Когда сгущается тьма

Гарри очнулся в незнакомом месте. На нем была лишь пижама, а босые ноги утопали в прохладной, слегка влажной земле. Он стоял на острове, затерянном в тёмной глади воды, обрамлённой высокими деревьями. Лунный свет озарял безлюдное пространство. Островок был небольшим, и сплошь порос низкими деревцами и угловатыми кустами. Неспешно Гарри начал обходить его по периметру, оставляя за собой глубокие следы на мягком грунте. У самой кромки воды, на редкой жухлой траве, сидел Малфой. Он был поглощён созерцанием, вглядываясь в лес на противоположном берегу. На Малфое была белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, и чёрные брюки. Лунный свет серебрил его светлые волосы. Гарри присел рядом, пытаясь понять, что же привлекло внимание слизеринца в той стороне. Лес стоял угрюмой чёрной громадой, словно поглощая тусклый свет ночного светила. Малфой повернул голову к Гарри и прищурился. Его глаза в этот миг казались темнее, чем обычно. — Если долго вглядываться во тьму... — проговорил он безразлично и снова повернулся к лесу. Только сейчас Гарри разглядел на его коже тонкие, чуть розоватые шрамы, видневшиеся из-под расстёгнутого ворота. Повинуясь внезапному порыву, он протянул руку, но в ту же секунду его запястье сжала ледяная хватка. Малфой развернулся, и в его глазах вспыхнул хищный огонь. — Что ты хочешь сделать, Гарри? Гарри... Странно было слышать своё имя из его уст. — Я... Эти шрамы... Это из-за меня? — Тебя и правда так гложет чувство вины? Или... — он наклонил голову, будто взвешивая каждое слово, — или тут что-то другое? Внезапно Малфой дёрнул его за руку на себя. Гарри не удержал равновесия и оказался в пугающей близости от бледного лица. Кровь ударила в щёки, а вена на запястье под ледяными пальцами зачастила в тревожном ритме. — Конечно, я чувствую вину... Раньше я бы не поступил так. Я не должен был, — голос Гарри дрогнул. — Ведь я... — Всё время должен быть примером? — язвительно продолжил Малфой. — Я просто не хочу быть чудовищем! — сорвался Гарри. — Без тьмы не бывает света, а без света — тьмы, — проговорил слизеринец, резко отпуская руку Гарри. — Ты хочешь прикоснуться ко тьме. Ко мне. К себе настоящему. Малфой приблизился ещё чуть-чуть, так, что Гарри почувствовал его дыхание на своих губах. В голове закружилось, а в висках застучало. Будто стряхивая с себя чёрный морок, Гарри резко отшатнулся. — Это неправда! — выпалил он, поспешно поднимаясь на ноги. Гарри бросился прочь, не оглядываясь. Малфой даже не шелохнулся, чтобы посмотреть ему вслед. Ноги сами понесли Гарри вперёд, в заросли высокой колючей травы, которая больно царапала голые икры. Из чащи перед ним возникла Луна. Её светлые волосы призрачным ореолом рассыпались по плечам. Она медленно обернулась на его шаги, и её огромные голубые глаза казались бездонными. — Между умиротворением и яростью... между жизнью и смертью... между добром и злом... — её шёпот был похож на шелест листьев. — О чём ты? — прошептал Гарри в ответ. Но девушка, не удостоив его ответом, так же медленно отвернулась и растаяла в сумраке. Гарри поплёлся дальше, и из ближайшей тени бесшумно вышел Невилл. Его лицо было мертвенно-бледным, с синюшными тенями под глазами. — Ты сделал меня сильнее, Гарри. Но зачем? Чтобы я умер... сражаясь за тебя? И в этом была твоя цель? — Неправда! Я просто хочу остановить Волан-де-Морта! — И спасти мир... — голос Невилла прозвучал холодно, — или себя? Не успев найти ответа, Гарри увидел, как Невилл опустил голову, и тьма бесшумно поглотила его очертания. Сделав несколько шагов вперёд, Гарри заметил Чжоу. Она сидела на холодном камне и смотрела на него своими тёмными, словно невидящими глазами. — Ты разочаровал меня, Гарри. Я думала, ты особенный... — её голос дрогнул. — А ты ничем не лучше других. Я думала, ты добрый. Думала, ты один меня поймёшь. На её глазах выступили слёзы, блеснув в лунном свете. — Прости меня, — прошептал Гарри, и слова застряли комом в горле. — Ты даже не понимаешь, за что извиняешься, — сказала она, тихо всхлипывая. — Тебе всё равно. Просто... просто иди. И Гарри послушно пошёл дальше, оставив её одну в холодном свете луны. Он уже хотел остановиться, как вдруг впереди, у самого края острова, возник знакомый силуэт. — Джинни? — невольно вырвалось у него. Её огненные волосы в серебристом свете луны казались скорее серыми. — Гарри! — словно обрадованно воскликнула она. Но не успел он ответить, как в её глазах погасла радость, взгляд потемнел, а брови гневно сошлись на переносице. — Почему именно ты? Почему это ты ведёшь нас? Разве ты это заслужил? — Я... я не знаю, — выдавил Гарри. — Ты стал избранным лишь из-за этого шрама на лбу, — голос её звенел от обиды и гнева. — Неужели не нашлось никого достойнее? Смелее? Честнее? Умнее? Гарри молчал, не в силах найти возражений. Джинни с презрением отвернулась, всем видом показывая, что разговор окончен. Следом он увидел знакомые волнистые волосы Гермионы и рыжие вихры Рона чуть поодаль. Они стояли, тесно склонившись друг к другу, о чём-то тихо переговариваясь. В сердце Гарри ёкнула надежда, и он радостно поспешил к ним, пробегая по самой кромке воды и моча босые ноги. Друзья резко оборвали разговор и отступили на шаг, заметив его. В их глазах не было ни радости, ни тепла — лишь настороженность и чужая холодность. — Что такое? — выдохнул Гарри, чувствуя, как леденеет внутри. — Вы как будто... мне не рады? — Ты изменился, Гарри, — проговорил Рон, и его голос прозвучал глухо и отстранённо. — Стал... не таким, как раньше. — А может, ты всегда был таким, - чуть слышно добавила Гермиона, не встречая его взгляда, — Просто мы не хотели этого видеть. Гарри открыл рот, но слова застряли где-то в горле. — Ты больше не понимаешь нас, — продолжил Рон после паузы. — Или мы — тебя. — Ты другой, Гарри, — едва слышно сказала Гермиона. Гарри отступил на шаг, будто получив физический удар. Он больше не слышал слов — только пульсацию в висках, отбивающую: чужой, лишний, чужой. Эти мысли звучали в такт отчаянному стуку сердца, становясь неоспоримой, мучительной истиной. Гарри поспешил прочь, утопая в земле, которая внезапно стала рыхлой и вязкой, засасывая его босые ступни. И наконец он увидел её. Низенькую женщину на толстых ногах. Она стояла в темной воде по шею, в паре метров от берега. Её круглые, жабьи глаза, неестественно выпуклые, неотрывно и неподвижно следили за Гарри. — Заходи, Гарри, — просипела она, и голос её булькал, будто из-под воды. — Нам на ту сторону. И рассмеялась. Это был ужасный, скрежещущий звук, который заполнил собою всё пространство, зазвучал прямо у него в голове, вытесняя все мысли. Сердце зашлось и подкатило к самому горлу. Скрипящий смех начал меняться, превращаясь в металлический лязг, а потом и вовсе — в отвратительное, оглушительное кваканье. И тогда Гарри очнулся. Он стоял у Хогвартского озера, ноги по лодыжки погружены в ледяную воду. На нём была лишь пижама. На небе, отражаясь в тёмной глади, сияла луна. Резкий порыв ветра обжёг кожу, и Гарри весь поёжился. Что он здесь делает? Он что, ходит во сне?.. Как... Ханна? Он с трудом вытащил онемевшие ноги из воды и, весь дрожа, побрёл к замку, оставляя на мшистом берегу тёмные мокрые следы. *** Следующее утро встретило его тяжёлым, низким небом и порывистым ветром. Он пробирал до костей сыростью, не зимним морозом, а промозглым холодом ранней весны, когда снег уже сошёл, оставив после себя голую, чёрную землю и прошлогоднюю листву, гонимую по замёрзшему двору. Гарри удалось незаметно вернуться в спальню до того, как кто-либо проснулся. Он не хотел никому рассказывать о своём новом «умении» — особенно Гермионе. Та, казалось, была уже близка к разгадке какой-то важной тайны, и мысль о том, чтобы добавить ей ещё один повод для ужаса и отчаяния, была невыносима. «Слишком поздно», — с тоской подумал Гарри. Всё может оказаться слишком поздно. После того, как они провели долгие часы в библиотеке до поздней ночи, следы усталости были налицо. Спешно проглотив завтрак, Гермиона уже собиралась снова удалиться к книжным полкам, сгребая в охапку внушительную стопку фолиантов. Гарри и Рон переглянулись. Оба понимали, что в таких сложных изысканиях вряд ли смогут быть полезными, но Гарри чувствовал себя особенно разбитым: голова раскалывалась, а мысль о новом дне среди пыльных фолиантов вызывала тошноту. — Я, пожалуй, останусь, — тихо сказал он, видя, как Рон нерешительно переминается с ноги на ногу. — Но тебе стоит пойти с ней. Рон удивлённо посмотрел на него, озабоченно оглядывая бледное лицо и тёмные круги под глазами друга. — Ты уверен? С тобой всё в порядке? — Всё в порядке, — Гарри заставил себя слабо улыбнуться. Он видел, что Рон хочет быть рядом с Гермионой, и чувствовал — это важно. — Иди. Это наша единственная надежда сейчас. Мало ли что ей понадобится. Убедив наконец Рона последовать за Гермионой, Гарри побрёл в общую гостиную. Он сидел в гостиной, уныло переставлял фигуры на шахматной доске, часы медленно тянулись, а мысли были далеко. Напротив него сидела Джинни, с сосредоточенным видом изучавшая расстановку сил. Казалось, она уверенно вела партию к победе. «Неужели не нашлось никого достойнее? Смелее? Умнее?» Слова из сна пронеслись в голове, обжигая, как пощёчина. Гарри болезненно нахмурился. Джинни подняла на него встревоженный взгляд и, видимо, решив, что он расстроен из-за проигрывающей позиции, мягко сказала: — Гарри, нужно видеть позицию целиком и просчитывать несколько ходов вперёд. Смотри — твоя королева слишком открыта, без прикрытия. Ещё один промах — и ты потеряешь инициативу. Гарри постарался сосредоточиться на доске, делая вид, что увлечён игрой. — Правда? — неуверенно спросил он, хотя мысли снова ускользали, и он с усилием пытался вернуть их к шахматам. — Ага, — с энтузиазмом кивнула Джинни. — Это ведь почти как квиддич! Главное — не отдавать инициативу противнику. Она склонила голову, прищурилась и уверенно произнесла: — Ладья на d6. Фигура мягко скользнула вперёд и, с глухим щелчком, снесла голову коню Гарри. — Вот видишь! — хлопнула в ладоши Джинни. — У тебя осталось не так уж много вариантов! Гарри почесал голову, его мысли расплывались, а в висках мерно стучало, накатывая волнами боли и усталости. Внезапно дверь в гостиную с грохотом распахнулась. На пороге, едва переводя дух, стоял Колин Криви. Он был бледен, как полотно, и вся его обычно энергичная фигура казалась сломленной. Глаза мальчика были воспалёнными и красными, а под ними залегли густые, синюшные тени, говорящие о бессонных ночах. Он судорожно ловил ртом воздух, опираясь о косяк дрожащей рукой. — Гарри... — его голос сорвался на хриплый шёпот. — Я... я встретил Инспекционную Дружину... в коридоре... Они велели передать... что ты должен немедленно явиться к Амбридж. — Амбридж? — Гарри почувствовал, как у него внутри всё сжалось в ледяной ком. Он медленно поднялся с кресла, отчего шахматные фигуры на доске слегка задрожали. — Неужели? — Джинни ахнула, и её глаза стали круглыми от изумления. — Что ей нужно? — Всё нормально, я справлюсь, — Гарри сделал вид, что поправляет мантию, лишь бы не встречаться с тревожным взглядом девушки. Его собственный голос прозвучал на удивление ровно и спокойно, приглушая внутреннюю тревогу. Колин неловко переминался с ноги на ногу, словно виня себя в дурных новостях. Гарри повернулся к нему и, собрав всю свою мнимую уверенность, спокойно сказал: — Спасибо, Колин. Я схожу... Он направился к выходу из гостиной, ощущая на спине пристальные взгляды Колина и Джинни. Каждый шаг давался с усилием — ноги были ватными, а в висках отдавался глухой ритм, вторивший учащённому стуку сердца. Но Гарри было необходимо, чтобы у Амбридж не возникло ни малейших подозрений. Он должен выиграть время для Гермионы. Он справится. Несмотря на все голоса в его голове, на этот давящий груз сомнений — он сможет. Поднимаясь по лестнице, Гарри преодолевал одну каменную ступеньку за другой, следуя уже знакомой дороге к кабинету. Наконец он оказался перед массивной деревянной дверью профессора Амбридж. Лакированная табличка с её именем блестела неестественно ярко, словно вызов. Гарри сглотнул, ощутив во рту знакомый привкус страха, и протянул руку. Холод металлической ручки обжёг ладонь. Он повернул её и толкнул дверь.