Кинкновембер сорокопут

      — Готов?       В комнате терпко и сладко пахло духами, стоял почти полумрак — плотные шторы с пестрым цветочным узором были задернуты вплотную, только одна тонкая полоска света пробивалась сквозь них и падала на обнаженный живот Леона.       Оливия сидела на его бедрах, и трудно было оторвать взгляд от ее улыбки — она у нее выходила ещё хитрее, чем у него самого, и это самую малость обезоруживало. Он ерзал, смяв под собой простыню, чувствовал, как золотистые кудри щекочут шею, и почти интуитивно нашел ее губы. Поцелуй вышел тягучий, влажный, с терпким масляным вкусом помады — Леон был уверен, что после на его лице остались смазанные розовые следы.       — Давай.       Он уверенно кивнул, улыбнулся мягко-мягко и повернул голову в сторону — там Оливия чиркнула спичкой и на прикроватной тумбочке загорелись с десяток огоньков — маленькие язычки пламени подрагивали на сквозняке и пространство заполнил трескающийся звук.       У нее целая коллекция свечей — ароматических, в форме цветов, в маленьких и больших стеклянных баночках, но она выбрала одну единственную — длинную, пыльно-розовую — выцепила почти из середины и изящно сжала ее между пальцев.       Леон уловил запах лаванды и гвоздики, задержал взгляд на красивой руке, по которой медленно скатилась капля воска и твердеющей лужицей собралась на золотом кольце. К щекам прилило тепло, и он не отказал себе в удовольствии коснуться ее бедра, разгладить складку на юбке, скользнуть немного выше.       Оливия кошмарно красива, особенно с распущенными волосами, особенно без блузки, особенно сидящая на нем сверху — Леону не хотелось отрывать от нее взгляд ни на секунду.       Первая горячая капля опустилась на живот, одновременно с затяжным поцелуем в шею, и Леон даже не вздрогнул — это не так больно, как казалось. Легкое жжение сменилось приятным ощущением тепла, воск мгновенно затвердел и немного стянул кожу.       Оливия не стеснялась оставлять следы — она кусала крепко, сводила с ума, невзначай касалась затвердевших сосков, скользила руками по бокам, ерзала — и внутри Леона все скручивалось, он слышал гулкий стук собственного сердца в ушах.       Вторая капля обожгла ребро, в несколько раз больнее и внезапнее — свеча успела разгореться.       Третья и четвертая скатились по груди, кусаче застыли где-то у ореола и Леон выгнулся в спине. Ладонь Оливии легла на ширинку его брюк, послышался довольный звонкий смешок.       Скоро он совсем остался без одежды — открытый, обнаженный, искренний, он, не сдерживаясь, стонал, поднимал на нее взгляд, полный обожания, и трогал в ответ — везде, куда мог дотянуться.       Пятая капля упала на член, медленно скатилась по его основанию, и Леон крупно вздрогнул, он был возбужден до предела. Оливия легко щёлкнула ногтями по головке, ангельски улыбнулась — ей нравилось мучить его, ему нравилось это и самому.       Стоило напряжению достичь финальной точки, как Леон уже почти готов был умолять — он сжимал мягкие бедра, откидывался головой на спинку кровати, сминал в руке простыню — ладонь Оливии накрыла его собственную, почти снисходительно погладила, царапнула выступающую венку кончиком ногтя.       Они столкнулись взглядами, и рука на члене задвигалась быстрее, из Леона вырвался задушенный всхлип. Он медленно прошелся мутным взглядом по кружевной оборке бюстгальтера, задержался на острых ключицах и талии, скользнул свободной ладонью под ткань юбки и подтолкнул Оливию ближе к себе.       Когда Леона прошил оргазм, она застонала с ним в унисон — склонилась низко, почти вплотную, и поймала его губы своими. Было душно, мокро, хорошо, они цеплялись друг за друга и случайно стукнулись зубами. Оливия звонко рассмеялась, вытерла губы запястьем и смазала по щеке остатки помады.       — Вот и умница, — сильно похожая на довольную кошку, протянула она, пока сидела на Леоне сверху и поддевала ногтями застывшие лужицы воска на его животе. — Такой ты хорошенький.       — Весь в тебя, — Леон обхватил обеими ладонями ее талию, подтолкнул вперед, заставив упасть на себя. Ее волосы пахли шампунем, они щекотнули его щеку.       Оливия шутливо увернулась от поцелуя. Одним выдохом она задула свечи; и в лишенной света комнате запахло дымом.