел на камеру в своих руках, потом на Гарри, и по его лицу разлился чистый ужас. — Я... я не... — Колин задыхался. — Что я делал? Он в ужасе уставился на фотографии в своих руках, будто видел их впервые, а затем, не сказав ни слова, бросился прочь в сторону спален. Гарри медленно обернулся к друзьям. В воздухе висела тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. Гермиона смотрела на пустое место, где только что стоял Колин, и медленно, с нарастающим ужасом, покачала головой. — Он не первый, — нарушил молчание Рон. — Джинни говорила, что Падма ходит по спальне и пересчитывает узоры на ковре. А Дин... Дин сидит ночью в кровати и выстукивает какой-то ритм на стене. — Оно не просто стирает волю, Гарри, — прошептала Гермиона почти беззвучно. — Это... что-то большее. Что-то еще хуже. Гарри сжал кулаки, пытаясь подавить холодный страх, поднимавшийся в его груди. Они ещё долго сидели в гостиной, уставившись на языки пламени, безуспешно пытаясь найти решение, вспомнить хоть какую-то зацепку. Глаза слипались от усталости, но мыслей в голове не было, лишь смутная, давящая тревога. Наконец, так ничего и не сказав, они разошлись по спальням.