Плетение смертельных выстрелов

… — Доброго утра, Меркуцио. Готовы к своему раннему рейсу? — Как и всегда, Дракула, я родился готовым! Три часа до самолёта, верно? — Три часа шестнадцать минут, да, доставит вас прямиком в Стамбул. Вчерашние флешки оставите по дороге, инструкции я вам пришлю. А после уже в турецкой столице есть одно место, которое вам необходимо посетить. Желательно сделать это вскоре после полудня, поэтому советую нигде не задерживаться. — О, обожаю нашу загадочность! Подробности будут или я всё узнаю только ближе к месту? — Боюсь, пока я вынужден оставить тебя на попечение агента Винтер, однако постараюсь вернуться как можно скорее и рассказать больше о грядущей части миссии… Дракула обрывает связь, его заменяет немного заторможенная, сонная Винтер, и так начинается новый день Ника. Или, точнее, продолжается. Потому что он не спал. После того, что он узнал, он очень сомневается в своей способности уснуть в целом. И правда надеется, что ему удалось сыграть своё обычное оптимистичное и беззаботное поведение перед Дракулой достаточно хорошо, ведь если нет… Ник немного боится его. Впервые в жизни. И это самая большая душевная боль в его жизни с тех самых пор, как подростком он остался сиротой. Ведь он смог прочесть файлы с флешек. Всё, что там было. В смысле, разумеется, не совсем всё, ведь папок оказалось чуть ли не больше, чем в очередном глобальном сливе каких-нибудь скандальных документов на WikiLeaks, — да, полудохлый ноутбук Ника чуть не взорвался от перегрева, лишь чудом выжил, — но достаточно, чтобы понять, чем именно является всё остальное. И чем, как оказывается, занимался Ник под руководством таинственного Дракулы всё это время. А занимался он кражей информации у самого «Валькнута». И убийствами коллег-агентов, очевидно. Слишком большого количества, чтобы это простили хоть когда-нибудь, ведь каждый, кого в течение этой затянувшейся миссии он считал террористом-преступником, на самом деле с большой долей вероятности был таким же оперативником, как сам Меркуцио. На флешках было многое. В основном, информация по текущим операциям местного подразделения и некоторым перекрёстным заданиям с другими филиалами «Валькнута» в этом районе. Но имелись также и совсем засекреченные данные, которые точно не должен был видеть никто — ни сам Ник, ни даже Дракула, которому всё это время уходили добытые им сведения. Там перечислялись материалы об агентах под прикрытием. Тех, чьи имена не должен был знать никто, кроме самой управляющей верхушки организации, ведь их анонимность и тайна связи с «Валькнутом» были главными инструментами их работы и самой важной её частью. А тут выкладывались их имена, позывные, цели миссий, их сроки и текущий прогресс — всё, что оберегало их жизни. И всё это Ник крал уже много недель подряд в нескольких странах, думая, что борется с глобальным терроризмом и теми, кто его чуть не убил. Он слепо доставал все эти данные и не глядя отправлял их своему координатору — а координатору ли, если он явно знал, что они ищут? Вся информация всегда отправлялась Дракуле и всегда обходными путями, а не знакомыми способами «Валькнута». Теперь Ник не был уверен, что уровень секретности его миссии такое оправдывал. Вообще, вся эта миссия с самого начала, наверное, с того самого срыва снайперского выстрела на крыше была странной. И сейчас Ник с огромной болью и виной осознавал то, с какой готовностью закрывал на все эти странности глаза. Внезапно до ужаса растянувшееся задание? Постоянная связь только с одним куратором, а потом совершенно нехарактерное подключение второго — ещё и такого неординарного и фривольного, как Винтер? Сразу стоило понять, что они заодно и в целом это всё мутное дело, но Ник ведь был так рад компании, так безумно рад направленному на него вниманию и непринуждённому общению — настолько, что предпочитал игнорировать все неудобные моменты. Такой огромный непрофессионализм с его стороны, что теперь от него жгло глаза. Конечно, всегда больно признавать, что тебя искусно водили за нос настолько долгое время, особенно если ты профессиональный агент секретной организации, но Ник не пытается спорить с тем, что здесь есть и нечто большее. Нечто уже личное. Потому что… Ладно, может, о полноценной влюблённости в далёкого загадочного куратора говорить было бы всё же и рановато, но Ник правда верил ему. Не сомневался ни в одном его слове. Позволял себе отдыхать и расслабляться от одного только звучания голоса с причудливым акцентом и призрачной тёплой интонацией, чего не позволял себе прежде никогда и ни с кем. А теперь всё это играет с ним жестокую шутку. С ним играли, его использовали в своих целях — и пусть он не мог точно определить эти цели, теперь картинка в голове понемногу собирается. Вероятно, тот мужчина, которого он застрелил буквально вчера, был на самом деле прав. Кто-то явно копал под «Валькнут», желая разрушить его изнутри, и Нику не повезло оказаться в руках одного из таких сообщников. Дракула всё это время заставлял его красть у собственного агентства, чтобы достать особо засекреченные данные, способные навредить всей организации. Ник, если честно, в ужасе. Но здесь всё как в самом страшном психологическом триллере — ни в коем случае нельзя дать понять злодею, что ты в курсе его плана. Надо продолжать улыбаться, вести себя как обычно, прилежно выполнять поручения. И вместе с этим пытаться разработать план и выбраться из ситуации с наименьшими потерями. У Ника уже есть пара идей, и он определённо собирается использовать каждую минуту отсутствия Дракулы на связи как шанс реализации своих замыслов. Он должен как можно быстрее понять, что на самом деле происходит, сколько из рассказанного ему за последнее время было ложью и как ему выбраться из-под контроля куратора-заговорщика. Желательно — живым. Совсем желательно — ещё и набрать достаточно материала, чтобы потом сразу сдать его настоящему начальству из «Валькнута». Так что его первая цель — Винтер. Просто… Это ужасное чувство. Предательство, отвержение, такое долгое притворство перед ним. Ведь ей он тоже верил — искреннему бунту, порывистости, неуместным шуткам. Винтер казалась такой неподдельной, такой… настоящей. Если Дракула и впрямь всегда вёл себя странно и очень скрытно, то вот Ви постоянно делала всё ровно наоборот. В то, что такое можно сыграть… Если он скажет, что «не может поверить», он будет звучать как тупой подросток. Ник, конечно, верил, что сыграть можно всё что угодно, — он и сам этим занимался, в конце концов, такова его работа. И он не слишком удивлён, что такой же может быть работа Дракулы и Винтер. Можно признать, что Ник просто оказался не готов именно в такой момент, когда все его мысли были о предотвращении терроризма и о вине по отношению ко вновь потерявшей с ним связь семье. В самый неожиданный и ослабленный момент его лишний раз ударили в спину — в целом это можно принять. Однако если Ник чему-то и научился за время службы как в армии, так и в агентстве, так это тому, что всегда и везде надо проверять, в кого именно ты целишься, прежде чем спускать курок. Возможно, он слишком привык, что это за него могли делать и кураторы, но в таком случае сейчас самое время вспомнить об этом полезном правиле. Так что Ник должен убедиться. Осторожно. Обходными путями. Прежде чем думать, как разрулить эту ситуацию, он должен узнать, насколько много об этом знает Винтер и какая её роль в этом всём балагане. С Дракулой, к сожалению, всё и так понятно, его знание о происходящем неопровержимо. Поэтому остаётся юркая оцелотка, и Ник просто очень хочет выяснить, что она — такая же неразумная и опрометчивая подчинённая, как и он сам, которая повелась на авторитет старшего куратора, ещё и с репутацией Дракулы. Пожалуйста, пусть всё окажется именно так. Это задание чересчур растянулось. Ник чувствует, как у него начинают понемногу сдавать нервы, слишком долго натянутые в состоянии стресса, и да, он может так выживать и дальше, ещё очень много, но первые тревожные звоночки эхом перекатываются у него в голове, как глупые кошачьи игрушки. Если он не закончит со всем этим быстро, то дальше ему будет очень плохо, он знает. Но Ник должен играть в долгую. Должен продолжать хорошо играть свою роль и оставаться эффективным — каким уже? двойным, тройным шпионом? Он путается уже на этапе подсчёта строн. А план уже постепенно вырисовывается в голове. Ник не даст никому разрушить «Валькнут». И он вернётся домой к своей семье, которая так его ждёт. … Он, вообще, всегда теперь старается проверять флешки, которые проходят через его руки. Конечно, если только Дракула не слишком быстро подбирает место, где их нужно оставить, ведь Ник даже не может попытаться разыграть что-то на ровном месте ради задержки передачи — в последнюю очередь ему нужны подозрения. Поэтому он слушается. Улыбается, шутит, убивает других агентов, теперь уже зная, что это не преступники. Он не знает, заметил ли Дракула, что на последних вылазках он старается быть поаккуратнее с жертвами, оставлять за собой меньше трупов, если есть на это шанс. Может, у него просто плохо получается, вот он и замечает. Но Ник просто надеется на то, что старший куратор отвлекается на что-то другое и не вкладывает слишком много смысла в косой выстрел или желание затаиться в укрытии на подольше. Теперь каждый раз при их разговорах нечто внутри так мерзко сжимается. Ник… всё ещё хочет ему верить. Хочет каким-то образом убедиться, что открывался всё это время не такому уж плохому человеку. Что рассказывал про своего любимого племянника не предателю их организации, а просто милому, слегка занудному и формальному координатору, который в ответ шутил не из желания манипулировать им, а из искренней ответной симпатии. Или хотя бы из сочувствия. Но нет. Ника водили за нос — и больше он такого не допустит. Когда он снова игриво флиртует и беззаботно подшучивает над Дракулой, он старается не рассказывать о себе ничего нового. Только упоминает старое, случайно, мимоходом, как и нужно делать, когда эффективно поддерживаешь образ, а не пытаешься по-настоящему раскрыться перед особенным человеком. Дракула теперь разве что особенный лгун. Хотя это у Ника каждый раз остаётся привкус пепла на языке, а на зубах скрипит зола и уже в горле сидящий песок. Интересно, для Дракулы хоть немного заметна разница? Между тем, как Ник искренне пытается его привлечь, соблазнить, вызвать хоть какие-то ответные чувства, и как просто притворяется заинтересованным. С одной стороны, Ник рационально надеется, что нет, ведь это бы значило, что фиговый он агент и совсем не умеет втираться в доверие к целям. А с другой — боже, как же он надеется, что Дракула правда достаточно хорошо уже его узнал и достаточно привязался, чтобы начать чувствовать фальшь в разыгранных как по нотам шутках и обесцененных подкатах. Разумеется, Дракула не чувствует ничего. Иначе Ник наверняка был бы уже мёртв. … Это плохо, что даже сейчас, почти против собственной воли, Ник до сих пор получает немного какого-то странного, дикого удовольствия от их общения? Теперь уже тщательно контролируемого и выстроенного по мере сил, да, но всё же… Дракула ведёт себя как всегда. И он может быть лжецом, предателем, кем угодно, но… Он до сих пор так забавно реагирует на подколы. Голос становится таким мягким, будто он где-то там, далеко-далеко, в своём офисе на другой части света, улыбается. Зачем предателю улыбаться в ответ на шутки его тупенькой подконтрольной марионетки? — Ты же это несерьёзно, да? Queen — твой любимый исполнитель… — Ник неверяще вздыхает. — Боже, ну как ты можешь быть таким древним и одновременно таким молодым?! Мы почти одного возраста, так какого чёрта, старина? — Поправка: мы буквально одного возраста. Родились в один и тот же год. Ник давит в горле истеричный смешок. Разумеется. Они погодки. Господи… — О, ну конечно, это ты тоже подсчитал, я не удивлён! — смеётся он вместо этого. — Хоть не в один день, уже хорошо. У меня всё равно настойчивое ощущение, что ты старше и умнее меня, и вряд ли цифры и реальные факты его сломают. — Пять месяцев. Я старше тебя всего на пять месяцев. С небольшим. Ника начинает отчётливо подташнивать, волна эмоций подкатывает к горлу, и если он не возьмёт себя в руки прямо сейчас, его просто вырвет собственными чувствами, болью и стрессом. Зачем Дракула так мучает его сейчас? Зачем говорит о себе всё это, как будто он искренен, как будто он не врёт и правда… Хочет, чтобы Ник его знал. Хотя бы немного. Хотя бы… — Но так как твой день рождения в этом году уже прошёл, то на данный момент мы в самом деле одного возраста, — как ни в чём не бывало аналитично отмечает голос Дракулы, и Нику уже не впервые хочется выдернуть наушник, бросить его, растоптать и никогда больше не вспоминать. — Оу, стоит ли мне ждать подарка от тебя на следующий? Пришлёшь мне перевязанную ленточкой чеку от гранаты, которая спустя пару секунд взорвёт мой дом? — Ник знает, что это просто шутка в его типичном стиле, но что-то подсказывает ему, что это на самом деле могло произойти. — И вообще — это несправедливо, что у тебя есть моё досье, а у меня твоего нет! Я даже не знаю твой точный день рождения. — Боюсь, пока и не узнаешь. В конце концов, знать — это моя работа, а не твоя. Бездушный манипулятор не должен звучать таким тепло-самодовольным, таким игривым и позабавленным. Он просто не имеет права. Он просто… Он просто очень хороший бездушный манипулятор. — Пойду запишу себе же напоминалку, чтобы спросить у Винтер, всех ли координаторов учат быть такими грёбаными снобами с комплексом превосходства над оперативниками. Заебал, — в шуточной обиде дуется Ник и старается не думать о том, сколько под этой шуткой настоящей грёбаной усталости. — Если ты доживёшь до моего ближайшего дня рождения, это уже само по себе будет подарком для меня. Обещаю, ты узнаешь об этом. Месяц назад Ник от такого откровения, такого обещания, прыгал бы до небес в щенячьем восторге, как девочка, которую в школе заметил капитан баскетболистов. Сейчас же он просто… опустошён. И он так, так сильно устал. — Что, клянёшься? — Именем моего отца, если тебе нужен в самом деле серьёзный залог. Он даже не знает, есть ли у Дракулы вообще отец. Наверное, нет. Хотя лучше бы был, потому что тогда у сироты Ника точно будет с ним меньше общего. Хватит и того, что они, оказывается, ровесники. Все эти мнительные подростки из бесконечных мелодрам, видимо, были правы. У судьбы действительно дерьмовое чувство юмора. … Ник правда не такой уж глупый. Возможно, ему никогда не достигнуть уровня доктора наук в любой дисциплине, но всё равно опыт и природный талант выживать, несмотря ни на что, неплохо так хранит его от смерти. По крайней мере, до сих пор — прежде он правда никогда не ходил по настолько острому лезвию ножа. Даже клиническая смерть ощущалась не так опасно, потому что она хотя бы пришла и ушла быстро. А то, что разыгрывает Ник сейчас, устанавливая шахматную доску между собой и Дракулой, затягивается куда как дольше и рискованнее. Одна из добытых флешек подкидывает ему головной боли. Там, чёрным по белому, находится список так называемых «агентов-призраков» — тех, кто выполняет задание под настолько глубоким прикрытием, что знать о самом факте существования их миссии может только руководство — глава конкретного отделения «Валькнута», к которому этот агент относится, и начальники головного офиса. «Призраком» мог стать далеко не каждый, а кто становился — о том другие агенты никогда больше не слышали. Потому что официально такие агенты умирали — их семьям приходило подлинное оповещение о смерти на задании, по ним проводились похороны с закрытыми гробами и искренние поминки, где ни о чём не знающие гражданские лили самые настоящие слёзы. Пока на самом деле вполне живой их родственник спал на земле в густых лесах Аляски или прятался от палящего солнца египетской пустыни. Или приветственно кивал, не моргнув и глазом, самым опасным наркобаронам и работорговцам планеты. Примерно таким занимались «призраки». Ник хорошо понимает, что ему тоже ничего нельзя о них знать — ему и не интересно, чистая правда! Он просто проверяет общее состояние флешки, чтобы знать, насколько опасной информацией будет обладать Дракула и тот, на кого бы он ни работал. Вдруг где-то там будут коды от американского ядерного арсенала и совсем скоро уже стоит ожидать массовых бомбардировок всех стран мира во славу анархии или ещё чего. А на конкретно этом списке «призраков» Ник так задерживается, потому что среди кучи имён, назначений и званий ему видится одно, от которого невольно перехватывает дыхание на секунду. Так Ник понимает, что и дальше играть в кошки-мышки со своими кураторами он уже не может. … Он лежит со своим рюкзаком в зале ожидания аэропорта, старательно выглядя как нищий, потративший последние деньги на билет. Никто пока не согнал его с места, и Ник считает, что на самом деле справляется со своей работой недостаточно хорошо. Подглядывая в сторону табло вылетов он видит надпись «Лондон» и тут же сухо сглатывает, сжав зубы. Это не его рейс, соседний, чуть позже. Но как же хочется плюнуть на всё, сорвать маски с этого карнавала и броситься домой, где его ждут уже почти полгода. Он ведь обещал… Он обещал в первую очередь себе. Что выберется из этого живым, останавливает Ник себя и сознательно, одну из другой расслабляет напряжённые, подобравшиеся мышцы. Снова представляет из себя образ сонного и наверняка пьяного бедняка, едва наскрёбшего на эконом. Он знает, что Дракулы сейчас здесь нет. Нет опасности, кроме Винтер, в ведомости которой Ник почти уверен. Может, самое время для последней проверки, пока всё ещё тихо… — Хей, Мексика. Как там дела с подготовкой ко Дню мёртвых? — Проклятый американец, ты там не охренел? — с готовностью огрызается координатор, звуча совсем не зло. — Я теперь понимаю, почему наши страны не дружат, стереотипы сожрут вас живьём! Её болтовня развлекает, даже если девушка просто говорит о повседневности. Постоянные исчезновения Дракулы в последнее время сблизили их ещё больше, насколько это вообще возможно с соблюдением общих правил агентской конфиденциальности, и хотя ей Ник хотел раскрывать душу ещё меньше, чем Дракуле, порой это казалось намного проще. Наверное, всё дело в более низких ставках. Винтер говорит о своём круглосуточном сидении за компьютером, о чердаке в родительском доме, где она живёт, о горном ранчо своего дяди и цветочном магазинчике престарелой абуэлы, а Ник постепенно начинает разворачивать свои сети — которые, возможно, не такие надёжные и незаметные, как у Дракулы, но всё равно должны сработать. — Ну не знаю, обычная жизнь никогда не была создана для меня, точно не с такой работой, когда я каждый месяц на другом конце света! Хотя иногда и хочется чего-то стабильного, знаешь, как ощущение дома, чтобы тебя там кто-то всегда ждал… О, слушай, у тебя когда-нибудь была собака? Всё детство мечтал о собаке. — У тебя самого энергия золотистого ретривера, Мерк! — забавляется девушка. — Хотя, наверное, из-за этого ты хозяином был бы хорошим. А я, хм, не знаю, всегда была слишком безответственной. Хочешь верь, хочешь нет, но я умудрилась однажды сгнобить без ухода даже кактус, который мне в седьмом классе подарили родители, так что… Она уходит от темы — и Ник тут же подхватывает её и возвращает обратно, недружелюбным взглядом отгоняя случайного прохожего из других посетителей аэропорта. Компания отвлекает, когда у него на кону такая важная добыча информации. — Животные всё же лучше растений. Знаешь, вся эта живость, честность, преданность… Они в этом лучше даже людей. — Ох, и не говори, дружище, — на удивление легко ведётся Винтер и, кажется, искренне вздыхает. — Люди те ещё лживые мрази. Не все, конечно, но… Кстати, хей, я же говорила, что ты сам похож на пса? То, как ты каждый раз виляешь хвостом перед Дракулой, считается? Хах, наверное поэтому мне всегда больше нравились кошки, такие независимые, гуляют сами по себе, вот это куда больше мне подходит… — Конечно, ты же оцелотка в душе! Даже не сомневался в тебе, Винтер. Знакомое чувство поднимается в груди — и тут же умирает. Но одну ошибку Ник всё же допускает. Осознаёт её слишком поздно — лишь когда девушка в наушнике обиженно ахает. — Вау, как официально. «Ви-и-интер». Мне тоже снова начать называть тебя Меркуцио? А то ощущение, будто ты точку в конце сообщения поставил. Как отшил меня, обидно, вообще-то. Ник только облегчённо бесшумно выдыхает. Она это не всерьёз, если судить по прорывающемуся смеху. — Ха-ха-а-а, ну давай только без жалоб на разбитое сердце, — слабо отбивает он, ощущая противную кислоту на языке. Резко ему перестаёт нравиться направление их разговора. — Да у кого ещё из нас оно более разбито… Слушай, я не хотела сделать тебе больно упоминанием Дракулы, правда, — внезапно говорит Винтер. — Я не знаю, что именно ты к нему чувствуешь, но с моей точки зрения это похоже на такую огромную, видную из космоса невзаимную влюблённость. Раньше она уже шутила про это. Но в этом и смысл. Шутила. Сейчас девушка максимально серьёзна. — Почему сразу невзаимную? — уже без всякого вкуса огрызается Ник, слишком вымотанный, чтобы спорить. — Потому что я не верю, что Дракула её до сих пор не заметил, — нежно, до одури и омерзения ласково пытается успокоить его Винтер. — Ты довольно очевиден, без обид. А если он до сих пор не сделал ни одного шага навстречу, то, ну… Я сочувствую, чувак. Может, он не из тех, кто ценит такую щенячью преданность, как у тебя. А может, он и просто мудак, кто знает, верно? Мне немного больно наблюдать за тем, как ты бьёшься лбом в эту закрытую дверь. Я не хочу… — она запинается, сглатывает, прежде чем продолжить. — Он того не стоит, Мерк. Дракула не заслуживает такого безоговорочного доверия, от кого угодно, он ведь по сути просто какой-то мутный парень без имени и личности за пределами компьютера и микрофона. Да и в любом случае — у нас же достаточно строгие правила про конфиденциальность и отношения между коллегами, верно? Это не имело бы будущего. Пусть она не знает всей истории, не знает ничего, что недавно открылось Нику, но… в целом она права. И эта правота режет ему глаза. Винтер не виновата в том, что старается быть хорошим другом. Дракуле выгодна его глупая влюблённость, его погоня за похвалой и слепая преданность. Винтер — нет. Возможно, она правда хоть немного заботится о Нике. Единственная. Он всё равно чувствует себя немного пьяным — после пары бокалов Ник всегда расклеивается и оказывается на пороге уныния и жалости к себе. Прямо как сейчас. — Умеешь ты поддержать. — Всего лишь повторила речь, которую мне однажды прочла мать, только детали подогнала, — тепло делится Винтер, и от этого скулит что-то в груди. — Я… возможно, тоже когда-то влюблялась в тех, кто этого недостоин. Уж прости, что поучаю тебя как нерадивого школьника, но мне показалось, что никто уже давно не говорил тебе таких слов. Если быть точным, никто. Никогда. Ник сам всегда был старшим в семье, ему нельзя было… вести себя так, чтобы эти слова становились необходимыми. Видимо, до сегодняшнего дня. Как же унизительно понимать, что изначальные бразды правления этим разговором, который должен был окончательно вскрыть маску Винтер, теперь оказались в её же руках. Ник уже совсем ничего не контролировал в этой жизни. Только свои слабые, загнанные слова. — Это должно было поднять мою самооценку, да? Что дальше, скажешь, что между мной и Дракулой ты всегда выбрала бы меня, или ещё какую другую подобную хрень? Ему правда нужно будет выпить. Плевать на всё. Пусть думают, что он из тех придурков с боязнью высоты, которые всё равно вынуждены летать по работе или что-то типа того. — Хе-ей, на данный момент ты мой лучший друг, вообще-то! Конечно я выберу тебя вместо какого-то таинственного интернет-хмыря, которого даже ни разу не видела! Ты мне дорог, правда, Мерки. «Ты мне дорог, правда». Что-то такое не раз повторяла ему Дженет, в юности часто, с годами всё реже и всё измученнее. Ник подозревает, что это просто симптомы взросления в таком жестоком мире, который никогда не был к ним особенно благосклонен. Услышать от Винтер нечто такое это… шокирует. Немного. И в то же время — кажется, у Ника есть ответ на его главный вопрос, ради которого он и затеял все эти аккуратные пляски вокруг нынешней ситуации. Винтер не настолько предана Дракуле, чтобы её невозможно было переманить на свою сторону. Это факт, и от этого становится чуть легче дышать. Такое сыграть точно нельзя. Ещё бы высказала она это без всех этих режущих по живому слов раньше — было бы вообще хорошо. Но ведь нельзя получать сразу абсолютно всё, что мы хотим, верно? Верно. — Знаешь, Винтер. Я хочу рассказать тебе одну историю. Ник горизонтально растягивается на сиденьях в зале ожидания, подпирая рюкзаком голову и занимая своей тушкой сразу половину ряда. Плевать. Всё равно так заранее до рейса, как он, здесь почти никого нет, настолько это раннее утро. — О, это что-то личное? — оживляется девушка, и почти можно услышать, как она нетерпеливо елозит в своём кресле. — Потому что если да, то я уже давно такого от тебя ждала, я вся внимание! Как он вообще мог сомневаться в этой наивной милашке, а? — Ага, личное, только ты должна молчать и не перебивать меня до самого конца, хорошо? — Тебе никогда не стать таким загадочным и таинственным, как Дракула, но мне нравится эта попытка, продолжай. — Что ж, заранее прости, это не особо весёлая история, она скорее… немного жестокая. И грустная. Реалистичная, в общем, — Ник прокашливается, ругая себя за то, что не написал хотя бы план изложения себе где-то. Теперь всё на импровизации. — Потому что она, ну, про мою жизнь и про то, как я оказался на работе в «Валькнуте». — Вау, круто, это же значит, что ты… — А-а, тихо. Дослушай от начала до конца, Ви, — перебивает он её и качает пальцем на случай, если где-то поблизости младший куратор просматривает камеры. — Итак, в детстве моя семья состояла из четырёх человек: мои родители, я и моя любимая младшая сестра Дженет. Мы тогда были счастливы, правда, сейчас-то я точно понимаю, что там и тогда всё было просто… идеально. — Он ностальгически улыбается светлым воспоминаниям, но быстро отгоняет их и глубоко вдыхает перед следующей фразой. — Потому что потом наши родители умерли. Мне было пятнадцать. Это было так давно. Но он помнит всё так, словно это произошло неделю назад. Хорошее, которое он тогда не умел ценить, и плохое, которое пришло слишком резко, чтобы он успел сравнить, понять, осознать. — Знаешь, такая глупая смерть — авария, простая авария, одна из тех, что десятками случаются каждый день. Но для нас с Джен тогда всё сломалось. В один день мы — любимые сын и дочь, в следующий — никому не нужные отбросы. У наших родителей были конфликты с их семьями, от которых они и бежали из Америки в Англию, как с настоящими запретными отношениями — но из-за этого после их смерти никто не захотел иметь с нами дела. Нас только обобрали, не оставив почти ничего из родительского наследия, и почти что выставили на улицу. Больше всего он помнит даже не собственную боль, а то, как искренне светились непониманием и неверием глаза Дженет. Она тогда была совсем ребёнком, она только относительно недавно осознала всю концепцию смерти. А тут… была вынуждена жить сразу с двумя такими потерями. — Мне, как старшему, пришлось повзрослеть очень быстро. Как только это стало возможно, я оформил опеку над Джен, и тогда я очень много работал ради того, чтобы банально выживать вместе с ней. Ты, может, хах, заметила недостатки моего образования, и вот теперь знаешь причину. Мне было немного некогда корпеть над остатками школьной программы, пока в холодильнике кончалась еда. Это шутка, но собственный голос трескучий и словно чужой, а Винтер, обычно готовая поддержать любые его самые дурацкие и несмешные шутки, на этот раз молчит. И правда не перебивает, ни одним звуком. Разве что если очень-очень напрячься и прислушаться, то через шумоподавление можно различить мерное, далёкое дыхание, в существовании которого на самом деле Ник даже не до конца уверен. — Я довольно быстро дошёл до идеи армии, ведь платили там достаточно хорошо, а Дженет быстро научилась самостоятельности и даже до совершеннолетия умела сама следить за домом. Не сказать что мы устроились хорошо, но это было стабильно, пусть мы и виделись довольно редко. А потом, ну… — Ник зажмуривается, последние остатки невесёлой улыбки уходят с его лица, потому что вот дальше тема уже совсем нешуточная. — У Джен случилась бунтарская подростковая фаза. Которая закончилась в тот день, когда она разрыдалась у меня на плече, признаваясь, что ждёт ребёнка, а его отец ни за что в жизни не станет нам помогать. До сих пор на Ника накатывает тошнота от этого воспоминания. Прошли уже годы, но шокирующее удивление, парализующий ужас, инстинктивное отвержение и боль, так много боли — все они и сейчас живут где-то в глубинах его сознания, насмерть приклеенные к этому дню и к жалкому виду съежившейся, заикающейся от рыданий младшей сестрёнки на холодом плиточном полу ванной в их общей тесной квартирке. — Она хотела сделать аборт, — тяжело роняет он. — Я… до сих пор помню, как я тогда сомневался. Мы и так были бедны, но третий голодный рот, ещё и ребёнок… Это могло подкосить всё. Дженет почти не работала, моей зарплаты военного низкого ранга хватало впритык. Но, знаешь… Я уже тогда убивал, задолго до того, как пришёл в «Валькнут», — честно признаётся Ник. — Я правда до сих помню своё первое убийство во время службы, а тогда это ещё ощущалось намного сильнее, чем сейчас. Я просыпался по ночам от предсмертных хрипов, звучащих у меня в ушах. Уносить с собой так много жизней было невыносимо, много нехороших мыслей было, поэтому узнав всё это про Дженет я… Подумал, что, может, смогу сделать что-то хорошее. Хоть раз в своей жизни помочь чему-то появиться на свет, а не сгинуть с него. Глупо, да? Он правда ожидает ответа. Думает, что прямой вопрос автоматически отменяет правило о молчании для Винтер. Но та продолжает сохранять режим тишины, и это отравляет Ника, который привык слышать ответ от разговорчивого младшего куратора всего и почти мгновенно. В любом случае, остановиться он уже не может, слова составляются сами и льются в этой исповеди без спроса хозяина. — Так что я убедил сестру оставить ребёнка. Она сама назвала его Энджел, — как и всегда при упоминании племянника, Ник улыбается, слабо и устало, однако искренне. — Ангел, спустившийся с небес в нашу жизнь. На самом деле он был тем ещё бесёнком, конечно, но даже так… Он был и остаётся лучшим, что случалось в моей, в наших жизнях. И я в какой-то момент пошёл работать в «Валькнут» только ради него. Я просто не умею ничего другого, кроме как убивать, но хочу заработать на этом достаточно, чтобы моя младшая сестрёнка и её сын никогда ни в чём не нуждались и не проходили через то, через что прошёл я. Это единственное, почему я до сих пор ещё работаю тут и почему занимаюсь всей этой ерундой, рискуя своей жизнью. Он всё вёл к последней фразе, к последней мысли своего маленького magnum opus. Поэтому после неё он замолкает, даёт время Винтер подумать, уложить всё в голове и связать все точки. Она же гений, быстро должна сообразить, к чему это идёт. — Я, конечно, польщена доверием, но… Зачем ты рассказал мне всё это, Мерк? А вот теперь можно переходить и к главной части, к чему Ник готовился всё это время. — Потому что я хочу сказать, что знаю, что такое нужда, — простым, прямолинейным текстом без капли увиливаний и утаек говорит он. — Такая, которая толкает на не лучшие поступки в жизни, на то, что ты считаешь противозаконным, неправильным, ужасным, но всё равно делаешь, потому что тебе нужны эти деньги, даже не для себя, а для своих родных. Я верю, что ты тоже не просто так делаешь то, что ты делаешь, Ви. Но… Это ведь не твой настоящий позывной, верно? — Что ты… — начинает захлёбываться оправданиями девушка, но Нику ни одно из них не интересно. — Нет-нет, дослушай, — настойчиво и несгибаемо перебивает её он. — Я знаю, чем Дракула заставлял меня заниматься всё это время. Я пока не знаю причин, но знаю, что по его указанию действовал против «Валькнута». Вот только я смог расшифровать данные, я нашёл настоящего агента Винтер. Она мертва уже много лет, ты не имеешь к ней никакого отношения. Так кто ты такая на самом деле? В «Валькнуте» все позывные выдаются по именам персонажей из литературы, преимущественно классической, и так сам Меркуцио работает на главу оперативников Макбета из головного офиса, а каждый куратор шлёт отчёты в том числе своему главному высшему начальству, Фламелю. А ещё позывные никогда не повторяются, потому что уникальные литературные имена пока ещё даже близко не собираются заканчиваться. И раз Ник нашёл среди «агентов-призраков» восьмидесятых-девяностых имя настоящей агента Винтер, то это значит, что молодая девушка сейчас на связи с ним просто не может быть той женщиной, которой сейчас должно быть уже порядка семидесяти. — Но Дракула… — снова заикается не-Винтер. — Его здесь сейчас нет. Тут только ты и я, — жёстко обрывает её Ник, но после этого сразу смягчает тон, затягивая вокруг неё петлю из давления. — Помнится, ты говорила, что любишь свою семью — тогда мы понимаем друг друга, понимаем, ради кого мы делаем всё это! Но есть предел лжи, и теперь я хочу знать правду. Если ты расскажешь мне всё и поможешь с этим разобраться, то я обещаю не выдавать тебя, обещаю защитить, как только смогу. Выбери правильную сторону, Ви. Она молчит, только тяжело и шумно дышит, будто долго до этого бегала или будто очень-очень сильно боится. Ник уже знает, какой из вариантов правильный, и именно поэтому он продолжает, искренне, но целеустремлённо: — Ты же знаешь, я не причиню тебе вреда. Я просто хочу вернуться домой и снова обнять племянника, вот и всё. — Ладно! Ладно, ты раскусил меня! - срывается почти на визг голос не-Винтер, режа слух Нику. — Я и правда совсем не агент Винтер, я просто выдумала это, чтобы соответствовать правилам вашей дурацкой организации! Это просто… Я хакер, и я уже давно работаю на этого мужика, на Дракулу, и раньше его задания были довольно рядовые — взломать пару хранилищ данных, отследить несколько мест, за людьми последить, персональную инфу поискать… Он всегда очень хорошо и в срок платил! Я просто не задавала вопросов, типа, обычный клиент в нашей полузаконной сфере. Но однажды он сказал, что если я хочу по-настоящему хорошо заработать, то мне надо, эм… притвориться секретным агентом? Типа, ты понимаешь, из вот этого вашего «Валькнута». Я должна была просто приглядывать за тобой, и поверь, за ту сумму, которую он предложил, я была готова развлекать тебя месяцами напролёт и звать себя при этом кем угодно! Так что я согласилась, конечно. И вот я здесь. Дракула убьёт меня, если узнает… Она быстро скатывается в едва различимое тревожное бормотание, а Ник пытается уложить всё это по полочкам и пересортировать известные данные. Значит, не-Винтер вообще гражданская. Раньше ему это даже в голову не приходило, но теперь и в самом деле складывалось даже слишком много: такое непринуждённое панибратство, пренебрежение почти армейскими правилами агентства, вопиющее незнание устава взаимоотношений куратора и подопечного оперативника в поле… Сразу всё встало на свои места. Но, справедливости ради, она хорошо притворялась. — То есть ты не знаешь о нём ничего? — на всякий случай переспросил он напоследок. — Я пыталась! Но этот чувак — хакер покруче меня, на него нет вообще ничего в интернете, я впервые такое встречаю! Уж не знаю, его это персональные заслуги или защита вашего агентства, но работает оно превосходно. Я даже не знаю, из какого полушария Земли он вещает, а вот он наверняка знает обо мне всё! Её искреннее профессиональное возмущение подпитывается паникой, страхом, и вместе всё это выливается в повышенный почти до визга голос. Нику больно слышать такое от девочки, к которой он уже порядком привязался, но и сделать он ничего не может. Хакерские профессиональные штучки были слишком от него далеки. — Так, получается… Мы в одной лодке? — немного нерешительно уточняет он, потому что всё это чертовски похоже на клуб преданных Дракулой. — Вот уж точно нет, Мерк! У тебя всё ещё есть твоя работа, а мой единственный нынешний работодатель, вполне возможно, вышлет отряд спецназа по мою душу, как только узнает об этом разговоре! Я должна написать родителям, пока не поздно, пусть они… — Подожди, не паникуй так!.. — пытается осадить её Ник и тут же старается перевести внимание не-Винтер на что-то другое. — Окей, вообще, как много ты знаешь обо мне? — Да так, средне, — он уверен, что где-то в Мексике девушка немного дёргано пожимает плечами. — Дракула прислал мне неполное досье, когда мы только начали, а ещё я немного покопалась сама. Ник Уотерс, 33 года, военный и агент, талантливый опер, бла-бла-бла… Семья — сестра Дженет и племянник Энджел, мальчик очаровательный, кстати, а его талант к искусствам — это просто самое далёкое от тебя, что только может быть, точно не в тебя пошёл милашка… Даже не дослушивая последнюю фразу, Ник почти задыхается от шока и накатившего опасения, вставшего поперёк горла. — Откуда ты всё это про него знаешь? — А, эм… Дракула сказал мне приглядывать и за ними на всякий случай? — её неловкая, вопросительная манера вибрирует в наушнике. — Что-то вроде того. Я до сих пор не знаю зачем, но вроде как у меня сейчас на втором экране камера напротив вашего дома. — С ними всё в порядке? — тревожно выдыхает Ник, прежде чем успевает подумать. — Конечно! Хотя Энджи вчера завалил тест по математике, Дженет наверняка в нём разочарована немножко. Это же важно, да? Ник находит в себе силы вздохнуть и расслабиться, хотя бы немного. Энджел и точные науки, ну разумеется. Мальчик никогда с ними не дружил, Ник столько раз пытался ему объяснить те немногие основы, что помнил сам. Приятно знать, что до сих пор именно математика остаётся его самым страшным врагом, а не большие дядьки с пушками. — Да. Безмерно важно. Спасибо, — благодарит он, чувствуя головокружение от облегчения. — Я… Погоди, я больше не могу звать тебя Ви. Как тебя зовут на самом деле? Раздаётся нервный смешок, потом второй, но Ник терпеливо ждёт ответа от девушки, которая так долго его обманывала, но теперь не казалась таким уж врагом. Скорее собратом по несчастью. — Хороший хакер бы тут соврал, но я и так сегодня провалилась по всем фронтам, так что… — она самоуничижительно хмыкает. — Алекс меня зовут. Чистая правда. Неудачница Алекс Ривера, к вашим услугам. — Спасибо, Алекс, — мягко обращается к ней по имени Ник, чувствуя странную, но всё же привязанность. — Значит… Хочешь вместе со мной узнать-таки, кто такой Дракула и как помешать ему разрушить организацию, в которой я работаю? Он просто не справится в полном одиночестве. Оперативники, конечно, были обучены работать и без кураторов, на случай обрыва связи или просто не сильно важных или наоборот, особо секретных заданий, где должны были справляться сами, но нынешняя ситуация Ника была слишком сложной, чтобы разбираться в одиночку. Это была слишком долгая и запутанная игра, в которой, как Ник чувствовал, он сам далеко не до конца разобрался. Он больше не знал, кто ему друг, а кто враг. Ему сгодится любая помощь. А Винтер — Алекс — кажется достаточно умной и талантливой именно в той сфере, где он беспомощен, чтобы просто так её отпускать. Если Ник сможет, он перетянет её на свою сторону. Хотя бы за деньги. Хотя бы за компенсацию чувства вины за то, как долго Алекс под контролем Дракулы водила его за нос. Любой ценой. — Честно говоря, мне плевать на ваш «Валькнут», — откровенно признаётся мексиканка. — Но я… Мне было немного страшно слушать о том, как ты говорил про убийства. В смысле, я знала, чем ты занимаешься, ну, в общих чертах, но всё же моё дело всегда было далеко от прикладных расправ; я ведь программистка, а не киллер, никогда не была так близка к буквальным смертям. И я не знаю, кто тут означает большие жертвы. Я даже не хочу это узнавать, наверное. О, Ник знает это чувство. Примерно пятнадцать лет назад он сам думал так же, пытаясь осмыслить смерть, приносимую собственными руками. Алекс очень похожа на него, он снова и снова в этом убеждается. Остаётся только надеяться, что он до сих пор знает, какие слова в таком случае могут помочь. — Пока что я точно могу сказать, что если бы не Дракула — я ни за что не убил бы всех тех людей, который убиваю с самого начала нашего с тобой знакомства. Оказывается, всё это были мои коллеги, Алекс, не террористы и не преступники, — Ник отказывается признать, что его голос немного срезается и вздрагивает на этой фразе, но заставляет себя говорить дальше как можно ровнее. — Я прямо сейчас в грёбаном ужасе от этого, я никогда раньше не поднимал руку на сослуживцев. И поэтому я так хочу понять, как остановить Дракулу. Ты мне поможешь? Он прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что делает. Что он ставит её перед выбором, довольно жестоким, полным опасности, — что это тоже манипуляция. Но если манипуляция использована во благо, то это уже и не так уж плохо, верно? Ник знает, что может сломать Алекс. Что она тоже привязалась к нему за всё время, тоже рассказывала ему правдивые и искренние кусочки своей жизни, изливала душу, избавляла от скуки и одиночества и компенсировала свои — как она сможет ему после всего этого пути отказать? Не сможет. И это одновременно хорошо и очень, очень плохо. — Ладно. Ладно, да, я помогу, — она звучит более низко, более хрипло, чем обычно, и будто в ней действительно что-то немного надломилось. — Только обещай, что если мы пострадаем от этого твоего Дракса — то только вместе. Я не хочу подставлять свою семью, поэтому не забывай, что я точно знаю, где живёт твоя, Ник. Это должно быть шуткой, она старается сделать это похожим на шутку — но Ник лучше многих может разобрать подкрадывающуюся угрозу, затаённое намеренное предупреждение. Он слабо улыбается в ответ. — Вот и договорились. Этого разговора никогда не было, ясно? — О чём ты вообще? — вдруг резко смеётся девушка, мгновенно принимая правила игры. — Мы же обсуждали мой будущий отпуск в Египте! Или ты опять хочешь оспорить мой выбор места, зануда? Я же говорю, это лучший вариант, забудь про все предыдущие! — Ты меняешь страны по десять раз на дню, конечно я уже забыл последнюю, Ви, ну сколько можно… Она снова шутят, смеются, болтают, никто бы и не увидел в этом общении ничего странного. В современном мире беспроводной дистанционной связи и высоких технологий никто вокруг даже не оглядывается на Ника дважды. И только они двое чувствуют новое постоянное напряжение в их разговорах. Готовность к буре в один момент. Готовность к тому, что в каждую секунду в их беседу не в тот момент может вмешаться третий голос — и принести с собой разоблачение и самую буквальную смерть. Пока этого не происходит. Кто знает, надолго ли. … На очередном задании от Дракулы Ник застреливает двоих. Это первые его убитые за уже долгое время после того, как он узнал правду, и он не готов к тому, как это на него влияет. Сначала кажется, что всё в порядке, всё как всегда при убийстве, как он и привык за эти годы. Ведь, право слово, это же ещё была и оборона: они пытались тоже застрелить его в ответ, а мужик так и вовсе сам полез наперерез пуле, направленной в коллегу. Так и умер. Ник тогда надеялся, что женщина испугается и сбежит. Разумеется, она этого не сделала. Разумеется, он был вынужден открыть огонь. Её он убивать не хотел, только ранить, попасть в плечо или предплечье, чтобы она только опустила пистолет и желательно не поднимала тревогу. Он промахнулся и попал в грудь. Слева. После такого обычно долго не живут. Потом пришлось ещё долго удирать от потревоженной выстрелами охраны, у Ника впервые за долгое время сорвалась миссия, и он едва оттуда ноги унёс. Пусть Дракула думает, что он оплакивает свою неудачу, а не мёртвых агентов. Это даже на руку. Беспокойство зарождается у него под кожей, бродит, перекатывается, нервирует и шипит. Ник становится куда раздражительнее, чем обычно, на что ему указывает Алекс, но он и сам замечает, что что-то глубоко не так. Он быстро догадывается, в чём проблема — в панике и вине за убийства, которые он не испытывал уже много лет. Так Ник и оказывается там, где оказался. Он учит молитвы. Католические, хотя атеист, но больше в голову не приходит ничего другого. Он даже не уверен, что убитые были католиками, но в то же время кажется, что суть не в этом. Суть в том, что с молитвой легче и в любом случае с ней лучше, чем без неё. Даже если она прочитана атеистом над исламистом или вроде того. Когда он был слепым идиотом, ничего не знающем о настоящей текущей миссии, ему было проще. Теперь же… Ему хочется вылезти из своей кожи. Ник борется с этим как может. Всего раз Алекс в самом деле пристаёт к нему с этим вопросом. — Почему ты вдруг всерьёз начал этим заниматься? Ты ведь уже много лет… — она заминается и формулирует как можно более обтекаемо: — Много лет во всём этом, ну, вроде как. А молишься за души убитых впервые. Почему именно сейчас начал? Ник может только откинуться назад на кресле в своём номере очередного мотеля, с гремящими напевными строчками молитв в голове, которые постепенно становятся для него знакомыми, как любимая песня или безусловный нервный тик. — Как это объяснить понятнее… — поднимает он глаза к потолку. — Я знаю, что мир не чёрно-белый и среди террористов бывают хорошие люди. Как и плохие среди агентов. Вот только террористы и преступники знают, что их всегда могут убить враги. Они сами на это подписались. Так я себя успокаиваю уже много лет, с армии. Те, кто пришёл на войну или переступил закон — должны быть готовы оказаться убитыми противоположной стороной. Неважно, хорошие они при этом люди или плохие. Только такая уверенная мантра спасала когда-то совсем молодого Никки Уотерса, молодого парня-сироту, который ради денег пошёл в армию. Иначе можно было сойти с ума. После этого Ник просто привык к этой философии, даже если помогала она не идеально, а кровавые кошмары до сих пор иногда будили его посреди ночи и оставляли с колотящимся сердцем и дрожащими руками. — Агенты тоже должны быть готовы к смерти, — бурчит негромко девушка, словно бросая ему вызов поспорить. — От рук врагов, да, каждый день, — мягко соглашается Ник и тут же нивелирует всю эту мягкость горькой правдой: — Вот только я им не враг, Алекс. Даже если сейчас всё запутано, я никогда не должен был становиться их противником. К этому они не готовы и не должны быть. Я… просто хочу сделать ситуацию хотя бы немного лучше. Самую малость, которая мне доступна. Признание даётся тяжело, через силу, слова цепляются за стенки горла и оставляют там глубокие царапины. Ему снова мерещится фантомный запах крови, разумеется, не его собственной. Даже если всё это странно, глупо и бессмысленно, он продолжит. — Ладно, допустим, я теоретически могу это понять, но всё же молитвы… — с явным сомнением тянет полная скепсиса Алекс. — Последнее, что можно сделать для умерших. Единственный способ оказать им честь после всего. Кто знает, возможно, однажды я и сам приду к личной вере, — улыбается Ник, и впервые за какое-то время улыбка не кажется фальшивой маской. — После всего этого как будто уже и можно. Конечно, если это задание не убьёт его. — Не поздновато? — Кажется, Алекс думает о том же. — Никогда не поздно уверовать, Ви, — легко отмахивается от неё Ник с наставническим тоном голоса. — Неужели тебя никогда такому родители не учили? — Значит, тебя этому родители учили? — не лезет за словом в карман девушка. Ник не ожидал такого выпада, и на самом деле изначально он шутил. Проблема в том, что всё равно даже так своей случайной догадкой Алекс оказывается непозволительно близко к правде. Погружаясь в воспоминания о детстве, Ник немного замедляется. — Нет, но… — он тщательно подбирает слова. — Мама как-то неподробно упоминала, что она из очень религиозной семьи. Отчасти это стало причиной недовольства семьи её выбором мужа, отчасти поэтому она бежала в Англию. Я потом видел свою родню по материнской линии после смерти родителей, и… Ну, плохие верующие ведь не значат, что не бывает хороших, да? — он с невесёлым смешком кивает сам себе. — Глупо было бы вешать ярлык на всю религию только из-за горстки лицемеров и грешников. Обычно Алекс отвечает что-то стремительно, она почти никогда не молчит и не обдумывает слова слишком долго — говорит сразу всё, что придёт в голову. Но не сейчас. Сейчас в воздухе повисает мучительная пауза, и в итоге Ник почти что верит, что они просто закрыли тему его ответом и дальше ничего не будет. Но вдруг голос девушки возвращается, намного более тихий и шуршащий от микрофона. — Ты удивительный человек, Ник. — Да брось. — Правда. Я так рада, что мы познакомились. Не то чтобы Ник ей не верил. Но не то чтобы знакомство через общего смертельно опасного манипулятора, буквально контролирующего их жизни, можно было в самом деле назвать особо хорошим событием в жизни. — Хотелось бы, чтобы это случилось при других обстоятельствах, — вздыхает он. — Да, — соглашается Алекс, и так повисает новая тишина, пока девушка вдруг не начинает снова говорить: — Слушай. Обещай, что когда… когда всё это закончится, — её голос прыгает слишком высоко, и она повторяет ещё раз. — Обещай не терять со мной связь, хорошо? От такого на сердце Ника разливается тепло. Может, ему кажется, но после того, как он начал неумело и криво молиться за убитых им агентов «Валькнута», ему стало как-то легче по-настоящему улыбаться и радоваться продолжающейся жизни. — Это ты тут из нас таинственный хакер, который знает обо мне всё! — шутит он, сплетая иронию с болезненной искренностью. — Пришли весточку. Я отвечу. — Привет, Никки, — карикатурно суровым тоном начинает Алекс. — Ага, это я, твой ФБР-овец, который следил за тобой всю твою жизнь… — Отлично, точно пойму, что такое мне сможешь прислать только ты, уже жду не дождусь! И так даже кажется, что они в самом деле могут дожить до конца всей этой истории. По крайней мере, никто не мешает им искренне в такое верить. … В последнее время Дракула появляется всё реже. Ник уже знает, что куратор почти никогда не общается напрямую с Алекс, чаще всего просто присылает ей указания и уточнения для текущей работы с Ником или для приглядывания за его семьёй. Этого немного, и так сам Ник чувствует какое-то низкое, почти животное удовлетворение, что из них двоих это именно с ним Дракула всё же проводит больше времени. Он не должен этого чувствовать, он знает, особенно теперь, когда он в курсе о предательстве координатора, но ничего не может с собой поделать. При звучании его голоса до сих пор иногда срабатывает инстинкт, словно у собаки Павлова, позволяющий успокоится, расслабиться и сосредоточиться сразу. Это самые базовые инстинкты, глубоко пробравшиеся в подсознание, и отключить их просто так по желанию не получается. Хотя желание есть — и ещё какое. И всё равно Ник чувствует беспокойство, когда Дракула как-то без отдельного предупреждения пропадает на три дня и лишь на четвёртый появляется снова на связи с извинениями и усталым голосом забитого офисного клерка или сотрудника службы поддержки. Раньше он никогда так не звучал. Тогда и проходит этот их разговор. … — Вы в последнее время ведёте себя странно, Меркуцио. Когда Ник это слышит, он сидит на полу и чистит свой пистолет, прислонившись спиной к кровати очередного дешёвого мотеля, — это почти ностальгично напоминает о самом начале их работы над этим делом. То самое время, когда он совсем недавно чуть не умер от кровопотери после глубоких ран в плече и ноге, а будущее казалось куда как более спокойным и предсказуемым. Интересно, кто же его тогда в самом деле пытался пристрелить на той встрече? Как он помнит, Дракула вроде казался тогда непонимающим и таким же испуганным за его жизнь — но вот было ли это правдой? Хотя, раз он был нужен Дракуле живым и функционирующим, это и правда могла быть игра с самого начала. И тот обстрел тоже мог быть спланированным, фейковым, тщательно разыгранным по ролям всеми участниками. Ну, могли бы тогда хотя бы не оставлять его с такими ранами, что до сих пор иногда ноют на дождь и грозу, что ли. Всё это сразу сплетается в голове Ника, усталое, злобное и печальное, ещё и о себе немного напоминают ушибленные недавно на одной из вылазок рёбра — похоже на рецепт для идеально плохого настроения. — Да что ты. Странно себя веду, говоришь. Возможно, потому что я должен был быть дома ещё три месяца назад — а так причин для странностей нет, ты абсолютно прав. — Мне жаль, — ровным, выверенным тоном слышится ответ, но через него начинают пробиваться и эмоции, что совсем на Дракулу не похоже. — Если бы была моя воля, я бы отправил вас домой прямо сейчас — нет, ещё много времени назад. Только решать это не мне. Приказы сверху должны исполняться, мы почти закончили с этой сеткой террора. Интересно всё же, на кого он работает? Может, кто-то из конкурентов хочет придушить часть «Валькнута» и попробовать подмять под себя, незаметно распространить влияние? А может, недавно их деятельность ещё больше, чем обычно, наступила на хвост какому-нибудь государству или даже мафиозной семье. Кому-нибудь, кто не прочь потратить много денег на подкуп, пропаганду и переманивание сотрудников на свою сторону. Что тогда могли предложить Дракуле?.. Ник даже не уверен, что на самом деле хочет знать хоть что-то из этого. Ник хочет просто выжить, вернуться домой и по дороге желательно сдать как минимум одного заговорщика начальству. Это его максимум, пусть те потом сами потом разбираются с количеством сообщников, мотивацией и источниками спонсирования. Это всё — ничуть не его головная боль. — Да. Да, я знаю, — всё же пересиливает он себя и продолжает играть роль, хотя вымотанность в его голосе и настоящая. — Просто… я давно уже не чувствовал себя таким усталым. Это почти полугодовая вахта уже. Обычно на нормальных предприятиях о таком предупреждают заранее и выписывают потом огромные премии, а не как у нас. Он заканчивает с пистолетом и тщательно собирает всё обратно на свои места за считанные секунды, слушая родной металлический лязг и щёлканье. Привычка и бесконечная практика доводят до совершенства. Ник даже почти забывает думать о том, в каком неловком, почти безвыходном положении оставил своей фразой Дракулу. Пусть так и мучается, заслужил. Пока, конечно, после продолжительного молчания, полного непонятных эмоций, куратор снова не проявляет себя и — невиданное дело — запинается и тормозит между словами: — Я… очень надеюсь, что никто и никогда не найдёт эти записи, но… Дракула глубоко вздыхает, словно готовится открыть великий секрет. Так и получается. — Это всё скоро закончится. Я могу гарантировать. — В смысле? — мгновенно вздёргивается Ник и замирает на месте. — Ты хочешь сказать, что я скоро смогу вернуться? На самом деле, он думает совсем не об этом. Он правильно понял — Дракула только что признался ему в том, что его заговорщическая ячейка собирается что-то сделать в ближайшее время? Неужели речь не только о добыче и продаже информации агентства? О чём-то большем? Они готовятся к активным действиям? Неужели они планируют захватить сам «Валькнут» силой? — Возможно, да, скоро вернёшься, — тем временем совсем неправильно понимает его беспокойство Дракула. — Я, другие агенты, мы делаем всё возможное для скорейшего завершения расследования. Скоро вообще всё это закончится. Звучит жутко, даёт слишком много простора для теорий, что такое «всё», которое «закончится». Но Ник старательно скрывает свои мысли на этот счёт. — Не то чтобы это конкретно, но всё равно спасибо, Дракс, — пытается тепло и немного иронично поблагодарить он. — И вы могли бы быть хоть немного побыстрее… — Я не спал ради этого ночами, Мерк, — не даёт ему договорить куратор, неожиданно серьёзный и тихий. — Я отдал этому делу столько, сколько раньше не отдавал ничему, я и сам так, так устал. Думаю, Винтер тоже. И многие другие. Последние месяцы были безумными. Ник делает над собой огромное усилие, чтобы постоянно напоминать самому себе, что у них были кардинально разные цели. Что Дракула и его сообщники пытались разрушить то, что он сам старался защитить. Поэтому усталость предателя — не должна так его задевать. Не должна значить вообще ничего, потому что усталость врага это не проблема и не повод для сочувствия, а преимущество. Это всё равно сложно. — Да кому ты рассказываешь. Самое безумное задание в моей жизни. — И в моей. Надеюсь, никогда больше ничего такого не повторится. И… Меркуцио, — голос куратора снова делает эту странную вещь: смягчается так, что раньше Ник ни за что бы не поверил, что сам Дракула может с ним так говорить. А теперь… — Я очень рад, что всё это время моим подопечным был именно ты. С любым другим агентом я бы не справился. От этих слов Ника подташнивает, от омерзения, от желания и от боли, боли, боли. Он сглатывает, и поэтому сам звучит хрипло, как давно сломанный ржавый механизм. — Ой, не перехвали. Я же не сделал ничего особенного, просто работа. — Мы оба знаем, что это не так, — хмыкает Дракула. — Ты сделал намного больше своей обычной работы, Меркуцио. И я тоже. Кто знает, может, именно это позволит «Валькнуту» измениться и стать лучше. Или сгореть в огне. В ходе любого заговора внутри агентурного формирования будет столько смертей, столько боли и крови, сколько Ник не принёс даже близко. Он не хочет об этом думать. Он сосредотачивается совсем на другом — на мягком тоне, гладкой речи и сладких обещаниях, которые без сучка и задоринки должны ещё сильнее запутать его в сетях манипуляций. Ну как такое не послушать, верно? — Никогда не слышал, чтобы оперативники делали всё агентство лучше, — усмехается Ник, ожидая какую-нибудь интересную попытку куратора вывернуться из этой ловушки. — У «Валькнута» вообще проблемы со внутренними преданиями и легендами, — как ни в чём не бывало смеётся в ответ Дракула, соглашаясь с Ником. — Может, однажды я расскажу тебе мою любимую историю про оперативника, изменившего наше агентство. — А ты откуда такое знаешь? Как же все наши конфиденциальность и диссоциация? — Секрет фирмы! — Ник слышит, как Дракула прицокивает языком, будто после в самом деле хорошей шутки. — Но когда всё закончится, если у нас всё получится… Я обещаю тебе рассказать. Эту историю и множество других. Никто мне не помешает. В последнее время Ник слышал и давал слишком много обещаний о будущем, которого может не случиться. Или до которого он лично может не дожить. Но, справедливости ради, узнать что-то новое о собственном суперсекретном месте работы звучит чуть ли не круче, чем поддерживать постоянное общение с новым хорошим другом с другого конца светв. — Воу, чувак, звучит немного так угрожающе. «Никто мне не помешает»? Это попытка меня кадрить или всё же угрожать? — беззаботно кидает он, даже если его грудная клетка от этого невольно сжимается. Ник где-то в глубине души теперь понимает, что всё их доверие, всё сближение, которое Дракула выстраивал всё это время с начала этой миссии, — всё это было попыткой пробраться ему под кожу, вызвать привязанность, пустить пыль в глаза, чтобы давить уже не только авторитетом крутого и опытного куратора, но и просто обществом приятного, симпатичного человека. Это удалось. Даже слишком хорошо. И пусть это неприятно признавать, сейчас Ник не может отказаться от желания самому себе причинять эту боль, снова и снова напоминать, что только он мог на такое повестись и поверить, что у него есть даже самый маленький шанс получить хоть немного взаимности от самого Дракулы. О котором он теперь снова ничего не знал, потому что каждое сказанное им слово могло быть — и было — ложью. Так что продолжать беззаботный флирт было сразу больно и весело. И поэтому Ник не мог остановиться. Вот только если раньше Дракула отвечал на все его выпады мгновенно, легко и непринуждённо ловя ту же волну, то вот сейчас он замедляется. Слишком долго молчит. Так, будто и сам о чём-то думает. Судя по тону сразу после этого — о чём-то невесёлом. — Неважно, — ещё более измотанным и потускневшим голосом обрывает он шутку, привычно и безопасно переключаясь снова на работу. — Я сейчас очень занят, могу пропасть на день или несколько, не удивляйся. Новые координаты вышлю, будь там через шесть дней точно в срок. — И что тогда? — Если у меня всё к этому времени получится… Тогда это будет конец, Мерк. Если бы Ник знал, что когда-нибудь это короткое «Мерк» голосом Дракулы с его дурацким неповторимым акцентом будет для него звучать как настоящая пытка, он ни за что и никогда не просил бы его так себя называть. Теперь уже поздно. — Хорошо. Наконец-то! — с фальшивой радостью отзывается он, как и полагается человеку, которому пообещали скорое возвращение домой. — А то я уже заебался от этого противного песка, арабской письменности и женщин с покрытыми лицами. Столько красивого упускаю! Наверное, с последним он всё же перегибает палку. Потому что куратор потом обрывает их связь даже слишком быстро, и снова Ник слышит у себя в наушнике только любопытную и напряжённую Алекс, которую ещё и приходится успокаивать, что всё хорошо и ничего Дракула пока о них не заподозрил. Или по крайней мере не высказал такое вслух — что было уже менее утешающе, но в их ситуации не выбирают. Однако в то же время Ник не может избавиться от мысли, что всё это было похоже на… прощание? Если бы он не знал Дракулу лучше, он бы сказал, что сегодня тот был грустным. Усталым, конечно, да, но вместе с тем и унылым, опустошённым и грустным именно так, как бывает, когда всё наваливается сразу, в один момент жизни, на одни плечи. Очень хорошо знакомое Нику чувство. Он обычно боролся с ним в спорт-зале или в компании сестры и племянника, которые всегда находили правильные слова, чтобы поднять ему настроение и сделать так, чтобы самые кошмарные вещи казались не такими уж страшными. И пусть они с Дракулой сейчас должны быть врагами, Ник парадоксально надеется, что у него где-то там тоже есть такие же близкие люди, которые могут утешить и вытащить из самой глубокой ямы, которую ты копаешь себе в первую очередь сам. Даже если где-то в глубине души он и догадывается с болезненной ясностью, что на самом деле у строго куратора таких людей нет. … Ник до последнего не знает, в какой именно момент всё сорвётся в бездну. Сначала просто кажется, что надо дождаться установленной Дракулой даты. Даже если ожидание это быстро становится невыносимым — они все и так на нервах, ожидающие непонятно чего, непонятно откуда. Так тут ещё и Дракула, как оказывается, не шутил — он и правда берёт и начисто пропадает на два дня. На три. На четыре. К пятому, когда в запасе до установленного срока остаётся всего один, Ник начинает себя чувствовать так, словно сгорает изнутри. Нет ничего более ужасного, чем неизвестность, ожидание и осознание своей полной неспособности это хоть как-то изменить. Особенно если ты человек действия, как сам Ник. Алекс тоже беспокоится, он знает. Возможно, даже сильнее, чем Ник, ведь у него за спиной уже много полевых заданий, пусть и не таких запутанных и ужасных в своей сути, как это, а ведь для молодой девушки пока даже само осознание того, что она помогает буквальному убийце, до сих пор отзывается вязким неверием и отрицанием. Ник до последнего не знает, когда всё сорвётся. До последнего думает, что у него ещё есть время, что ему нужно будет дождаться — завтра, новой точки, которую ему прислал Дракула, да чего угодно. А потом одним вечером Алекс вдруг после совершенно обычного, пустякового диалога вдруг начинает это. — Слушай, Мерк… Я, вообще, не хотела тебя тревожить ещё больше, но… Возможно, за твоей семьёй следят. Всю накопленную за день усталость как рукой снимает. — Что? Кто? — Не уверена, н-не знаю, — запинается она. — Люди в чёрном и на чёрных машинах не подписывают названия своих организаций, знаешь ли. Ворчит — значит, дело не авральное, опасности жизни нет. Или пока нет. Ник пытается рационализировать ситуацию, подбирать варианты. Наиболее вероятный даже приносит мгновенное облегчение. — Это должны быть люди «Валькнута», — предполагает он, почти не сомневаясь в себе. — Они иногда усиливают контроль за семьями агентов в напряжённых ситуациях, а меня давно уже нет дома, вот они и приглядывают за… Алекс перебивает, не давая договорить, и её голос делят пополам скепсис и тревога. — Тот самый «Валькнут», где сейчас зреет тот самый заговор, в который оказался вмешан Дракула? Я не особо разбираюсь в работах больших секретных агентств, но мне это не нравится. Даже если они правда из ваших, то кто знает, за кого именно эти ребята. У неё нет опыта работы в секретном агентстве. Она не знает, какая это сложная, многоуровневая система, в которой на самом деле сложно незамеченными сплести заговор и начать действовать в самом деле в реальности, физически угрожать людям и устранять их… Так Ник пытается себя успокоить. Подавляет инстинктивный, пронизывающий до костей страх. — Я не могу просто так сорваться с места посреди задания, Алекс, — ровным тоном напоминает он. — Я повторюсь — с того самого задания, на котором тебя ведёт куратор-заговорщик? — Алекс. — Ник, — передразнивает девушка, но вместо пародии получается почти угроза. — За их домом правда кто-то начал следить. А ни один из нас не Дракула, чтобы повсюду иметь своих людей и знать, где, что и как происходит. Я на другом конце земли, я тут как без рук! А Дракула не выходил на связь вот уже несколько дней. Ты слышал хоть что-то от него вообще? Не то чтобы Ник надеялся, но теперь он точно знает, что куратор и правда бросил их обоих. Видимо, плохи дела были у заговорщиков, раз они упускали контроль над Ником, который оставался их полезным активом. Если только он не растерял всю свою пользу… И тогда чёрные машины у дома его семьи и правда могут быть объяснимы… — В последний раз это и правда было немного похоже на прощание, — всё ещё сомневаясь, признаётся Ник. — Но он выдал мне следующую точку, сказал быть там к… — Забей на точку, Мерк. Повезёт, если тебя там не ждут очередные снайперы. Он знает, знает, знает, что они с Дракулой не на одной стороне, но слышать это так резко и в лоб невыносимо. — Алекс… — почти жалобно выдыхает он. — Билет до Лондона. Вылет через пятьдесят минут. Ты и так в получасе езды от аэропорта. Чистая правда. Ник пока так и не убрался из города, перед прилётом в который как раз активно переманивал Алекс на свою сторону и печально провожал строчку «Лондон» в списке вылетов — но всё же он не ожидал в самом деле отправиться туда настолько скоро. И именно так, в обход прямых приказов Дракулы. — Мне это не нравится, — честно говорит он. — Мне тоже, — невозмутимо отбривает Алекс, но сквозь её интонацию так и рвётся усталый, панический вздох. — Но может, так мы сможем наконец сделать хоть что-то правильное. Она права. Кажется, что все вокруг вечно правы, кроме Ника. — Спасибо, оцелотка. — Не за что, орлёнок. Надеюсь, жизни Дженет и Энджела стоят этого риска. …