Рабочее название "Crazy"

Михаеля никто не спрашивал, хочет он или нет. Его просто слезно попросили — и он вошел в положение. Он не любил копаться в людях и не умел этого делать, но ему изложили четкий план действий, от чего стало проще. Хотя просить в день концерта, когда они устанавливали и проверяли звук... что не сделаешь ради друга. Он подождал, пока все станет очевидно с первого взгляда, и наконец подошел. - Ты долго так смотреть будешь? - тихо спросил он. Не хотелось, чтобы по его вине об этом знали все. - О чем ты? - Матти резко оторвал взгляд от проверяющего гитару на другой конце сцены Мартина и перевел его на Зиппи. Слишком быстро и слишком палевно. От этой мысли он еще и покраснел, полностью себя выдавая. Все таки тот подошел сзади и напугал, от чего пытаться скрыться было невозможно. - По-моему, ты и сам знаешь, о чем я, - весело протянул Михаель, слегка ткнув барабанщика локтем. Присел рядом и, приняв на себя роль наставника, продолжил: - Может, поговоришь с ним? Попробуешь сблизиться. Вдруг что и выйдет. - Конечно. Он ведь мечтает трахнуть малолетку, - предельно серьезно заметил Матти. Зиппи даже не подозревал, что тот умеет в такой сарказм. - Не думаю, что твой возраст его остановил бы... - Да брось. Это... Он это мечта. А мечты, как правило, сбываются только в фильмах, - отрезал Матия, поднимаясь. Он направился к барабанной установке и стал тщательно проверять, все ли правильно они установили. Зиппи только вздохнул и пошел к Мартину. Эти двое выводили его из себя, но слова Матии тронули до тоски. В них было так много самокритики, будто тот вовсе не видел своих достоинств. Сейчас Михаель ощущал себя мальчиком на побегушках, решающим до ужаса глупые проблемы. Интересно, как Марко еще не заметил всего, что происходит. - Как прошло? - Мартин проверял настройку струн с присущим ему спокойствием. С тех пор как Йере поделился своими наблюдениями, с Мартина будто спала пелена. Он начал замечать, как Матти смотрит, как тут же отводит глаза, как краснеет и смущается. Мартин хотел бы, чтобы тот решился на хоть какой-то шаг, но его нужно было подталкивать. Поселить в нем мысль, что все возможно. В этом их мнения с Йере сильно расходились, но Мартин решил, что ему ничего не стоит попробовать свой вариант. - Вы меня достали, - честно выдохнул Зиппи. - Либо ты будешь ждать, пока принцесса решится, но, боюсь, ты быстрее сдохнешь от нашей туровой нагрузки. Либо наконец сделаешь первый шаг и перестанешь его мучить. - Он даже и не думал приукрашивать ситуацию. - Я просто хочу, чтобы он поверил в себя. - Не думаю, что к нему применима твоя стратегия. Подумай об этом и разбирайся сам. Теперь Михаель знал. Просто прекрасно... Он не собирался намерено скрывать все, но и кричать о своих, а тем более чужих чувствах не хотел. Марко он посвящать в это не собирался — пока из вредности. Возможно, где-то внутри сидел и страх осуждения со стороны брата. Все-таки они в одной группе, и привносить дополнительные сложности не было в его планах. Но Мартин был готов отказаться даже от группы, лишь бы попробовать. Он повернулся — и на мгновение завис. Матти невероятно шел концертный костюм: жилет открывал вид на подкачанные руки и татуировку. Мартину нравилось рассматривать ее, и иногда, в приливе какой-то ребячьей игривости, хотелось достать фломастеры и разрисовать эти цветы. Он даже ни разу не спросил, что татуировка означает. Мартин представлял с каким бы удовольствием водил по ней подушечками и ощутил странное теплое сжатие в груди. Что-то мягкое и глубокое. Взгляд поднялся выше — на лицо. На глаза падала уже отросшая челка. И в голове проносится, резко и громко, будто крик отчаянья: "Он даже не понимает, как красиво выглядит. Господи…". Мартин подошел бы и заправил ее за ухо, если бы... если бы не был трусом, если бы наконец разъяснил ситуацию. Когда телефон вибрирует, Мартин вздрагивает вернувшись в реальность. Он смотрит на экран, видит: "Ну что там? Продвижение есть? Что с планом?". Будто прочитав мысли, написал Йере. Мартин, скривившись, уставился в телефон. Он даже не начал готовиться к нему — решил сперва попробовать свои методы, заставить ситуацию сдвинуться самой. Видимо, Йере и правда понимал в отношениях больше него… особенно после сегодняшнего провала. Он бросил еще один взгляд на Матти, который злостно бил по барабанам, будто тот ему нанес личную обиду. А в голове в очередной раз пронеслось: "Если бы он только знал, как сильно я его хочу»".

***

Они начали занятия по гитаре пару недель назад. Ну как начали... Матти умел играть, но давно этого не делал, да и песня была не из легких. Но Мартин терпеливо все объяснял. Ни разу не повышал голос, и на его лице Матти ни разу не замечал раздражения. Лишь спокойствие и, возможно, даже принятие. Интересно, нравилось ли Мартину заниматься с ним или он делал это просто потому, что пообещал? Каждый урок превращался для Матти в тихое мучение: быть настолько близко и оставаться никем. Иногда Мартин показывал аккорды на второй гитаре. Иногда брал инструмент из рук Матти, а иногда становился позади, направляя его пальцы прямо на гитаре в его руках. Если сказать, что он врывался в личное пространство, то нет. Он входил в него уверенно и с присущим ему спокойствием. Как прилив: мягко и естественно. У Матти тогда перехватывало дух, и казалось, что на него будто надевали наушники с белым шумом. Дыхание сбивалось, будто мир сжимался до двух рук на гитаре и тихого тепла за спиной. Глаза автоматически цеплялись за красивые пальцы Мартина. Не длинные, как у пианистов; немного грубые от количества инструментов, на которых он умел играть. Каждое прикосновение Мартина к струнам в его руках ощущалось так, будто касались не дерева и металла — а его самого. А о руках Матти мог говорить бесконечно, если бы нашелся тот, кто захотел слушать. Он не раз замечал, как напрягались мышцы на этих руках, когда Мартин таскал оборудование из автобуса. Его жизнь становилась культом Мартина Пуришича, но Матия даже не заметил, когда именно. Это просто произошло. И он не мог сказать, что это мешало ему жить. Эти чувства будто были фоном в его сознании. Иногда оно вытягивало их на первый план — как на уроках гитары, — но обычно он мог без смущения шутить, разговаривать, просто быть собой. Просто… чуть по-особенному, только рядом с ним. Когда Мартин был близко, Матти ловил себя на попытках уловить его запах и запомнить. Чтобы узнать в следующий раз. Описать его было трудно — интересно, как каждый человеческий запах уникален, но почти не поддается описанию. Но Матти нравилось как пах Мартин... Наверное это был гель для душа: что-то медовое, сладкое, не яркое, но с теплыми, мягкими нотками. Эти уроки иногда не давали Матти заснуть. Он прокручивал их в голове снова и снова. Думал о том, что мог сделать не так, что стоило сделать, но он струсил; как можно было бы подступиться к Мартину… Он перебирал каждый взгляд, каждую фразу, убеждая себя, что Мартин видел в нем только мальчишку, досадную иллюзию внимания. Становилось страшно: вдруг Мартин уже все понял — и просто делает вид, что не замечает? Эта мысль жгла сильнее любой надежды. Стоило ему представить возможный шаг — признание, улыбку Мартина, — как сердце тут же болезненно сжималось: “Не для тебя.” Все заканчивалось по одному и тому же сценарию: мыслью, что ему нужен кто-то лучше, само-ненавистью и обжигающим "Если бы у меня был хоть шанс". В один декабрьский вечер, когда пошел первый снег, все изменилось.

***

Они сегодня засиделись допоздна — Мартин хотел добиться до тошного идеальной партии. К девяти вечера Матия уже просто хотел телепортироваться домой или хотя бы в кафе. Он не успел поесть перед занятием, но попросить Мартина казалось почему-то неправильным — будто требовать чего-то, на что он не имел права. Матти устал и даже перестал стараться, и Мартин наконец сжалился: - Хватит на сегодня, да? - Да... У меня уже голова не варит, - Матти встал и сладко потянулся. Ему нравилось у Мартина в кабинете. Уютно — и дело не только в инструментах и освещении. Сам Мартин здесь выглядел частью одного целого: расслабленный, умиротворенный, сидел на ковре и перебирал струны, явно не торопясь прощаться. Что-то в этот раз изменилось, но Матти не мог понять что именно. Казалось, Мартин нарочно тянул время — и от этого у Матти внутри поднималось нелепое, опасное чувство надежды. Матти поймал себя на том, что наблюдает за Мартином дольше, чем нужно, — будто пытаясь выучить каждую линию его лица на случай, если однажды смотреть будет уже нельзя. Такой прекрасный Мартин и не его. Это остро отзывалось в груди и он встал, пытаясь прогнать это чувство. Даже не заметил, как Мартин смотрел на него пока он сладко потягивался. Матти подошел к окну и увидел, что пошел снег. Причем не мелкий и легкий — снежные хлопья стремительно покрывали землю, и он вдруг испугался, что из-за этого могут отменить работу транспорта. - Ого... - На его возглас Мартин сразу заинтересовался и через секунду оказываясь рядом, заглядывая через плечо. - Ты уверен, что хочешь по такому снегу возвращаться сейчас? - тихо спросил он, будто просто думая вслух. - Может, останешься до завтра? У Матти холод пробежал по коже. Остаться у Мартина. В теплой, уютной квартире, поужинать вместе, возможно, смотреть какой-нибудь фильм рядом... Он даже мог бы сделать вид, что уснул, и как бы невзначай положить голову ему на плечо. Может, Мартин его даже не прогонит. Слишком рискованно, слишком опасно, слишком прекрасно, чтобы отказаться. - Да... ты прав. - Отлично. Тогда я пойду нам что-нибудь приготовлю. Когда Мартин вышел из комнаты, до Матти только тогда дошел смысл сказанного. Он ответил? Согласился? Когда?! Этот вечер обещал быть тяжелым. Теперь еще и Мартин готовит ему еду. Черт. Он даже не предложил помочь — так и остался стоять, уставившись в окно. Падающие в волшебном танце снежинки умиротворяли. Он любил зиму за то, что можно спрятаться дома под пледом и чувствовать уют. Он представил, как лежал бы, прижавшись к Мартину, впитывая его тепло — и от этой простой фантазии в груди защемило так сильно, что стало трудно дышать. Мартин бы обнял его, гладил по голове и рассказывал что-то. Неважно что — просто говорил, убаюкивая своим тихим низким тембром. Вздохнув, Матти решил, что странно так долго прятаться в комнате. Тихо выскользнув в коридор, он прокрался к кухне. Постоял пару секунд вне поля зрения, вздохнул еще раз и наконец вышел на свет. Мартин стоял у плиты, нарезал зелень и параллельно читал рецепт в телефоне. Домашний Мартин готовит… Еще один образ, который теперь поселится у Матти в голове надолго. - Чем тебе помочь? - Матти чувствовал себя лишним в этой обстановке, словно подглядывал за чужой жизнью. - Садись и расскажи мне что-нибудь. Если еще и будешь читать следующие этапы — вообще прекрасно. - Он протянул Матти телефон, открытый на странице рецепта. В этот момент Матти будто обмяк внутри — так мало нужно было, чтобы он снова позволил себе мечтать о невозможном. Он всегда считал телефон чем-то личным: нельзя брать без спроса, нельзя смотреть на экран, если тебе не показывают. Поэтому так доверительно отданный в руки гаджет расплылся теплом по телу. Матти начал рассказывать о каверах, и том, что хотел бы записать парочку; о том, что хочет попробовать вязать, раз уж его подруга в этом сильна; о том, что наверное, стоит вернуться в зал. Мартин слушал, иногда задавал вопросы. Его спокойное присутствие странным образом придавало этому глупому трепу особый смысл. Он ловил себя на страшной мысли, что мог бы привыкнуть к этому — к его голосу, к его вниманию, к этой теплой кухне, где можно притвориться, что он нужен. Он даже не заметил, как прошел час и как Мартин уже разложил еду по тарелкам. Кто-то готовил для него впервые за много лет — и от этой простой заботы внутри поднималось что-то похожее на боль. Было неловко. Мартин всегда заботился о всех — щедро, легко, автоматически — и именно поэтому Матти особенно остро чувствовал несправедливость того, что о нем самом почти никто не думает. Он ведь достоин не только заботы. Всего самого лучшего и прекрасного. Не просто влюбленного школьника. Мартин, кажется, заметил заминку и сам начал рассказывать шутки и забавные ситуации, от чего Матти постепенно втянулся в разговор. Верхний свет был выключен, и мягкий теплый полумрак создавал по-настоящему домашнюю атмосферу. Или, возможно, это все так же было присутствие Мартина. Горячая еда, тихий звон приборов — и казалось, что они проводят так каждый вечер. На секунду Матти почти поверил, что это может быть их реальностью — что такие вечера могут повторяться снова и снова. И от этого воображаемого счастья боль расползалась по ребрам. Вот сейчас Матти соберет посуду и будет мыть ее, пока Мартин выбирает фильм. А потом они пойдут спать — вместе, как будто, так и делают каждый вечер. - Я тут подумал... Сейчас вернусь, - Мартин резко поднялся под непонимающим взглядом Матти и через минуту вернулся с гитарой. Мартин замялся, будто борясь сам с собой, и поднял глаза — такие открытые и ранимые, что у Матти перехватило дыхание. Нерешительный Мартин — вот уж новость. От этого Матти стало по-настоящему тревожно, но стоило встретиться глазами, как он заметил в его взгляде что-то новое — едва уловимый блеск, что-то хрупкое и тягучее, будто зарождающееся между ними прямо здесь, на кухне. Он не знал, что именно пробудилось между ними, но это “что-то” поднималось из воздуха, сгущалось, укутывало, — будто сама комната наконец перестала притворяться и выдала их чувства наружу. Матти чувствовал его кожей — и хотел поддаться. Мартин, тихо кивнув сам себе, придвинул стул и сел напротив. Пару секунд он просто смотрел на гитару, в руках, будто сомневаясь, стоит ли идти дальше. Но выдохнул — и начал играть уже основательно заученную Матти песню. Crazy. Дрожь прошила его позвоночник так резко, будто кто-то выдернул из него воздух. Ему уже давно надоела эта песня — но только не сейчас. Не когда ее играет Мартин. И играет только для него. Когда Мартин запел, в груди что-то болезненно и сладко сдвинулось. То самое “оно” внутри Матти будто заурчало от его голоса, и накрыла волна тепла, почти нереальная. Неважно, что будет дальше — этот момент он будет хранить где-то глубоко, как маленькое личное чудо. Когда последний аккорд растворился в воздухе, они еще долго сидели в тишине, не решаясь разрушить этот почти магический момент. Матти не мог отвести от него взгляд. Одной песней Мартин разнес в щепки все, за что Матти так упрямо держался, — будто легким движением сорвал с него последние слои защиты, обнажая все желания. - Ты когда-то говорил, что хочешь, чтобы кто-то сыграл тебе ее, - тихо напомнил Мартин, опуская глаза. Вот и причина… - Да... но я имел в виду... ну... романтический жест, - Матия усмехнулся, пытаясь спрятать вспыхнувшее разочарование. А на секунду он поверил, но в этот раз во что-то более опасное, чем чужой запах на толстовке. - Я знаю, - Мартин поднял взгляд. Блеск в глазах никуда не делся. Он ударил Матти как током. - Я... не умею красиво говорить вот так... о чувствах. Ты мне нравишься. Настолько, что я сам себя пугаю. И я… никогда не чувствовал такого рядом ни с кем. А с тобой — постоянно. Мартин поднял его руку, будто это была хрупкая реликвия, и коснулся губами — так мягко, так трепетно, что у Матти на секунду перестало биться сердце. Будто делал это тысячу раз в мыслях. Потом мягко потерся щекой о его пальцы и замер, ожидая: ответа, реакции, чего угодно. В голове Матти писк, как от кардиомонитора при остановке сердца. Все происходящее казалось сном. Если бы кто-то предложил ему выбор — остаться здесь навсегда или вернуться в реальность — он бы выбрал это, не колеблясь. Нежный, хрупкий Мартин, касающийся его губами, трущийся о руку… На это можно смотреть вечность. Мартин, видимо подумав, что Матти не знает что сказать, продолжил: - Я знаю, что далеко не красавец, и... Его фраза утонула в порыве. Матти рухнул к нему в объятия почти с болезненной силой, словно боялся, что стоит опоздать на долю секунды — и Мартин исчезнет. Мартин, если бы у него была хоть капля пространства для мыслей, пожалел бы о гитаре — но в этот момент ему было на нее наплевать. Пальцы сами зарылись в локоны Матти, и в груди разлилось облегчение. Будто с души сняли тяжелый камень. Будто его впервые по-настоящему поняли, приняли, согрели. - Ты даже не представляешь, какой ты красивый. И прекрасный. И как сильно ты мне нравишься. И как долго я пытался скрыть это. И ты просто недосягаемый предел мечтаний. И... - Плотина внутри него треснула с оглушительным хрустом — и все, что он месяцами прятал и стискивал зубами, рвануло наружу, беспорядочно, отчаянно, правдиво. Он прижался еще крепче, боясь, что если ослабит объятие — это исчезнет. Что все растворится как сон. Просто не мог поверить, что это реальность, что он тут с Мартином и тот признается ему в чувствах на своей кухне. Мартин, видимо решив, что хватит стоять посреди кухни в обнимку с гитарой, деликатно высвободился, снял ее и отставил. Матия смотрел на него широко, беспомощно, будто Мартин аккуратно вложил в его ладони что-то бесценное — и доверил не уронить. Это было до невозможности трогательно. Мартин поднялся, поцеловал его в макушку и мягко потянул за запястье в гостиную. Там он бросил пульт на подлокотник и сел на диван. Матти застыл посреди комнаты, не понимая, что вообще произошло за последние десять минут — и как он пережил все это, оставаясь в сознании. - Воу... малыш, отомри, - Мартин улыбнулся и поднял руку, приглашая сесть рядом, под бок. - Я слишком долго мечтал об этом, чтобы теперь делать вид, что не хочу тебя рядом. Матти, все еще напряженный, осторожно присел рядом, оставив между ними чуть больше пространства, чем хотел. Он оперся на спинку дивана и почти сразу почувствовал теплую ладонь на плече. Мартин не тянул его, не давил — просто ждал, пока он привыкнет. В голове у Матти мельтешила тысяча мыслей, страхов и предчувствий, но он резко мотнул головой, заставляя их замолчать. Мартин был прав. Он тоже ждал этого слишком долго. И даже если это окажется галлюцинацией — он выжмет из нее все. Он осторожно расслабился и положил голову Мартину на плечо, пока тот листал фильмы. Мартин отвлекал его разговорами — спрашивал о предпочтениях, болтал о новинках, предлагал варианты. Когда он хотел, он становился самым разговорчивым человеком на свете. Матти даже не заметил, как придвинулся ближе. Пальцы Мартина погрузились в его волосы так естественно, будто они искали эту точку еще до того, как все это началось. Казалось, тот мечтал трогать эти локоны с первого мгновения. Матти позволил. И позволял бы всегда. Хотелось тоже подарить ему какую-то ласку — пусть невинную, пусть робкую, — но на большее он сегодня был не способен. Его мир уже перевернулся с ног на голову. Слова сказанные Мартином не давали успокоиться. Запретные мечты вдруг перестали быть запретными — и превратились в список будущих вечеров, которые они проведут вместе. Стоп. Он спешит. Они ведь еще ни словом не обмолвились о том, что будет завтра. Может, Мартин после этого вечера предложит никогда больше не поднимать тему и делать вид, что ничего не было. Эта мысль ударила неожиданно остро, словно кто-то резко стянул тугую веревку вокруг груди. Ладони вспотели так, будто он держал в руках раскаленный металл. Пальцы дрожали. Он хотел взять Мартина за руку — простое движение, но оно ощущалось как прыжок в пропасть. Тянуться казалось преступлением, слишком храбрым для человека, который едва дышит от страха спугнуть происходящее. Хотя куда уж ближе, если Мартин сам обнимает его одной рукой, а голова лежит у него на плече. - Если ты что-то хочешь, просто спроси, - как всегда, точно угадал Мартин. Матти спрятал лицо в его толстовке и прошептал почти неслышно: - Можно... взять тебя за руку? - Вопрос сорвался почти беззвучно, как просьба, с самого существования которой, он боялся. Мартин просто раскрыл ладонь — спокойно, уверенно, как дверцу, которую можно открыть только самому. В этом жесте не было торопливости, лишь тихое приглашение: "иди ко мне столько, сколько можешь". Он отдавал инициативу Матти не из вежливости, а из уважения. Показывал, что они с самого начала на равных. Матти немного помедлил, но его пальцы все-таки коснулись теплой ладони Мартина. Стоило их переплести, как что-то внутри щелкнуло на место. Это было так… правильно. Будто вся его жизнь стремилась именно к этому дню, этой комнате, этому мгновению. Это чувство не требовало слов: оно становилось истиной прямо под кожей. Они просидели так до поздней ночи. Мартин никак не прокомментировал его влажные от волнения ладони — только легко улыбался, глядя на их переплетенные пальцы. Матти осторожно водил большим пальцем по его руке. К концу фильма он уже мог наслаждаться моментом: шутил, комментировал происходящее на экране, а Мартин мягко поддакивал. Было тепло. Не физически — внутри. Это тепло будто окутывало их обоих. Это было то самое "оно", наблюдающее за результатом этого вечера. Мартин ласково перебирал пальцы Матии, иногда целовал их — почти невесомо. Это смущало: такой Мартин был для него новым, и эти чувственные прикосновения разбивали мысли на сотни осколков. Как маленькие признания в любви — тихие, но попадающие точно в сердце. Иногда он шептал милые комплименты — наивные, простые, но искренние. Матти боялся всерьез в них поверить. Он — не такой, просто Мартин еще этого не знает. Не увидел. - Я помню, как ты сказал, что мои влоги плохи, потому что я снимаю только тебя, - тихо напомнил Мартин. Матти смутился: ему казалось, что это была безобидная самокритичная шутка… но взгляд, с которым Мартин посмотрел на него тогда, разбил сердце. - Не говори так больше, - его голос стал низким и уверенным. - Ты же такой прекрасный. Такой милый и настоящий. И если вдруг забудешь об этом хоть на секунду, я буду повторять это столько раз, сколько тебе понадобится, пока не поверишь. Он заключил свой монолог поцелуем в макушку и зарывался туда носом. Слишком хорошо, чтобы шевелиться, хотя на экране уже шли титры. Матти стало неловко, но извиняться за это казалось глупым. Он лишь очень тихо пообещал: - Я постараюсь... Мартин улыбнулся, обвил его второй рукой и прижал к груди. Ему давно не было так хорошо. Он хотел бы уснуть, прижимая Матти, вдыхая его настоящий запах, не тот, что оставался на кофте. Но мысли о том, что он может торопиться, не отпускали. Он чуть отстранился и посмотрел Матии в глаза. Тот сразу отвел взгляд, смутившись; щеки вспыхнули румянцем. Ему было страшно удерживать долгий зрительный контакт: в нем всегда есть риск поцелуя. А он… не готов. Пока нет. - Мы еще поговорим об этом, - словно самому себе пообещал Мартин. - Раскладывай диван, я принесу тебе одежду. Когда он ушел, Матти уронил пылающее лицо в ладони, пытаясь переварить последние часы. Он как будто успел за один вечер превратиться из друга в… В кого? Это было важно. И если он этого не узнает, то не сможет уснуть. Будет ждать до утра, пока Мартин не выйдет из комнаты. Голова была тяжелой, мысли путались. Мартин вернулся с одеждой и кинул ее рядом. Замечая, что Матти все это время не шелохнулся и буквально сжался в себе, он присел перед ним и мягко погладил по колену. - Эй... Ты как? - тихо спросил он. Матти поднял голову — и сразу встретился с его взглядом. - Все в порядке. Просто... всего так много и так... быстро? Не знаю. Я даже не думал, что это когда-нибудь случится. А тут этот вечер… и теперь… Слова застряли. Он попытался выровнять дыхание. Глаза защипало, но он вспомнил совет — контролировать дыхание, чтобы волна эмоций не захлестнула. Мартин терпеливо ждал. Наблюдал, впитывая новую, незнакомую сторону Матии. - И теперь? - мягко подбил он, показывая, что слушает. Что ему важно. - Я не знаю... кто мы друг другу. - А кто бы ты хотел, чтобы мы были? Матти растерялся: его редко спрашивали о том, чего он хочет. Обычно ему просто предлагали. - Я?.. - он замялся, а Мартин не торопил. - Хочу, чтобы ты сказал, чего хочешь. Мне это важно. - Я хочу... просыпаться и засыпать с тобой, - вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Он тут же спохватился: - В смысле... я бы хотел... встречаться с тобой. Доволен? Я это сказал. Матти так мило вспыхнул и отвернулся в притворном раздражении, что Мартин рассмеялся. Из всех немногочисленных признаний, что он когда-либо слышал, это было самым чистым. Самым светлым. - Доволен, - кивнул Мартин. - Я тоже хочу, чтобы мы были парой. Ты согласен? - Согласен?.. - Матия моргнул. - Быть со мной. Быть моим. - Да, конечно... Да - сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Но он был благодарен за прямоту и открытость. За то, что Мартин расставил все по местам, не играя и не пряча. - Отлично. Спать вместе сегодня не будем конечно... - Мартин улыбнулся, - но не уверен, что откажусь, если ты предложишь в следующий раз. Он поцеловал Матти в макушку на прощание и ушел, пожелав спокойной ночи. Матти еще долго лежал, не в силах уснуть. Не мог поверить, что завтра проснется, а Мартин будет рядом: готовить кофе, или завтрак… или просто сидеть с ним в одной комнате. Матти давно не был в отношениях, но надеялся, что Мартин немного возьмет инициативу на себя, покажет, как все происходит. Это ведь совсем другое — быть с тем, кто старше и опытнее. Но Матти будет стараться. Он может и не сделал много, чтобы сблизить их… зато любит так искренне, что обязательно наверстает все, что потерял.