Когда сгущается тьма

В гостиной, наполненной ароматом тлеющих поленьев и свежей хвои от рождественской ветки у окна, царила уютная атмосфера. Рон растянулся у камина, грея ноги в забавных красных носках со снеговиками. Гарри, удобно устроившись рядом, поправил свои такие же — только синие, рождественский подарок от Рона. Тот, заметив этот жест, довольно хмыкнул. Они больше не вспоминали о том страшном инциденте с Малфоем, и казалось, в глазах друзей Гарри постепенно возвращался к хрупкой, но такой важной нормальности. Тишину нарушила Гермиона, задумчиво проговорив: — Вам не кажется странным, что симптомы проявились у Невилла позже, хотя знак в книге у него возник раньше всех? — К чему ты клонишь? — нахмурился Рон. — То есть, у Невилла, выходит, природная устойчивость? Внезапно его лицо озарила догадка, и он расплылся в улыбке. — У меня, наверное, тоже такая есть! Рон тут же выпрямился и напрягся, пытаясь продемонстрировать свою «устойчивость» во всей красе. Гарри стало ясно, что цель у друга была проста: не столько доказать правоту, сколько произвести впечатление на Гермиону. — Нет, — решительно оборвала его девушка. — Знак был в учебнике по зельеварению... А сам Невилл признался, что редко его открывает. И плохо ему становилось только после уроков. А ты... — она с лёгкой укоризной оглядела Рона, — ты в принципе нечасто учебники листаешь. Рон лишь обиженно взглянул на неё, но не стал комментировать это замечание. — И у меня, и у тебя симптомы усиливались, когда мы подолгу занимались с этими книгами, — вступил в разговор Гарри. — Верно, но теперь это уже не так важно, — задумчиво почесав нос, заметил Рон. — Теперь эти символы возникают на стенах самого Хогвартса. Угроза затронула всех. — Я-то думал, что во всём виноват Снейп: первый знак мы увидели как раз в учебнике по зельеварению. Но теперь выходит, что нет, — добавил Гарри. — Выходит, символ активируется, когда на него смотрят, — сказала Гермиона серьёзным тоном. — Так и работает эта древняя магия. Но меня всё не отпускает одна мысль... Гарри и Рон непонимающе переглянулись, а Гермиона продолжила: — Я заметила, что с одного определённого момента количество учеников, страдающих от этих симптомов, резко выросло... И я всё пыталась понять, с чем это связано. Друзья выжидающе уставились на девушку. — Указы Амбридж, — тихо произнесла она, и голос её будто угас. — С тех пор, как они стали появляться повсюду... — Ты думаешь, Амбридж оставляет символы на указах? — ахнул Рон. — Это возможно, — тихо подтвердила Гермиона. — В её духе. Она хочет, чтобы все подчинялись. Чтобы школа принадлежала только ей, — вставил Гарри, вспоминая маленькую пухлую фигурку со злыми глазами, наслаждавшуюся своей безграничной властью. — Но... откуда она знает такую магию? Неужели она служит Тому-Кого-Нельзя-Называть? — прошептал Рон, понизив голос. — Волан-де-Морту нужен Гарри, а ей — власть в Хогвартсе, — задумчиво проговорила Гермиона. — Думаешь, они могли... объединиться? — с сомнением протянул Рон. — Я не знаю, — устало прошептала девушка. — Но я уверена, что это как-то связано. Гарри устало опустил голову на руки. Яркие носки, потрескивание камина и медленные снежинки за окном — всё это больше не радовало, а лишь подчёркивало гнетущий контраст между уютом гостиной и мраком их мыслей. «Указы Амбридж... — в голове Гарри эхом отзывались слова Гермионы. — С тех пор, как они стали появляться повсюду..». Неужели Амбридж действительно хочет сделать из учеников рабов? От этой мысли кровь стыла в жилах. Всё сходилось: маниакальная жажда контроля, безжалостные наказания, этот ледяной, сладкий голосок, скрывающий беспредельную жестокость. Но древняя магия? Амбридж? Мысль о том, что эта мнительная, ядовитая женщина может обладать таким могуществом, была пугающей. А если она и впрямь служит Волан-де-Морту? Этот союз казался немыслимым, но, как верно заметила Гермиона, у каждого была своя цель: Тёмному Лорду — Гарри, Амбридж — абсолютная власть над Хогвартсом. Всё, что у них сейчас было, — это лишь клубок подозрений. Их опасная вылазка в кабинет Снейпа дала важную информацию — да, магию можно снять, и это озаряло мрак их положения призрачной, но такой нужной надеждой. Однако за это знание, кажется, пришлось заплатить слишком высокую цену. Они не просто разозлили Снейпа — они приобрели в его лице нового, куда более опасного и мотивированного врага. Хотя, если подумать, можно ли приобрести то, что и так всегда было рядом? Его неприязнь к Гарри лишь закалилась, как сталь. Гарри закрыл глаза. Теория висела в воздухе, хрупкая и недоказанная, но она была их единственным ориентиром в надвигающейся тьме. *** Наступала весна, и у окон Хогвартса робко распускались первые ростки, но их хрупкая жизнь, казалось, лишь подчёркивала непроглядную тьму, нависшую над школой. Практически не осталось учеников, не охваченных страшными симптомами, и даже преподаватели стали рассеянными и апатичными. Над Хогвартсом занёсся железный молот, готовый обрушиться в любую секунду. Не смотреть на символы... Теперь этот совет был насмешкой. Слишком поздно. Ростки тьмы уже проросли в каждом, превратив всех в апатичную, бессмысленную толпу. И тут Гарри с ужасом вновь подумал о том, что Волан-де-Морту больше не нужно его убивать. Зачем? Он, Гарри Поттер, скоро сам охотно отдаст свою волю. Он перестанет быть угрозой. Он станет чем-то гораздо более страшным — символом беспомощности и окончательного поражения. Волан-де-Морт захочет, чтобы Гарри жил. Как можно дольше. Жалкой, бессмысленной жизнью, став вечным напоминанием о том, что стало с их надеждой. Наглядным уроком о бесполезности сопротивления. Гарри никогда не знал, как закончится его жизнь, но он всегда был уверен в одном: если уж суждено пасть, то только сражаясь. Проиграть героем, до последнего вздоха отстаивая свой мир. Он не мог позволить себе стать... этим. Пустой оболочкой. И Амбридж... просто отдать ей на растерзание Хогвартс? Позволить ей плодить садистские указы и упиваться властью? Нет. Такой мир был куда безрадостнее любой смерти. Ребята возвращались с урока Травологии, как вдруг Рон заметил отблеск огня в окне хижины Хагрида. — Смотрите, Хагрид вернулся! — воскликнул он. Не сговариваясь, они свернули с тропинки и почти бегом направились к его дому. Гарри постучал в дверь кулаком. Внутри на мгновение воцарилась тишина, затем послышались тяжёлые шаги. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге возник Хагрид. Его лицо, обычно радостное при виде друзей, в этот раз было озабоченным. — Ребят... — пробурчал он, тревожно глядя вокруг. — Сейчас, по правде говоря, не лучшее время... — Где вы были? — выпалил Гарри, не в силах сдержать нетерпение. — Это... Дамблдор поручил кое-что, — смущённо отвёл взгляд Хагрид. — Пустяки, не стоит волноваться... — Мы думаем, это очень даже стоит, — решительно вступила Гермиона, впиваясь в него пристальным взглядом. — Это как-то связано с древней магией великанов, не так ли? Хагрид отшатнулся, словно её слова были заклинанием. — С чего вы... — начал он и резко оборвал, снова бросив тревожный взгляд вокруг. Наконец, он тяжело вздохнул. — Ладно... Заходите, только быстро. Ребята вошли внутрь. Уютная хижина, пропахшая дымом и лепешками, казалась особенно тёплой после весеннего ветра. Клык, свернувшись на половике у камина, тут же вскочил и направился к гостям, отчаянно виляя обрубком хвоста и оставляя слюнявые пятна на их мантиях. — Спокойно, Клык, спокойно! — Хагрид оттащил пса, но Гарри уже успел потрепать его по холке, и на лице Гарри на мгновение мелькнула улыбка. Такие редкие моменты, когда он ещё мог улыбаться, становились всё дороже. Пока Клык, громко пыхтя, укладывался у их ног, троица устроилась на привычной скамье из грубого неструганого дерева. Хагрид же, насупившись, остался стоять посреди комнаты, переминаясь с ноги на ногу и с видимой нерешительностью глядя на них. — Поэтому вы были таким побитым? — вдруг спросил Рон. — Это из-за великанов? — Ну... — Хагрид почесал бороду, избегая их взглядов. — Они... не слишком-то рады чужакам. И не только чужакам... В общем, тяжело там. — Это из-за этих символов? — решительно спросила Гермиона, пристально глядя на него. — Поэтому вы отправились туда? Хагрид вздрогнул, будто от удара. — Откуда вы… — начал он, но осёкся. Он шумно вздохнул, опустился на табурет, потёр ладонями лицо. — То, что сейчас в школе... — начал он неуверенно, — оно... старше, чем мы думали. Ещё у великанов было что-то похожее. Камень Покоя называли. Ставили у жилища, чтоб усмирять ярость тварей, ну, чтобы не бросались. На охоте — тоже. Только действовало недолго, минутное дело. Он замялся, уставился в потухший камин. — А потом... — тихо добавил он, — Тот-Кого-Нельзя-Называть заинтересовался. Хотел... улучшить. — И... вы узнали что-то ещё? — тихо спросил Гарри. Хагрид сжал свои огромные кулаки. По выражению его лица Гарри понял, что тот борется с собой. Казалось, Хагрид хочет что-то сказать — и одновременно понимает, что не должен. — Я... я узнавал, как это снять, — с трудом выдавил он. — Великаны почти никогда такого не делали… но... — Он помедлил, глядя в сторону, будто сам спорил с собой. — Был один случай, давным-давно. — Голос его стал тише, но увереннее, как у человека, рассказывающего древнюю сказку. — Когда великаны были сильней, а магия — ну, совсем иная. Он посмотрел на ребят, будто проверяя, слушают ли. — Один род жил у подножия огнедышащей горы. Гора та их защищала, давала тепло… пока в ней не проснулся Древний Огненный Дух. Бешеный, без разума, жёг всё подряд. Лава уж собралась хлынуть прямо в долину. Хагрид помолчал, потёр ладонью бороду. — Тогда они применили Камень Покоя. Наложили заклятье на жерло, и всё стихло. Гора остыла, но и жизнь с ней ушла — вода высохла, земля мёртвой стала. Народ голодать начал, холод пробрал. Он понизил голос ещё больше: — Тогда старейшина их, Барторг звали, понял — усмирил не только ярость, а и саму жизнь. Искал, как снять чары. Долго искал… Духов звал, руны изучал, да без толку. А потом один старый шаман, последний из хранителей древних знаний, рассказал про мирриса. Существо, мол, родом из самой тишины. Гарри затаил дыхание. — Барторг отправился искать того мирриса, — продолжил Хагрид. — Шёл, кажись, много лун. Нашёл пещеру, где стояла такая тишина, что слышно было, как кровь по жилам идёт. Добыл волосок мирриса, сделал зелье — и то зелье не ломало чары, а растворяло их. И тогда гора ожила вновь. — Мирриса? — удивилась Гермиона. — Это создание водится в местах, где живут великаны, — пробормотал Рон. — Говорят, селится там, где чувства гаснут: на старых болотах, заброшенных кладбищах, в каменных долинах... Хагрид одобрительно покачал головой. — Ага, верно, — пробормотал он. — Только... это ж всё легенды, понимаете. — Он развёл руками, но тут же спохватился, и лицо его потемнело. — Ох, лучше б я не болтал... Дамблдор ведь велел — ни слова никому. Но ребята уже поднялись со скамьи, явно взволнованные услышанным. Хагрид проводил их тревожным взглядом и, когда они уже были у двери, не выдержал: — Послушайте... у вас ведь... никаких симптомов нет, а? Троица быстро замотала головами. — Всё в порядке, — поспешно сказал Гарри. Они выскользнули из хижины в прохладный воздух. — Миррис, Миррис... — бормотала Гермиона по дороге к замку, не замечая ничего вокруг. А едва они переступили порог, она бросила: «Мне нужно в библиотеку!» — и скрылась в темноте коридора.