Рабочее название "Crazy"

- Блин. Обожаю эту песню. Надо научиться ее играть. Матти редко высказывал свое мнение первым, особенно о музыке, и предпочитал отмалчиваться, если оно не совпадало с позицией остальной команды. Когда ребята это поняли, то стали спрашивать его первым и ждали более развернутого ответа. Со временем ситуация улучшилась — и сейчас было ярое тому подтверждение. Он наткнулся на старую песню в своем плейлисте и теперь счастливо улыбался в телефон, будто вспоминал что-то очень светлое. Улыбка была такая тихая, будто песня тронула что-то хрупкое внутри. Мартин на секунду задержал взгляд на этой улыбке — и ощутил, как под ребрами что-то сжалось. Матти слушал все, что ему нравилось. Конечно, отдавал предпочтение металлу и року, но Мартин замечал, что тот иногда включает и более мягкие, лиричные композиции. - Ты мог бы научиться играть ее на другом инструменте, - вдумчиво отметил Мартин, не поднимая взгляда от статьи в телефоне. Изначально он сказал это просто так, помня, как барабанщик рассказывал о желании лучше играть на гитаре. Предложение вылетело на автомате, но теперь он испугался, что Матия воспримет это как вызов или, что хуже, как указание "старшего". Что, впрочем, было глупой мыслью — Мартин боролся и с этой идеей иерархии в голове Матти. Парень был интересный и креативный, но слишком стеснительный, чтобы часто это показывать. Иногда, когда Матти что-то объяснял, слова спотыкались, а кончики ушей наливались румянцем. Мартин ловил себя на том, что ему нравится этот румянец больше любых признаний. Со временем Мартин понял, что невольно взял на себя роль того, кто вытаскивает паренька из его уютного пузыря — почти под родительской опекой, мягко подталкивая его к реальному миру. Делал он это добровольно и с какой-то нежной, тихой любовью. Сначала думал, что просто опекает его из-за разницы в возрасте, но чем чаще ловил себя на долгих взглядах, мыслях о его глазах и улыбке, тем сильнее понимал, что дело совсем не в заботе. Та ночь в отеле пробудила в нем что-то новое, будто подняло на другой уровень. Это пугало Мартина своей интенсивностью и резкими скачками. Теперь когда рука Матти случайно касалась его локтя, по коже прокатывалась едва ощутимая дрожь — будто тело само запоминало тепло, не смея требовать большего. Он начал понимать, что ему хочется чаще быть ближе, почувствовать запах, попробовать задержать руку чуть дольше на плече, ощутить тепло этого касания — не дружеского, а нежного, трепетного. И в одну из тех ночей, когда мысли о Матти не покидали его до трех утра, он понял... - Твою ж мать... Единственное, что вырвалось. Потом он еще несколько часов ворочался, не веря, как вляпался в это, и не понимая, как не заметил перехода. Как теперь реагировать? Стоит ли кому-то рассказывать? Как вообще докатился до такого? В ту ночь он решил, что эта фаза пройдет — что просто проникся им. Он ведь старше и сможет перерасти эту легкую влюбленность. Не смог. За два месяца чувства немного устоялись, как он сам себя убеждал — но только когда Матти не было рядом. В работе он отвлекался, концентрируясь на музыке, но стоило остаться вдвоем, и все рушилось. Хотелось говорить обо всем на свете, как той ночью в отеле, но в голове — пустота. Только перекати-поле и звук сверчков. Он будто мечтал перенестись туда и проверить: а если бы всё пошло иначе? Не просто разговоры, а прикосновения, поглаживания, может даже поцелуй... Сладкий и тягучий... Каждая мысль о нём отзывалась в теле тонким током, будто от кончиков пальцев до шеи пробегала искра, оставляя послевкусие тепла. Дух захватывало, в животе свивался сладкий узел. Это не было возбуждением в вульгарном смысле — скорее пьянящая чувственность, нежность, от которой кружилась голова. Такие вспышки случались чаще, чем хотелось, и он прятался в телефон, делая вид, что все в порядке, пока сердце бешено колотилось. - Да... Я не самообучаем от слова совсем. И сейчас из знакомых некому особо научить. Так что, возможно, позже, - Матти тоже чувствовал неловкость рядом с Мартином, но объяснял это просто стеснением людей в целом. Это хорошо вписывалось в его образ и позволило не признаваться в том, как сильно ему нравится Мартин. Иногда он искренне наслаждался тем, что у них есть сейчас, но бывали дни, когда хотелось стать ближе, подойти, коснуться, до покалывания в пальцах. Представлял как кончиками пальцев очерчивает его челюсть, едва касаясь. А может, не только пальцами. Он бы с благоговением покрывал легкими поцелуями эту линию... Иногда после таких мыслей было неловко смотреть в глаза. Пару раз он пытался забросить приманку и проверить реакцию: фразы, предложения — такие, чтобы можно было отыграть назад, если не сработает. Но эти искусно продуманные планы всегда оказывались отвергнутыми. Сейчас, похоже, все звучало так, будто он просит Мартина научить его. Не напрямую — просто создает возможность для предложения. Как и прежде, когда ненавязчиво давал шанс пригласить себя куда-то или присоединиться. На секунду мелькнула надежда, что, может быть, Мартин поймет подтекст и ответит с кокетством. Но, в конце концов, Матия перестал строить иллюзии. В такие моменты он вспоминал разговор с психологом о своей склонности неправильно интерпретировать слова и реакции. Это сильно портило жизнь и нервы, но иногда он просто не мог себя остановить. Теперь все же старался смотреть на все реалистичнее. Мысли носились так быстро, что он едва не пропустил ответ Мартина, поднявшего взгляд от телефона. - Давай я тебя научу. У меня на этой неделе будет пару свободных вечеров, - Фраза вырвалась прежде, чем он успел подумать. Голос прозвучал тише, чем он хотел — почти интимно, будто предложение имело другой смысл. Очнулся только, когда увидел ту самую счастливую улыбку. Мартин наверное переоценивает себя, раз даже не спросил название песни. Но Матти способный — ему лишь нужно, чтобы кто-то показал, и он схватит всё на лету. Особенно после стольких лет за барабанами. Он так и не понял, что заставило его сказать это — желание помочь или просто быть ближе. Хотелось забрать Матия от всех, спрятать, держать рядом, окружить теплом. Пусть он не силен в словах, но в действиях... Как же это нелепо и нечестно по отношению к нему. Матти нужен кто-то своего возраста. Или, что вероятнее, девушка. Мартин упустил из виду, что парня, скорее всего, мужчины вообще не интересуют. За таким, как Матти, девушки должны бегать толпами. С Мартином все было иначе. Следы от акне на щеках до сих пор напоминали о подростковых годах, а студенческие воспоминания были до тошноты болезненными. Его редкие попытки построить отношения заканчивались быстро — партнеры выбирали более уверенных, красивых, мужественных. Со временем он оставил попытки и посвятил себя музыке. Все стало лучше, когда он попал в Mono Inc. — видимо, готический стиль имел свой шарм. Но осадок он всё равно носил с собой. Иногда он даже завидовал Матти — в его возрасте Мартин был далеко не таким. Ни симпатичным, ни успешным. Но принял это. Разве что брат перестал бы знакомить его со «всеми подходящими» девушками — тогда было бы вообще прекрасно. А если бы еще и чувства к Матти исчезли, жизнь казалась бы идеальной. - Здорово. Я только за! - глаза Матти загорелись, и Мартин в тот же миг откинул все сомнения. В голове будто щелкнул выключатель, и мысли разбежались по углам от этого яркого света. Эти глаза того стоили. Эти глаза стоили всего. И неважно, какую выдержку ему придется держать, чтобы не перейти черту. - Тогда договорились. - улыбнулся он краем губ и поднялся с места. Когда за Мартином закрылась дверь, воздух всё ещё хранил его запах и тепло. Матти стоял, не двигаясь, боясь разрушить это послевкусие присутствия. Он давно не ощущал такого состояния — предвкушение, смешанное с эйфорией. Может, он снова что-то надумывает, но факт оставался фактом: они проведут время наедине.