Когда сгущается тьма

Леденящий холод проникал в кости, хотя вокруг не было ни льда, ни снега. Бесконечный коридор Хогвартса вытянулся в обе стороны, но вместо грубого камня его стены были сложены из отполированного до зеркального блеска серебристо-белого мрамора. Всё здесь было стерильно, безжизненно и мертво. В центре этого ледяного великолепия, словно его законная часть, стоял Драко Малфой. Он был застывшей статуей в белоснежной рубашке, его бледный профиль освещался призрачным светом луны, что струилась сквозь высокие, узкие окна. Гарри крался вдоль стены, чёрная мантия делала его невидимым в объятиях глубоких теней. Его пальцы судорожно сжимали палочку, и он чувствовал каждую шероховатость дерева, каждый её изгиб. — Я знаю, что ты здесь, — обернулся Малфой. Его голос был таким же холодным, как мрамор вокруг. Лицо — будто высеченное рукой безжалостного скульптора: острые скулы, тонкий, горделивый нос, волосы, уложенные столь безупречно, что казались сплошным серебряным шлемом. Губы были сжаты в тонкую, твёрдую линию. Сердце Гарри колотилось где-то в горле. Он шагнул из тени в полосу лунного света и поднял палочку, направив кончик прямо в грудь Малфоя, в самое сердце. Тот достал свою — изящную, из бледного дерева. Но вместо того, чтобы принять боевую стойку, он просто опустил руку с палочкой вдоль тела. Это был не вызов, не смирение, а нечто худшее — полное, ледяное безразличие. Жест, говоривший яснее слов: «Я знаю, что ты нападешь. И мне абсолютно всё равно». — Защищайся! — рычит Гарри, и его голос раскалывает ледяную тишину. — Нападай первый, и не придётся защищаться, — бесцветно, почти механически отвечает слизеринец. Его глаза — два осколка льда — не моргают. — Сделай это. Покажи, на что ты действительно способен. Гарри чувствует, как потные пальцы прилипают к палочке. Дерево кажется обжигающе горячим. — Защищайся! — снова кричит он, и в его голосе уже слышны отчаяние и ярость. — Напади на того, кто не защищается. Напади просто потому, что ненавидишь. Без причины, — голос Малфоя звучит как приговор, как последнее искушение. И Гарри ломается. Взмах палочки рождает ослепительную вспышку. Заклинание вырывается с силой, от которой дрожит воздух: — ДЕПУЛЬСО! Плотный поток магии с силой ударил Малфоя в грудь, отшвырнув его на мраморную стену. Глухой удар, тихий выдох — и он медленно сполз вниз, оседая на холодном полу. Из уголка его губ потекла алая струйка крови, пересекла бледную кожу подбородка и упала на безупречную белизну рубашки, где тут же расплылась безобразным багровым цветком. Гарри сделал шаг вперёд и присел на корточки над поверженным врагом. Он не мог оторвать взгляда от этих кровавых подтёков, от этого яркого, нестерпимо живого пятна на стерильной белизне. — Ну, как ощущения? — прошипел слизеринец. Его глаза, блёклые и холодные, как озёрный лёд, пристально смотрели на Гарри. А губы, испачканные кровью, медленно расползались в широкой, зловещей улыбке. Это была не улыбка боли или страха, а улыбка торжества, от которой кровь стыла в жилах. Кровь всё текла, алая и живая, по мёртвенной бледности его кожи. Гарри, движимый порывом, который он сам не понимал, протянул руку и коснулся пальцами уголка искажённой улыбки Малфоя. Кожа была холодной, совершенно неживой на ощупь. От прикосновения по его руке пробежал ледяной электрический разряд — слишком интимный, чужеродный, отвратительный. Гарри дёрнулся назад, будто обжёгся, и уставился на свои пальцы, испачканные тёплой, липкой кровью. Он разглядывал её, заворожённый, не в силах отвести взгляд от этого доказательства своего падения. — Так ли ты отличаешься от Тёмного Лорда? — прошептал Малфой, и его ледяной взгляд пронзил Гарри, заглядывая в самую душу. — Ты тоже причиняешь боль просто потому, что можешь. Гарри отшатнулся. Волна леденящего ужаса накрыла его с головой. Он ведь... не такой? Он не стал бы... Не стал бы причинять боль просто так. Нападать на беззащитного. Но Малфой смотрел на него не моргая, его взгляд был пустым и всевидящим одновременно. Вся белоснежная рубашка промокла и почернела от крови, тяжело прилипая к телу мокрым, алым пятном. — Нет! — закричал Гарри, закрывая глаза ладонями, пытаясь спрятаться от этого зрелища. — Нет! Но кошмар не отпускал. Сквозь безупречные стыки мраморных плит на стенах сочилась кровь, стекая длинными, извилистыми ручьями. С потолка начали падать тяжёлые, горячие капли. Гарри чувствовал, как они падают ему на шею, на щёки, оставляя липкие, алые следы. — НЕТ! Резкий толчок. Кто-то тряс его за плечо. Сон разлетелся на осколки, и в наступившей тишине на него смотрели тёмные от испуга глаза Рона. — Ты так кричал, Гарри... — прошептал он, и в его голосе слышались страх и растерянность. *** В кабинете зельеварения в тот день было особенно темно и сыро. Даже факелы, чьи огоньки беспомощно цеплялись за сырой воздух, едва разгоняли мрак, сгущавшийся у темных каменных стен. Холодная влага просачивалась под мантию, леденила кожу и заставляла невольно съеживаться. Взгляд Гарри сам собой скользнул в сторону слизеринцев — и наткнулся на Малфоя. Тот наконец-то вернулся после своего исчезновения. Выглядел он как обычно: безупречно уложенные волосы, безукоризненно отглаженная мантия. Ни малейшего намека на пережитый удар, ни одной трещины в этом спокойном высокомерии. Гарри почувствовал, как у него заходится сердце, и поспешно отвел глаза. В этот момент дверь с тихим скрипом распахнулась, впустив в подвал ледяную тень Северуса Снейпа. Он бесшумно проплыл к своему столу и замер, обводя класс тяжёлым, пронизывающим взглядом. Его шёпот, едва слышный, повис в сыром воздухе зловещим предзнаменованием: — Сегодня мы будем варить «Отвар Безмолвия». Зелье, временно лишающее голоса. Некоторые, без сомнения, воспримут это как личное испытание. Гарри не показалось — в тот миг тёмные, колючие глаза Снейпа впились именно в него. Неужели Снейп знает? Знает всё: и про взлом, и про книгу, и про его ночные кошмары. Ком в горле стал таким огромным, что Гарри с трудом сглотнул, чувствуя, как удушливая атмосфера в классе сгущается до состояния тягучей, почти осязаемой смолы. Снейп развернулся к доске, и мел в его руке заскрипел, выводя резкие, отрывистые линии. Витиеватые буквы складывались в сложные инструкции, точь-в-точь как в тех свитках, что они нашли в его кабинете... Ничто не нарушало зловещей тишины, кроме этого сухого, царапающего нервы звука. Даже слизеринцы замерли, не издавая своих обычных смешков. Закончив, Снейп отложил мел. — Приступайте, — проскрипел его ледяной голос. Пальцы Гарри стали ватными и непослушными. Он с трудом раскладывал ингредиенты, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Снейп, заложив руки за спину, бесшумно скользил между столами. Его тёмный силуэт будто витал в сыром воздухе, а пронизывающий взгляд сканировал каждого ученика, словно выискивая какую-то тайну. Вот он снова почувствовал этот взгляд — тяжёлый и неотступный. Не успел Гарри опомниться, как Снейп бесшумно наклонился у него за спиной, вглядываясь в содержимое его котла. — Поттер, — прошипел Снейп прямо над ухом. — Цвет вашего зелья подозрительно напоминает следы грязных ботинок… особенно тех, кто любит разгуливать там, где им быть не положено. Гарри вздрогнул, едва не уронив пузырёк с толчёными жуками. — Я не понимаю, о чём вы, профессор, — проговорил он, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. Снейп лишь коротко хмыкнул, ещё мгновение понаблюдав за булькающей жидкостью, а затем так же бесшумно продолжил обход. Но каждый раз, когда его взгляд снова скользил в сторону Гарри, в нём читалось столько ледяного презрения, что Гарри невольно съёживался. «Он догадывается. Он догадывается, что это был я» — пульсировало в его висках. Сердце бешено колотилось в груди, пока Гарри пытался закончить своё зелье, но от волнения оно вышло совсем не таким, как в инструкции. Руки дрожали, концентрация таяла с каждой секундой. — Дополнительное задание, Поттер, — снова прошипел над ухом знакомый голос, и Гарри почувствовал приступ горькой досады. Невилл сочувственно похлопал его по плечу: — У меня тоже. Но, если честно, я даже не готовился... Гермиона подозрительно нахмурилась: — Совсем не готовился? — Мне просто не нравится зельеварение, — просто ответил Невилл. Гермиона выглядела так, будто серьёзно о чём-то размышляла, но Гарри уже не слушал. Он стремительно запихнул вещи в сумку и ринулся к выходу из кабинета. Ему нужно было во что бы то ни стало догнать Малфоя, который, как обычно, управился со своим зельем раньше всех и уже скрылся за дверью, на этот раз без своей постоянной свиты. Гарри отыскал его в библиотеке. Малфой стоял у высокого окна, опершись ладонью о холодный подоконник и вглядываясь куда-то сквозь причудливые узоры изморози на стекле. Бледный зимний свет мягко освещал его профиль, делая черты неестественно отстранёнными и резкими. «Совсем как во сне...» — болезненно пронеслось у Гарри в голове. Он хотел заговорить, но не знал как. Это была их первая встреча после того нападения, и Гарри не мог заставить себя произнести ни слова. Мучительное чувство вины снова подкатило к горлу горячим комом. Он стоял, словно приросший к полу, не в силах ни сделать шаг, ни отвернуться от этой застывшей фигуры, будто завороженный тягостным, невысказанным моментом. Наконец Малфой, словно почувствовав его взгляд, медленно обернулся. Его лицо было бесстрастным, а голос обжигающе холодным: — Я никому ничего не сказал. Можешь не волноваться, репутация великого героя в полной безопасности. Гарри захотелось закричать: «Да мне плевать на репутацию! Я просто хотел узнать, как ты!» — но из его пересохшего горла не вырвалось ни звука. Он лишь молча смотрел в холодные, отстранённые глаза Малфоя, чувствуя, как стыд и отчаяние сковывают его. — Почему это был не ты?.. — наконец выдохнул он, почти не владея собой. — Ты же всё понял? — Думаешь, мне нравится, что наш замок оккупировали эти министерские шавки? — его голос стал низким и опасным. — Думаешь, я уважаю её приказы? В его глазах вспыхнуло то самое знакомое высокомерие — холодное, вековое презрение аристократа ко всему, что выходило за рамки его мира. То самое выражение, которое Гарри ненавидел всей душой. — Но... — только и смог выдавить Гарри, чувствуя, как гнев и беспомощность сжимают ему горло. Малфой внезапно сузил глаза, и его губы искривила едва заметная усмешка: — Ты ведь не подумал, что я воздержался от доноса ради... тебя? — Он сделал ядовитое ударение на последнем слове, вкладывая в него всю возможную насмешку. Гарри будто обдало жаром. Он открыл рот, чтобы бросить что-то в ответ, но тут же заметил, что взгляд слизеринца уже уплыл за окно, а его поза — скрещенные руки, отстранённый профиль — ясно говорила: разговор окончен. Гарри ещё несколько мгновений постоял в нерешительности, чувствуя, как гнев и замешательство борются внутри него, прежде чем развернуться и уйти. Что он, в самом деле, мог сказать? «Прости»? Это звучало бы нелепо. Между ними по-прежнему стояла глухая стена — стена, которую они годами возводили из обид, презрения и вражды. И сейчас она казалась выше и прочнее, чем когда-либо.