Плетение смертельных выстрелов

… Алекс почти не разговаривает с ним, пока Ник летит из Стамбула в Лондон. Четыре с небольшим часа в воздухе проходят под напряжённое молчание между ними и редкие односторонние извещения раз в полчаса, где хакер дежурно уведомляла агента, что ничего явно угрожающего пока не происходит. Ещё до аэропорта Ник выбросил все вещи, благодаря которым его можно было найти, оставив только ноутбук и наушник — да и то лишь после обещания Алекс сделать с ними что-нибудь такое, чтобы Дракуле хотя бы пришлось приложить хоть какие-то усилия, чтобы их отследить. Девушка пообещала сделать всё возможное, и Ник мог лишь молиться на то, чтобы у неё в самом деле получилось. Если верить словам Алекс, Дракула всё равно был намного талантливее её, поэтому его растерянность и небольшая задержка — это пик того, на что они могли рассчитывать в данной ситуации. Интересно, достаточно ли хорошо Ник играл свою роль в последнее время, чтобы заставить старшего куратора поверить в его полное подчинение и ведомость? Был только один способ проверить, и он уже невольно кинулся в него с головой, без шанса всё изменить, если они вдруг где-то ошибутся. В перерывы между оповещениями Алекс Ник пытается выкроить себе немного времени на краткие эпизоды дрёмы. Разница времени между Стамбулом и Лондоном была всего в два часа, но он правда ненавидит противное и вялое состояние джетлага. Ник в последние несколько месяцев и так плохо спал, а теперь ему предстояло сразу с самолёта кинуться на спасение сестры и племянника — звучало уже как перегрузка организма, даже если не учитывать его и так довольно плачевное измотанное состояние в общем и остатки прошлых недолеченных травм без должного медицинского ухода и уж точно без восстановления в покое. Ник просто не в лучшей форме. И он не знает, как будет потенциально драться с таинственными преследователями, если до этого непосредственно дойдёт дело. Он даже не в курсе, сколько там людей. Алекс уверила, что точно больше двух, потому что изредка кто-то из них выходил из машины ненадолго, но это всего лишь нижняя граница. Наверняка на самом деле их больше. Всё равно краткие урывки поверхностного сна Нику почти не помогают. Где-то в затылке чешется профессиональное, выдрессированное понимание, как предупреждающая сирена о том, что скоро он точно начнёт тормозить в движениях и совершать ошибки из-за предела нервного напряжения и физической измотанности, а сейчас для такого буквально самый неподходящий момент. Но что ж поделать, время для внезапных катастроф не выбирают. Приземление спустя четыре часа полёта, переполненный аэропорт столицы — всё это пролетает мимо, как картинки в шумном, утомляющем калейдоскопе, и так Ник оказывается на знакомых улочках Лондона, полных людей и машин. Смешиваться с толпой тут намного легче, и эта привычность даже немного успокаивает. — Хей, Лекс. Как там дела? — Так же, как и вчера. Они просто сидят в машине напротив дома. Один вот вышел за кофе недавно, стоит в очереди в «Starbucks», скоро вернётся, наверное. — Никакой непосредственной опасности? — Ну, сейчас нет. Что ты задумал, Ник? Даже без карты Ник прекрасно знает, куда идёт, ему не нужны дополнительные указатели, всё необходимое есть в его голове. Возможно, он всё ещё не гений, но практических умений у него достаточно. — Должен проверить кое-что, — отмахивается он от Алекс. — Продолжай следить, и как только… — Сразу доложу тебе, да-да. Я помогала тебе с этим перелётом, вообще-то! Не думаешь же ты, что я упущу в итоге нашу главную цель? — Я думаю, что ты можешь уснуть, — честно признаётся Ник с лишь слегка преувеличенным сочувствием. — Ой, заткнись. Ты сам почти два дня подряд на ногах. Не то чтобы это неправда. Возможно, Ник забыл об этом, пока гнал вперёд наперегонки со стрессом и срывом. Но сейчас резко чувствует — стоит ему остановиться, снова заставить себя идти вперёд он уже не сможет. Значит, задача — не останавливаться. Хотя бы пока не доберётся до Джен, но до неё по пути есть ещё одна остановка. Алекс тем не менее на время послушно отстаёт. Ник привычно сокращает маршрут, минует переходы и сворачивает на нужных улицах, в любой момент ожидая, что девушка сама обо всём догадается без пояснений — в конце концов крутой она всезнающий хакер или где. Она так и не высказывает ни одной догадки. — Куда ты всё-таки едешь? — с уже явным раздражением повторяет свой вопрос Алекс, и, чувствуя её напряжение, Ник вынужденно отвечает. — Домой. — Домой? Разве ты живёшь не с сестрой? — Нет, это было бы странно, — будто что-то очевидное, фыркает Ник. — Разве такого нет в твоём досье? — Я уже говорила, там мало информации, — вздыхает хакер. — Просто ты так говорил о своей семье, будто вне них и работы у тебя совсем нет жизни. И — ну. Ник никогда не задумывался об этом именно в таком контексте. Есть ли у него что-то в жизни вне «Валькнута» и единственных двух близких родственников? Если он не на задании и не заполняет бумажки и отчёты о последнем из таких, то обычно он с Энджи — играет, помогает с учёбой, просто развлекает пацана или ведёт к врачу. Если он не с Энджи — он с Дженет. Делает всякие мелочи по дому, для которых не хватает мужской руки, или даже просто готовит какую-нибудь новую еду на ужин, пока сестра занята другими делами. Да, ещё Ник регулярно ходит в тренажёрный зал рядом со своим домом — но, справедливости ради, можно сказать, что это он делает ради поддержания формы — а поддержание формы нужно, чтобы не умереть на очередной миссии. И так всё снова сводится к работе. Неужели в его жизни правда больше ничего нет? Ни иных серьёзных увлечений, ни других людей? Признавать это перед такой яркой и явно крайне многогранной Алекс резко не хочется, и Ник пускает больше насмешки в голос. — Ну, я хотя бы ни разу не убивал оставленный дома кактус. — Я больше никакие истории из жизни тебе не расскажу. Довериться тебе было величайшей ошибкой, — мгновенно дуется девушка, вызывая у Ника широкую улыбку. — Взаимно, милая! Снаружи его дом выглядит по-прежнему. Ник осматривается по сторонам, внимательно и не привлекая к себе внимания, но так и не обнаруживает никакой слежки. Ни сомнительных машин, ни подозрительных людей. Конечно, это не отменяло какие-нибудь скрытые камеры, но Ник старается найти в себе силы полностью перепоручить данную возможную проблему Алекс. Он быстро взлетает на нужный этаж, игнорируя слабые боли по всему телу, которые стабильно преследуют его после возвращения с миссии — и старается не думать, как он вообще будет их теперь залечивать. Обычно с этим помогали штатные врачи «Валькнута», но пока он даже не знал, может ли доверять организации достаточно, чтобы сунуться в лондонскую штаб-квартиру. Возможно, придётся ещё какое-то время пошипеть от жжения в неправильно сросшихся шрамах и ломоты между передавленных рёбер. Тем не менее, Ник готов к чему угодно в своей квартире. К чёрным следам пожара вокруг двери, к полному кавардаку внутри, который остаётся после агрессивного поиска информации, даже к какой-нибудь бомбе, припрятанной специально на случай его внезапного несанкционированного возвращения. Ну или прослушке хотя бы, на худой конец. Ничего такого там и в помине нет. Его скромная тесноватая квартира именно такая, какой он её оставил примерно пять месяцев назад. По-армейски ровно заправленная кровать, безжизненная чистота пустой кухни, лёгкий, продуманный хаос бумаг и всякой мелочи за рабочим столом. Ничего подозрительного или странного. Ник ещё раз проверяет на предмет прослушки все места, которые приходят ему в голову, но снова ничего не находит. Он не уверен, радоваться ему такому подарку судьбы или нет. Конечно, приятно, что никто не трогал его дом. Но раз он главная цель кого бы то ни было, то почему бы вместе с угрозой семье не начать с проверки всей его квартиры? Это звучало более логично. Зачем сразу переходить к последнему методу, не испробовав все предыдущие? Ведь сами Дженет и Энджел как гражданские лица интереса не представляют, они для любого недоброжелателя ценны лишь как семья секретного агента и метод давления на него, а не самоцель. Ник уже ничего не понимает. Однако это лишь значит, что ему нужно двигаться дальше и продолжать поиск кусочков данной головоломки. — Ладно, теперь я к Джен, — объявляет Ник, подхватывая пару полезных вещей вроде собственного телефона, который он никогда не брал на задания. — Вау, и века не прошло, а он уже в пути, — источает сарказм в ответ Алекс. — Можешь и дальше не торопиться вообще, ведь ни над кем не нависает тут смертельная опасность. — Они что-нибудь сделали за это время? Ник спрашивает это не особо взволнованно, ведь знает — как бы Алекс ни была на него зла в этот момент, она бы точно не упустила по-настоящему угрожающий момент. Значит, пока переживать не о чем. Но девушка всё равно недовольно сопит, не желая так легко признавать его правоту. — Ничего особенного, — выдавливает она сквозь зубы. Ник одобряюще и не без самодовольства кивает. — То-то и оно. На этот раз Алекс даже ничего не отвечает — она просто глубоко вздыхает и, кажется, на время отключает свой звук. Высшая мера проявления её усталости от общества Ника. Даже без неё, агент продолжает движение. Дом Дженет находится всего в нескольких кварталах от его, поэтому дорога много времени не занимает. По указаниями вернувшейся Алекс Ник находит нужную загадочную чёрную машину и теперь неприметно осматривает её с противоположной стороны улицы. Девушка оказывается права — сказать что-то конкретное про них почти невозможно, даже с точки зрения более опытного Ника. Но номер машины он всё равно на всякий случай запоминает. А потом, устав ждать, направляется прямо к автомобилю. — Стой, куда ты? — панически трещит Алекс, чуть не глуша одно его ухо. — Почему не пытаешься подкрасться или типа того? Разве ты не суперсекретный агент, эй! — Это проверка, тихо. Приходится бормотать это едва слышно, ведь он уже слишком близко к машине, в потенциальной зоне слышимости подозрительных людей, и даже вряд ли Алекс разбирает его слова, но Ник больше не прислушивается к её вокализированной панике. Вместо этого он постукивает костяшками по почти до предела закрытому стеклу переднего окна у водительского места. Всё тело напружинено и готово к любому развитию этого разговора, в том числе самому плохому. Когда мужчина внутри в неприметной одежде и тёмных авиаторах — о, они настолько решили соответствовать образу, забавно — обращает на него внимание, Ник расплывается в глуповатой улыбке и использует свой лучший американский акцент. — Простите, я впервые в Лондоне, не подскажете, как пройти к ближайшему метро? А то я здесь немного заплутал, а мой телефон… — Спросите у кого-то другого, мы не местные, — перебивает его мужчина с другого переднего сидения, отрываясь от своего кофе, а следом за ним с кивком подхватывает и водитель: — И мы очень заняты, не мешайте. — А, да, простите-простите, не хотел ни от чего отрывать, — суетливо машет рукой Ник и тут же начинает боком отползать в сторону. — Я сам всё найду, спасибо большое! Как только он отворачивается, то тут же убирает эту идиотскую улыбку туриста с лица, а шестерёнки в его мозгу разгоняются до невиданных скоростей, пытаясь собрать все части пазла воедино. Трое мужчин в машине, которых он насчитал, должны тоже как-то туда вписаться. — И в чём был смысл? Почему ты не попытался на них напасть? — Они меня не узнали, — бросает Ник так, будто это всё объясняет. — И что? — Они не узнали меня. Если бы они хотели навредить мне, убив мою семью в какой-то момент, они бы знали, против кого работают, ведь их главной целью на самом деле был бы я, а не гражданские, — Ник сворачивает за угол дома и оказывается уже далеко от незнакомцев, но его плечи ни на секунду не расслабляются. — Но знаешь, для какой миссии не нужно знать никаких особых подробностей о цели? Ради миссий на защиту. — О, — сдавленно ухает Алекс, и Ник фоном следит за её моментом осознания. — Хочешь сказать, я подняла ложную тревогу? — Не совсем. Если защищают, то значит, есть от чего. Я должен убедиться. Ник поднимает голову. Прямо перед ним — пожарная лестница, и он чертовски хорошо знает, в какую именно квартиру он может благодаря ей попасть. — Ты серьёзно? Видимо, Алекс уже подключилась к какой-то другой уличной камере и угадывает его намерения даже с другого конца света. — Когда найдёшь другой способ незаметно проникнуть в дом, вход которого находится под постоянным наблюдением, — непременно напиши мне. И да, возможно, на полпути ему пришлось немного зависнуть в воздухе и проползти по карнизу — но даже это в любом случае лучше, чем попытаться пройти в охраняемое здание через парадный вход. А ещё Дженет — хорошая мать, которая в комнате ребёнка всегда оставляет окно немного приоткрытым для здоровой циркуляции воздуха. И, по совпадению, для того, чтобы её чрезмерно ловкий старший брат не оказался вынужден выбивать окно, которое потом за свои же деньги ещё и восстанавливать. Сегодня обошлось без таких жертв. Если жертвой иного рода, конечно, не считать то, что пару раз Ник чуть не сорвался, а в один момент особенно сложного акробатического номера о себе напомнили сразу все его полученные за последнее время раны, отчего теперь хотелось немного полежать. — Я слишком стар для этого дерьма… — ворчит он, пролезая по локоть через щель приоткрытого окна и стараясь безболезненно повернуть ручку, пока молодой и отчасти нервный смех Алекс делает весь мучительный процесс чуть-чуть полегче. Когда он, наконец, вваливается в квартиру сестры и тут же приземляется на пол, ему почти не дают времени перевести дух и вспомнить, что гиперактивные и пышущие здоровьем восемнадцать лет остались далеко в его прошлом. Сейчас есть только побитый жизнью оперативник и много, много недолеченных физических травм. Совсем скоро со стороны двери в комнату он слышит крик, который громок настолько, будто источник находится прямо у него над головой: — Дядя Ник! Конечно, это Энджи. Ради одного только него Ник силой воли отскребает себя от пола, крепко упирается на колени и раскрывает объятия для мальчика, который тут же врезается в него и чуть не роняет обратно. — Привет, ангел! С прошедшим праздником тебя, и прости, что не смог на него прийти, был очень занят. Не то чтобы это лучшая его отговорка. Ник обещает себе, что потом придумает что-то более интересное и намного более красочное, чтобы удовлетворить фантазию ребёнка. — А почему ты сейчас влез в окно? — любопытно спрашивает мальчик у его занятого наушником уха, а руками с детской силой сжимает его поверх рёбер — но даже этого достаточно, чтобы у Ника заныло всё тело. Только это и заставляет его отстраниться от племянника и со смехом взъерошить ему слегка отросшие волосы. — О, а давай это будет наш с тобой маленький секрет! Ты никому не должен об этом рассказывать, ни в коем случае… Шаги в коридоре не останавливают его, поэтому он продолжает говорить, заставляя Энджела с широко распахнутыми глазами восторженно кивать на каждую просьбу его крутого дяди. Тихий скрип открываемой двери не останавливает его. А вот приглушённый, подавленный всхлип — да. — Н-николас? Голос родной сестры звучит как-то немного не так, неправильно, но Ник всё равно с улыбкой поворачивается к ней, как ни в чём не бывало. — Да, Джен? Рада меня видеть, верно? Я тут рассказывал Энджи, почему именно я вошёл через окно, а не через дверь. Выражение её лица… Прежде он видел такое у Дженет лишь дважды. И оба этих момента были худшими в их жизнях. Почему сейчас его дорогая Дженни смотрит на него так же, как когда узнала о смерти родителей? — Никки… — Дженет? Он едва слышит её, этот выдох вместо собственного имени, и вместе с её замершим, посеревшим лицом… Ника до костей продирает холод, даже если руки до сих пор лежат на плечах лучащегося радостью племянника. — А я нарисовал нас в зоопарке! Помнишь, помнишь? — его подпрыгивания немного сбивают предчувствие недоброго, раздвигают туго скрученную вокруг Ника и Дженет колючую проволоку, но даже так Ник знает — что-то не так. Что-то случилось, пока его не было. — Помню, Энджи… — запоздало отзывается он и похлопывает Энджела по спине, а потом слегка подталкивает к столу, пока сам наконец встаёт в полный рост. — Знаешь, сходи-ка, найди этот рисунок, я скоро приду посмотреть, хорошо? Уверен, у тебя отлично получилось. — Ага! Восторженный и счастливый от возвращения домой любимого дяди ребёнок бежит рыться в ящиках стола, а Ник в полтора шага оказывается возле сестры, пригибается на её уровень роста, чтобы заглянуть в глаза, и так же крепко обхватывает её плечи, как только что плечи Энджи. Дженет следит за ним до последнего, пустым стеклянным взглядом, а потом — зажмуривается так, что можно разглядеть просачивающиеся сквозь русые ресницы слёзы. Она в этот момент настолько похожа на слабую маленькую девочку, которую так хорошо знал Ник, что это пугает. — Хей, сестрёнка, — зовёт он и слегка покачивает её в руках. — Давай поговорим в твоей комнате, ты меня немного пугаешь. Дженет даже не отвечает вслух — только кивает, мелко и быстро, а её губы сжаты в самую тонкую нить. Будто она пытается почему-то сдерживать все исходящие от неё звуки. Как только Ник оказывается в коридоре, за руку выводя сестру, — та тут же набрасывается на него с объятиями и виснет почти мёртвым грузом. Резко от неё доносится всхлип. И ещё один. И ещё. Ник не слышал от Дженет плача с того самого года, когда родился Энджел. Он немного отрывисто, словно заново учится или боится напугать, кладёт руки на её спину и поглаживает там маленькими тёплыми кругами, чтобы успокоить. Собственное сердце колотится в груди от предчувствия неладного. — Эй, ну чего ты, Джен, — неловко зовёт он. — Что-то случилось, пока меня не было? С тобой и Энджи всё в порядке? Дженет будто и не слышит смысл его слов, лишь вжимается крепче, пряча лицо у него на плече, и сама стискивает в ответ так, что отчётливо ноют исстрадавшиеся рёбра. Ник мужественно терпит — но сосредотачивается на боли так сильно, что чуть не пропускает тихие слова сестры. — Ник. Ты правда жив. Её голос сухой, но дрожащий, расщепляющийся прямо в процессе произнесения, из-за чего сразу после фразы она задыхается и кашляет, всё ещё не отстраняясь при этом ни на сантиметр. Хотя говорит Дженет предельно странные вещи. — Ага-а, я вроде как уверен в том, что жив, — нерешительно и абсолютно непонимающе тянет Ник, просто потому что не знает, а что ещё тут можно ответить, чем ещё заглушить сдавленные всхлипы младшей сестры. Как по команде, та вдруг отталкивается назад и резко замахивается кулаком — к счастью, не на Ника, — костяшки по касательной ударяются о ближайшую к ним стену. Сильно. Кожа точно стешется. — Поверить не могу. Они соврали! — почти кричит она, и Ник морщится от громкости. — Что? О ком речь? Пока он недоумевает, Дженет предпринимает попытку вывернуться из его хватки — Ник не отпускает, и тогда она просто дико мотает головой, распуская веер своих коротких волос до плеч в чистом отрицании. — Пришли эти люди с твоей работы, много говорили о секретности и… — она замирает, а её голос снова падает в ту бездну, как при первых секундах их встречи. — Они сказали, что ты умер, Ник. Погиб героем несколько месяцев назад при выполнении задания. Я так испугалась… — Какого чёрта?! — оглушительно рявкает в наушнике Алекс, про которую Ник уже порядком подзабыл, и только это выводит его из ступора. — Так, — пытается взять всё под контроль. — Тише, сестрёнка, я сейчас точно здесь, всё хорошо, это была ошибка. Он ловит и снова притягивает Дженет ближе, и на этот раз она не сопротивляется, опять прячет взгляд, пока по щекам стекают нервные, истеричные слёзы. — Я так и не сказала Энджи, он же такой… такой восприимчивый, я не хотела… Она задыхается уже в чём-то похожем на рыдания, а Ник слишком давно не утешал людей, чтобы вспомнить, как это правильно делается. Он может только обнять её крепче, чтобы убедить в том, что он здесь и полностью реален и жив. — Теперь всё в порядке, Джен, всё закончилось, — бормочет он ей в волосы, выдыхая тёплый воздух. — Давай мы сейчас сядем на кухне, и ты мне всё расскажешь, хорошо? Я никуда не ухожу, я даже хотел переночевать у тебя. — Что с твоей квартирой? — мгновенно беспокоится Дженет, но Ник не даёт этой тревоге разыграться. — Ничего, она в порядке. Просто вместе нам всем будет спокойнее, согласна? Ну, давай, пойдём на кухню, а я ещё обещал заглянуть к мальцу… Послушная, перегруженная перепадами слишком сильных эмоций и словно бы немного деревянная Дженет шагает по коридору в направлении кухни, как и сказал Ник, а сам он ненадолго задерживается, чтобы нормально выдохнуть. Он ничего не понимает. Его лживо объявили умершим, пока он был на задании? Что это должно значить? — Что это вообще за… — Тихо, Лекс, — грубо обрывает её Ник, не в силах даже так слышать мат в собственном доме, где за стеной сидит Энджел. — Я не знаю. Но обязательно разберусь. — Да? И как же? Она психует, нервничает, и Ник её прекрасно понимает. Но это всё равно не повод сейчас впадать в панику. Когда-когда, а вот сейчас от них обоих требуется и правда думать только холодной головой. — С твоей помощью, — честно признаётся Ник. — Только сейчас будь потише, пожалуйста. Я вернулся домой, к своей семье. Он знает, что девушка его поймёт. Для них обоих многое значит семья, они столько это обсуждали, она должна прочувствовать, о чём именно он сейчас просит. И так и происходит. — Ладно-ладно, хорошо, — с лёгким раздражением фыркает Алекс. — Но я здесь, если нужна, и никуда не денусь. Вот в чём, а в этом Ник уж точно не сомневается, однако эти мысли он оставляет при себе и идёт смотреть на новые рисунки своего творчески одарённого племяшки. Теперь, когда он дома, в крепости и со своими близкими людьми, — у него есть время отдохнуть и во всём разобраться. … Как оказывается, ни о каком долгосрочном отдыхе не идёт и речи. По итогам очень тревожного разговора с Дженет, во время которого та не выпускает ладони Ника из своих, он держит в руках развёрнутое письмо-извещение о собственной смерти. Никакой конкретики, никаких подробностей, просто сухие канцелярские формулировки. Погиб при исполнении. Тело забрать невозможно, всё организует агентство за свой счёт. Хоронить будут в закрытом гробу. Ник так рад, что Энджела не было на тех похоронах, что он не знает вовсе об этом письме. Так для мальчика намного лучше, иначе Ник бы себе не простил. Дженет снова на грани слёз, а он только смотрит на указанную дату в документе. Если он не ошибается — а он точно не ошибается — то это тот самый день, когда он провалил то самое первое снайперское задание, где должен был разобраться с переговорами по поставкам оружия, а в итоге сам стал мишенью заранее спланированной атаки. Вот только если потом всё это время он работал только с одним лишь Дракулой… То что вообще в этой миссии было правдой? Хотел ли Дракула, чтобы он тогда умер? Ник уверен, что даже самый лучший гений стратегии не мог бы заранее продумать тот лихорадочный план побега, который он тогда устроил. А если об этом никто не мог подумать, то наверняка Дракула ожидал его смерти. Но тогда — что потом случилось? Ник что, прошёл какой-то отбор в предатели, заслужил своё место полезной силы в борьбе против собственного агентства? Иначе непонятно, почему покушение было всего одно и его не добили на следующий же день, пока он лежал слабым и избитым, ещё даже не восстановив всю вытекшую из него кровь. А если покушение не было связано с Дракулой… То с какого момента всё остальное стало связано? Не могло же это быть совпадением. Как он ни старался, кусочки пазла не складывались в единую картину. Ничего не становилось понятно. И, как обычный агент, Ник привык не видеть всю картину. Это не дело простого оперативника, загадки разгадывать. Обычно слишком много думать и все точки соединять в одно целое — работа кураторов. Проблема в том, что сейчас над Ником нет кураторов. У него есть только случайно втянутый во всё это хакер, бездарный во всём остальном кроме поиска информации и болтовне, и он сам — не самый умный человек, который всего лишь пытается защитить свою семью и не вылететь с работы. Не лучшая команда для спасения мира. Но придётся обойтись. Дженет догадывается про его место работы лишь в общих чертах, однако этого ровно достаточно, чтобы не задавать вопросов. С детства разумная девочка, она знает, что иногда фраза «тебе лучше не знать» и правда значит, что лучше не знать и даже не спрашивать. Поэтому когда только что вернувшийся буквально с того света в её глазах Ник устраивается на её диване в коридоре, подтаскивая к нему журнальный столик, и грохает на него ноутбук, сразу утыкаясь в экран и приглушённо переговариваясь о чём-то с мелким, почти невидимым со стороны наушником, — Дженет не задаёт вопросов. Она просто негромко вздыхает, занимает Энджела уроками, чтобы дядю не отвлекал, и временами сменяет чашки с крепким кофе под рукой брата. Ник старается замечать каждую и заносит их в свой список того, за что он должен Дженет на руках носить. Списку уже очень много лет, и он определённо длиннее экватора Земли. Тем временем Ник даже не думает взять перерыв. Пусть он наконец в чём-то, что можно считать отдалённо надёжном укреплении без опасности, что в каждую секунду по нему откроют огонь, это не повод расслабляться. Он, возможно, остановился физически, но это лишь повод развязать активное действие на поле информации. Вместе с Алекс Ник старается защитить свой ноут от любого чужого вмешательства со стороны — от Дракулы или кого угодно ещё. Параллельно он пытается собрать все осколки собранных данных, найти в них хоть что-то, что могло бы дать подсказку к происходящему вокруг него нонсенсу. Разбирать, кто и в какой момент в этом театре абсурда за что ответственен — настоящая пытка. Лишь к вечеру Ник готов признать, что все добытые им ранее файлы бесполезны. Они полны важной секретной информации о деятельности «Валькнута», да, и в других организациях люди за такие сведения убивать были бы готовы — но Ник так и не находит там ничего про текущую операцию вокруг него. Про какой-то заговор, про уничтожение «Валькнута» или хотя бы про расследования по подозрениям в мятеже там не было ни слова. Сопоставление пунктов тоже особой пользы не приносило — если это правда был единый пазл, а не сотня разных, как начало казаться в процессе попыток, то Ник определённо дальтоник, который в лоб не видит каких-то совпадений. Сорванная миссия, покушение — это ещё с грехом пополам осознать можно. Скорее всего, после этого он и начал по науськиванию Дракулы полностью работать на заговор: убивать именно тех, кто им нужен, доставать именно ту информацию, которая им необходима. Но тогда какова была финальная цель? Как заговора в целом, так и конкретно использования Ника в нём. Почему его не убили сразу при первом же отклонении, быстро, тихо и эффективно? Кто именно следил за квартирой Дженет? Скорее всего кто-то из «Валькнута», бесспорно, но вот только кто именно? Заговорщики или консерваторы? От кого в таком случае её должны были защищать и кому это выгодно? Почему не трогали его собственную квартиру? На секунду Ник представляет себе эту сказочную картину — что на самом деле, пока он во всём этом копается, где-то там главы агентства уже раскрыли заговор или находятся на финальных стадиях его раскрытия, что эта чёрная машина — всего лишь мера предосторожности, предпринятая начальством на всякий случай. Ник знает, что всё это сказки. Как минимум потому, что на секунду у него в голове пролетает и ещё более нереалистичная, более глупая, унизительная и жалкая идея — что всё это может быть беззвучным знаком внимания Дракулы, маленьким комплиментом с его стороны. Может, он всё же был не таким мудаком и захотел защитить хотя бы безвинных родственников Ника, который правда ему помог, что бы там таинственный куратор ни делал. Не дослушивая до конца, Ник отгоняет эту мысль прочь. Она и так успевает проткнуть его сквозной болью навылет, после которой перестаёт помогать уже и кофе. В один момент Дженет вместо нового заряда бодрости приносит ему просто стакан воды и с обеспокоенным выражением лица ставит его сбоку от Ника, именно там, где он не заденет локтем и не скинет случайно на пол, переключаясь между десятком открытых экранов на ноутбуке. — Эй, но я не… — Либо ты прямо сейчас ложишься спать здесь у меня, братец, либо возвращаешься в свою унылую одинокую квартиру и проводишь остаток ночи там, — неожиданно опасно угрожает Джен, пусть голос её при этом и звучит несоответственно мягко и ласково. — Ты выглядишь чуть лучше трупа. — Я должен… — Ты должен не пугать Энджи, — словно точку в разговоре ставит девушка и сама аккуратно закрывает крышку ноутбука брата. — Пока в этом доме главная всё ещё я. Упорство у них похожее, несгибаемое и тихое, а переспорить друг друга никогда не получалось. Тем более что Ник правда не спал два дня, испытал слишком много стресса и впервые за очень, очень долгое время оказался в месте, которое считал безопасным. У него отказывали сразу и тело, и мозг, а всю кожу уже словно бы сковывало противное, дезориентирующее онемение, какое бывало только от крайней степени переутомления. Как до сих пор глаза не закрылись — загадка. — У меня уже весь экран плывёт и распадается на пиксели… — стонет ноющим голосом мексиканка у него в наушнике. — Мерк, она права, хватит, давай продолжим завтра, ну или когда мы там проснёмся, не знаю. — Я это забираю, — убаюкивающим тоном безапелляционно заявляет Дженет, пока её руки тянутся к ноутбуку Ника. — А ты спи. Ник и рад бы, но... Она же ничего не знает. Дженет не знает, что под окнами у неё уже пару дней стоит чёрная машина слежки с тремя секретными агентами и что её брат только что вернулся с работы, где убивал и калечил много своих коллег вместо преступников. Что он успел проникнуться искренними и слишком сильными чувствами к человеку, который врал ему с самого начала. Они с Энджелом не знают ничего. Да и сам Ник знает лишь немногим больше, что только сильнее путает и сбивает с толку. Но Дженет может спокойно спать из-за своего незнания, а он — нет. С этой мыслью Ник отрубается на месте, даже не успев нормально лечь на диване, в неуклюжем полусидячем положении, за которое он точно себя проклянёт завтра. Или когда он там проснётся. Судя по ощущениям — он мог провести без сознания несколько недель подряд в попытке компенсировать весь кошмар и неразбериху последних месяцев. … — …ик. Ник! Ник Уотерс! Давай, живо просыпайся! У вас там что-то происходит! Сознание парит где-то в чёрной пустоте, без тела, но Нику всё равно почему-то больно. Кажется, что у него болит всё и сразу, мерзко ноет в каждой клеточке и фибре души. Это ужасно. Он не хочет просыпаться, хочет спать дальше, тем более вокруг такая приятная темнота. — Агент Меркуцио! А вот это срабатывает, резко и грубо швыряя из размытой дремоты сразу в реальность. — А? Что? Ник осознаёт себя на диване, дома у сестры, поверх него мягкий рыжий плед, а вокруг — ночная темнота, приглушённая разве что огнями фонарей с улицы и световым загрязнением столицы. Всё тело болит, по-прежнему перегруженное. Он, может быть, проспал от силы часов шесть, но ощущается это так, словно прошло пятнадцать минут или меньше. Голова просто раскалывается. — Ты со мной? Слышишь меня, точно? — продолжает зудеть наушник, и Ник усиленно моргает слипающимися глазами, стараясь вытряхнуть из них ощущение песка. — Да, да, Ви, в чём дело… — Я не знаю! Но у вас там, э, люди какие-то. Помнишь слежку в чёрной машине? Там появилась ещё одна. — И что? — непонимающе пытается включить мозг Ник. — Они, ну. Вышли, подходят к первой машине. Может, сам посмотришь? Выгляни из окна, что ли. Ник оглядывается на ближайшее окно коридора. Оно занавешено, на ночь Дженет всегда задвигает шторы. Теперь же, со слежкой за квартирой, Ник невероятно рад этой её привычке. — Это может быть опасно для меня. Говори сама, — приказывает он хакеру, на что та даже не возмущается — сосредоточенно начинает пересказывать. — Там четверо, кажется, и они окружили машину первых. А теперь… Повисает напряжённая пауза. Нику она не нравится. Снаружи не доносится ни звука, как он ни пытается прислушиваться. — Что там? — Не знаю. Но двое упали, — глухо передаёт Алекс. — Чего? — Их чем-то убили или усыпили, я не знаю! Камеры в полумраке хреново транслируют, и угол ужасен. Просто было четверо, теперь двое лежат, а оставшиеся двое осматривают машину… — Больше никого нет? — спрашивает Ник, имея в виду тех троих, что были в первой машине. Ответ Алекс однозначный: — Нет. Вскочив на ноги и игнорируя утроенно вспыхнувшую в голове боль, Ник делает пару шагов туда-сюда, пытаясь собраться с мыслями. Скорее всего, там снаружи сейчас пять трупов и двое оставшихся в живых убийц. Вероятно, все они агенты. Дважды вероятно, все они агенты «Валькнута». Ник давит пальцами на виски, стараясь заглушить боль и сосредоточиться. Он должен что-то сделать. — Ник. Они идут к вам, — тревожно, истерично сообщает Алекс. — Эти двое идут к дому, Ник! — Не паникуй! Я справлюсь, — огрызается он, пока автоматически тянется за пистолетом, с которым он вместе и спал, забыв снять жёсткую кобуру. Военная и агентурная выучка берёт верх, не нуждаясь в разуме для движения. Пока в наушнике шумит частое, напуганное дыхание неопытной Алекс, сам Ник тихими, невесомыми шагами подходит ко входной двери и стратегически прячется в слепой зоне с оружием. Щёлкает курок, хотя он и очень надеется не стрелять посреди ночи в гражданском здании. — Ты уверен? — Алекс ничуть не звучит успокоенно. — Тихо. Ни звука, — уже шёпотом приказывает Ник, потому что предполагает, что через секунду сможет услышать шаги на лестнице снаружи. Он ждёт недолго. Шаги появляются чуть позже, они приближаются, две пары ног в тяжёлых армейских берцах, которые сложно спутать с чем-то иным. Техничные, без лишней спешки, но и без промедлений. Всё ближе и ближе. Ник регулирует дыхание и вжимается в угол с пистолетом на изготовку. Когда шаги останавливаются за входной дверью, то начинаются другие звуки. Замок скрипит, щёлкает, дребезжит, и кажется, что эти люди тоже не хотят шума. Иначе они бы уже попытались просто выломать дверь. Наконец, ручка медленно опускается вниз. Тонкий луч приглушённого света проникает с лестничной клетки, почти ослепительный в темноте квартиры, и он быстро становится шире, пока раскрывается дверь. Первый показавшийся в проёме человек, получает от Ника удар тяжёлой металлической рукояткой пистолета. Он не падает, не сразу, а успевает обернуться, но Ник добавляет к прошлому ещё удар в шею, который должен попасть куда-то в сонную артерию. Ну, он надеется на это. В любом случае, тело почти беззвучно тяжёлым грузом оседает на пол. Второй человек реагирует быстро, подготовленно, обходя тело своего напарника, и так Ник остаётся в честной дуэли один на один. Пистолет ни у него, ни у соперника так и не стреляет, но Ник мгновенно замечает у него в руке блеск ножа. Это плохо. Ник не успевает сам сменить оружие — пистолет у него из рук просто выбивают, а потом теснят в угол почти боксёрским натиском, которому усталый, невыспавшийся агент ничего противопоставить не может. Он пропускает удар за ударом. Ник чувствует, как кровь сочится по рукам из разбитых и, кажется, где-то порезанных костяшек. Лишь в последнюю секунду он успевает заблокировать апперкот, который мог бы легко отправить его в нокаут. Именно тут соперник допускает ошибку — он не контратакует. Наверное, слишком растерялся от неудавшегося удара, который должен был стать последним, и это даёт Нику возможность сделать хоть что-то, хоть как-то переломить действие в свою сторону. Вспоминая юность и беспорядочные уличные стычки, Ник бьётся уже за свою жизнь. За то, что эти люди смели угрожать его близким, спящим в соседней комнате. Все его рёбра одновременно протестующе стонут, но он больше не останавливается, как дикий пёс вырываясь из тупикового угла, где его зажали, и скоро в нокаут оправляется уже противник. Кажется, со сломанным носом, но в темноте Ник так и не смог нормально это разглядеть, только услышал противный хруст костей, когда попал ему куда-то по лицу. Возможно, это была челюсть, совершенно неважно. С новой волной мутящих ощущений Ник болезненно оседает спиной на ближайшую стену. Он чувствует каждый новый синяк на своём теле. Дыхание с хрипами вырывается из лёгких, пока он ищет свой отброшенный пистолет, а затем принимается за поверхностный обыск обоих тел, надеясь забрать всё их оружие. — Ты их убил? Что там происходит, Ник?! — в момент затишья прорывается Алекс. — Не убил, просто вырубил, — с трудом выдавливает Ник, проверяя пульс у первого, под затылком которого уже натекло немного крови, но это приемлемое количество. — Надеюсь, поспят подольше. Пойду свяжу их или вроде того. Может, у них самих есть наручники, такие люди часто их с собой таскают. — А потом? — А потом… — Ник ненадолго останавливается и хмурится в размышлениях. — Помнишь, Дракула говорил про встречу через шесть дней? — Да, ты говорил, это было… Пять дней назад? — неуверенно пытается угадать Алекс, но, кажется, уже и сама понимает, к чему он ведёт. — Шесть, — кивает Ник. — Если я правильно посчитал разницу часовых поясов, это должно быть прямо сейчас. Он должен был, обязан был подумать об этом раньше. Он не должен был засыпать. Если бы не Алекс, которая вовремя его разбудила, то кто знает… — Ты думаешь, это связано, — не как вопрос, а как утверждение говорит девушка. И да, так и есть. Ник хорошо помнит слова Дракулы, хорошо помнит его загадочное «всё закончится». Если он и те, на кого он работал, правда хотели что-то сделать с «Валькнутом», то это надо было делать одновременно и быстро. А значит, скорее всего сейчас многие филиалы и связанные с агентством люди подверглись единомоментному нападению. — Я знаю, куда я должен идти. Алекс, не мешай мне. Он ждёт, что та тут же вмешается, начнёт как-то сопротивляться и попытается либо отговорить, либо задать кучу вопросов, как она обычно это делает. Но хакер не перестаёт его удивлять. — Удачи, Ник. Негромко, без лишних слов. Ник может только признательно кивнуть в ответ, и даже если Алекс его не видит, он знает — она понимает его. Конечно, вытащить два бессознательных тела из квартиры и спустить их по лестнице обратно на улицу оказывается ещё сложнее, чем оглушить обоих. Ник и не надеется, что сможет сделать это незаметно — и как и ожидается, когда он возвращается, то видит сестру. Дженет стоит в конце коридора, между своей комнатой и комнатой Энджи, загораживая дверь к сыну собой. Её широко распахнутые глаза смотрят на пятна уже свернувшейся крови вокруг коврика у входной двери. На удивление, она не кажется слишком шокированной, скорее немного сонной и задумчивой. — Дженет, — окликает он, чтобы она наконец перестала смотреть на пол и посмотрела на него. — Никки. Всё хорошо? — заторможенно спрашивает она, а Ник, как это часто бывает, не может ей врать. — Нет. Но я постараюсь вернуться как можно скорее. Он пытается ободряюще улыбнуться, но знает, что с его побитой рожей это сейчас выглядит ужасно. Ожидаемо, сестра не сильно ему верит и качает головой. — В последний раз ты тоже так говорил. — В этот я не собираюсь даже покидать Лондон, — пытается Ник снова сделать ситуацию лучше, чем она есть на самом деле. — По крайней мере пока. Обещаю, я позвоню тебе, хорошо? Но если кто-то с моей работы придёт и спросит, то я всё ещё мёртв. Он не знает, кто приходил и кто ещё может прийти к Дженет. Он только надеется, что они больше не будут вооружены. Соблазн остаться здесь и просто защищать свою семью невероятно огромен, но Ник не может. Он должен проверить, должен убедиться, что не происходит нечто ужасное. Времени остаётся всё меньше. Утопая в молчании и сомнениях, Дженет смотрит на него своим болезненным сухим взглядом долго, слишком долго, но в конце концов она через силу кивает. — Ладно. Удачи тебе. То же самое, что сказала Алекс несколько минут назад. Ник снова может только кивнуть, едва ли доверяя себе и своему дрожащему голосу. Прежде чем уйти насовсем, закрыв за собой дверь, он оборачивается к сестре, которая уже по-хозяйски присматривается к пятнам наверняка с мыслью, как будет удобнее их стереть. — Передай Энджи, что дядя его очень любит, — Ник сглатывает ком в горле. — И тебя я тоже люблю. На прощание Дженет ему улыбается. Так же, как перед каждой миссией, так же, как и пять месяцев назад. — Я знаю, Никки. Только возвращайся к нам. Больше Ник не даёт себе ни секунды. Он захлопывает дверь, вихрем спускается по лестнице, вылетая на улицу, где над городом уже начинает заниматься ранний рассвет, окрашивая туманно-дымное небо Лондона. В той новой машине, о которой говорила Алекс, он проверяет двоих своих жертв, на большее времени у него нет. Наручники в бардачке у них и правда нашлись, несколько штук, и на двоих вполне хватило. Остальных двоих из этой компании Ник проверяет тоже, как и тех троих из изначальной слежки. Все пятеро мертвы. Трое прямо в своей машине, двое вокруг неё снаружи, прямо на асфальте, и вокруг них есть кровь, но у Ника не хватает времени с ними разбираться. Раз эти следы — не его вина, он и не стремится с ними разбираться, оставляя эту загадку полиции. Лишь на секунду задерживается, чтобы уже почти на чистом рефлексе произнести пару молитв на упокоение душ невиновных. Хотя он и не уверен, есть ли здесь хоть кто-то такой. Уже бодрым шагом удаляясь прочь и выходя на более людные ранним утром улицы, Ник обращается к хакеру. — Алекс. Туда, куда я собираюсь, тебе со мной нельзя. — А? Почему это?! — мгновенно вскидывается девушка, но у Ника сейчас нет сил даже улыбнуться её эмоциям. — Дело нацбезопасности, а ты всё ещё гражданка другой страны, хотя и была бы прекрасным куратором у нас. Но пока это не так — прости. — Он подносит руку к наушнику, обхватывая его снаружи и готовясь отключить. — Да плевать мне на безопасность и на страны, я просто хочу убедиться, что ты, мой друг, не сдохнешь после всего этого! — Помнишь, мы договаривались? — Кажется, что это было вечность назад, и Ник сглатывает от этой мысли. — Напиши мне, куда хочешь. Я отвечу. — Ник! Это нечестно! Я хочу помочь… Он не дослушивает её возгласы. Просто вынимает наушник одним быстрым движением, метко кидает его чуть вперёд, а следующим шагом — давит каблуком обуви до трескающегося пластика и раскалывающихся микросхем, которые скрипят под подошвой. Ник даже не останавливается ради этого, после лишь ускоряя шаг. Он знает, что Алекс может продолжать следить за ним по случайным камерам, которые получится взломать по ходу его движения, но там, куда он направляется, камер нет, и так она быстро его потеряет. Потому что Ник направляется к своему непосредственному месту работы. К штаб-квартире секретного агентства «Валькнут». … На самом деле это не такое уж и большое здание. Точнее, оно кажется таким, но там достаточно места, вокруг и немного на подземных этажах, чтобы разместить большую часть работающих в головном офисе координаторов и ещё отдел разработок с их научными испытательными лабораториями. Ник никогда в них не был, но слышал, что где-то там они должны прятаться. Да и само здание расположено не в каком-то пафосном месте. Это окраина Лондона, промышленный район со старыми фабриками и заброшенными складами, куда люди обычно не ходят ради интереса и развлечений — и общая скучность и безынтересность пейзажа остаётся лучшей защитой в этом случае, чем небольшая охранная армия. Хотя охранная армия здесь тоже есть. Конечно, это условная «армия», но вот в ней Ник успел немного поработать на заре своей жизни в «Валькнуте» — лишь чтобы понять, что такое ему однозначно не нравится, слишком однообразно быть привязанным постоянно к одному месту. Быть активным оперативником намного интереснее (а ещё за это намного больше платят, а заработок тогда был его основной целью). Да даже и сейчас, когда ситуация с финансами уже пару лет как более-менее выправилась, Ник всё равно думает, что вряд ли сменит свою работу на какую угодно другую. Хотя в течение всей этой истории с Дракулой, неоправданными рисками и слишком большими ценами он успел пару раз усомниться в этой идее. Но вот конкретно сейчас… Он приближается к штаб-квартире — и слышит слишком много шума для этого мёртвого обычно района. Крики. Выстрелы. Даже сигнализация и битое стекло. И металлический лязг. Так Ник оказывается посреди бойни. Десятки, нет, сотни людей дерутся на подступах к штаб-квартире, и Ник не хочет думать о том, что все они — агенты «Валькнута», но скорее всего так и есть. Просто заговорщики в один момент открыли неожиданный огонь по своим — или в последний момент консерваторов всё же успел кто-то предупредить о мятеже, и поэтому не все они полегли сразу. Как подсказывает Нику намётанный на такое ещё в армии глаз, сражающихся здесь сейчас примерно поровну, хотя бой идёт уже какое-то время, местами с ближним, местами с дальним оружием. Это значит, что силы должны быть равны и потому есть надежда. Но его личная цель — добраться до самой штаб-квартиры, проверить, как обстоят дела там, и так, стараясь не ввязываться в стычки, Ник пытается пробираться по этому полю уличных боевых действий, скрываясь между старыми зданиями и грудами арматуры, обходя свежие трупы и тяжело раненые тела. Он будто вернулся лет на пятнадцать назад своей жизни, когда впервые после попадания в армию участвовал в настоящем прямом бою. Ник помнит ужас, который испытывал тогда, будучи молодым парнем. Сейчас он уже совсем его не испытывает, но от воспоминаний всё равно проносится холодок по спине. Он проходит пару кварталов, хотя и кажется, что где-то за его спиной стрельба уже начинает затихать — и Ник даже не знает, хорошо это или плохо. Он просто пробирается дальше. В какой-то момент его всё же замечают — сначала задевают случайным огнём, а потом уже прицельным. Ник даже не может сказать, кто именно в него стреляет, «свой» или «чужой», но пожалуй, сейчас это и неважно. Он просто отстреливается в ответ, пока особо удачная пуля не пропадает в руку противника, лишая его возможности продолжать пальбу. Ник не добивает его, но тратит время на перезарядку патронов теми, что он вытащил у ребят, которые следили за домом Дженет, и теми, которые от их убийц. В тот момент, когда он уже собирается двигаться дальше, Ник вдруг слышит, как его зовут. — Меркуцио! Голос хриплый, немного сорванный, кажется незнакомым, и Ник озирается по сторонам с пистолетом на изготовку. Какая-то женщина из-за изрезанного пулями угла здания поблизости машет ему рукой и жестами подзывает к себе. Ник не слишком торопится идти. — Живо ко мне, пока тебя не подстрелили, придурок! Странно, но вот это «придурок» звучит уже почему-то смутно знакомо, и с медленно всплывающими в голове воспоминаниями Ник послушно перебегает в её укрытие, почти не сомневаясь в своём решении. — Пампинея? — спрашивает он, немного задыхаясь и не веря своим глазам. Женщина в возрасте важно кивает, протягивая ему руку, и тогда он вспоминает уже точно. Два или три раза он был на совместных заданиях с агентом Пампинеей, хотя и давно. Она всегда Ника восхищала в первую очередь тем, что была одной из женщин-оперативников, которых в сравнении с мужчинами всегда было меньше. А ещё она была старше и тогда помогала ему с выполнением задания и даже прикрыла как-то раз перед их общим строгим куратором. Ник тогда её и запомнил — и она его, видимо, тоже. Неужели даже такой человек как Пампинея может оказаться на стороне заговорщиков? — Ты разве не умер? — вместо любых других слов вываливает на него женщина. Ник старается не слишком сильно удивляться, ведь он уже слышал нечто подобное совсем недавно от сестры. — А, да, длинная история… — Ты уже почти легенда, парень! — с размаху хлопает его по плечу тяжёлая рука в перчатке. — Все знают тебя как первого человека, которого потерял сам Дракула, а ты, оказывается, просто ненадолго стал «призраком»! Так и знала, что Дракула не может на самом деле допустить смерть своего подопечного. От упоминания такого знакомого позывного всё внутри у Ника словно сжимается. Часть его рефлекторно тянется к наушнику, которого больше нет на месте, чтобы проверить, слышит ли его неприступный куратор. Он не слышит. И это уже давно к лучшему. — Что, серьёзно? — собравшись, недоверчиво хмурится он. Пампинея, вся покрытая пылью, кирпичной стружкой и облетевшей извёсткой, кивает неистово быстро, пока недалеко от них гремят выстрелы и свистят пули. — Ага! У меня было задание с ним почти сразу после, ну и там слухи ходили, знаешь… — она делает какой-то замысловатый жест в воздухе. — Он звучал очень расстроенным. А ты всё это время был жив! Надеюсь, этот парень знает, он так убивался! Дракула? Убивался по нему, пока параллельно продолжал руководить вполне живым Ником? А он и правда отличный актёр. — Всё сложно, — вместо объяснений сжимает зубы Ник и с трудом удерживается от того, чтобы оскалиться, то ли от гнева, то ли от боли. — Не сомневаюсь, — кивает Пампинея, словно не замечая его эмоций. — А что ты здесь делаешь? Ник не видит смысла скрывать от неё правду, раз более опытная оперативница до сих пор его не застрелила. — Пытаюсь добраться до штаб-квартиры. — Чтобы её уничтожить? — угрожающе склоняет голову она. — Что? Нет! — быстро ужасается Ник. — Пампинея, я!.. — Тогда помощь нужна? Она кажется искренней, когда предлагает это, снова слегка улыбаясь. Но Ник даже сам до конца не знает, что именно он собирается делать, когда там окажется, и поэтому тащить за собой в самую горячку бойни ещё кого-то кажется ужасно неправильным. — Нет, я, эм, — он запинается и морщится. — Надеюсь, я сам справлюсь. Спасибо. — Ну ладно, давай. Не помирай снова, Меркуцио! — весело наставляет она его, прежде чем снова вернуться к защите их места работы. — Ты славный парень. Я рада, что ты жив. Не дадим этим уродам разрушить наше агентство, верно? Она не дожидается его ответа, выскакивая из укрытия и бросаясь в сторону ближайших сражающихся агентов, и Ник ловит себя на мысли, что не хочет знать, как она понимает, кто ей враг, а кто союзник. С ещё большим сумбуром в голове и полным непониманием ситуации он сам продвигается дальше в сторону штаб-квартиры, минуя особо яркие очаги уличных боёв и пропуская мимо ушей звуки перестрелок и стоны боли. … Когда он оказывается у входа в штаб-квартиру, то натыкается на подозрительную тишину. Живых не видно, только пара трупов, и на фоне общей вакханалии это настораживает. А Ник всё ещё торопится, да, но тут его внутренний голос просто воет об опасности. Он убеждается в этом, когда с другой улицы выбегает какой-то одинокий агент и без разбору мчится к дверям — у него подкашиваются ноги ещё на подходе, из-за чего он, уже мёртвый, врезается в ступеньки лестницы лицом. Стрелок. Наверняка засел в каком-то из соседних зданий и теперь единственный в этом хаосе следит за неприкосновенностью штаб-квартиры. Отдалённая позиция и сложность обнаружения просто не дают никому времени искать этого стрелка, а пока и беспорядков тут не так много, основная масса ещё сюда не дошла. У Ника времени на его поиски тоже нет. Главное в том, что он почти уверен, что стрелок — консерватор. Что его сейчас без разбору может подстрелить свой же. На секунду Ник задумывается, чувствовали ли что-то подобное все те люди на базах Ближнего Востока, которых он убил по приказу Дракулы. В следующий же момент он собирает все эти мысли в один ком и с холодной яростью давит их под ногой. Хрустят они пронзительнее, чем наушник с возмущённым голосом Алекс. Ник осматривает здания вокруг, пытаясь по звуку и мёртвым телам определить источник выстрелов. Туман и недостаток освещения ранним утром ему совсем не помогают. Самому живой мишенью становиться как-то не хочется, поэтому приходится быть максимально осторожным и ни в коем случае не показываться, передвигаясь крайне осторожно. Если бы он знал заранее — непременно попросил бы у Пампинеи помощи с поиском и обезвреживанием стрелка. Однако сейчас уже поздно, и вряд ли у Ника так уж много других приятных знакомых здесь. Придётся справляться в одиночку. Он выделяет наиболее вероятное здание методом исключения, всё равно здесь их не так много, всего три на выбор. Ник выбирает то, которое занял бы сам, если бы получил приказ простреливать вход в штаб-квартиру. Когда он оказывается ближе, короткими сторонними перебежками, ему даже кажется, что он замечает какое-то шевеление на третьем этаже, который скалится своими пустыми тёмными оконными провалами. Это, конечно, не доказательство, но… Спустя пару секунд гремит серия выстрелов, такая близкая и громкая, что сразу точное направление и не определить. От этого звенит в ушах, бетонные строения вокруг слишком звонко передают эхо со всех сторон сразу. Но потом Ник видит, как из одного из окон третьего этажа дома вниз падает тело человека, даже при смерти не выпускающего из рук винтовку. Вот и мешавший стрелок. Быстрее, чем мысль доходит до мозга, Ник прячется за углом соседнего здания. Убить этого стрелка могли только заговорщики. Если он сейчас высунется — перепадёт пуля и ему, ведь у них явно есть какая-то своя опознавательная система, которой он не соответствует. Но проходит время. Полминуты. Минута. Три. А никто по душу Ника так и не приходит. И тогда он на несколько секунд зажмуривается, взвешивая свои шансы. Стрелка могли убить, чтобы занять его место уже своим человеком и продолжать с выгодной точки бить уже противника. Но в то же время не факт, что заговорщики вооружены так же хорошо, как оставшиеся верными «Валькнуту» агенты, и вряд ли они смогли бы достать откуда-то снайперскую винтовку в нужный момент. А значит… была возможность, что сейчас проход открыт. Ник смеряет взглядом расстояние от своей позиции до нужного ему входа. Там от силы двадцать метров, вряд ли больше. Он мог бы преодолеть это за считанные секунды, и если его реакция лучше реакции потенциального снайпера, то он достигнет цели. А у Ника совсем нет времени разбираться с новым стрелком. Поэтому он вдыхает, выдыхает, мысленно просит прощения у Дженет — и бросается вперёд. Ник никогда не молился за собственную жизнь и не планирует начинать сейчас. Если Бог правда существует, то вряд ли бы он так уж захотел, чтобы такой человек, как Ник, остался топтать его землю, поэтому и смысла в таких просьбах нет. Повезёт — значит, повезёт. Не повезёт — жаль только оставлять семью. Это единственное, что когда-либо волновало Ника. Под ногами скрипит бетонная крошка, в ушах свистит прохладный ветер, в груди сердце колотится на пределе своих возможностей. Пара секунд растягиваются в вечность, пока рывками приближается желанная цель. Раз… Два… Три. Выстрела так и не звучит. Ни одного. Ник не останавливается, не переводит дух, продолжает мчаться вперёд, уже по штаб-квартире. Офисная планировка обступает мгновенно, давит со всех сторон, заставляя острее ощутить, что Ник в самом деле слишком мало спал и слишком много бегал в последнее время. Он начинает задыхаться быстрее, чем раньше, но всё равно не сбавляет шаг. Одиночные выстрелы всё ещё можно услышать то тут, то там, и это яснее всего остального говорит, что некоторые заговорщики всё же проникли в саму штаб-квартиру, ударив в самое сердце агентства. Ник знал об устройстве системы своего места работы не так много, но был уверен, что лондонский офис — главный над всеми другими филиалами. Если с чего-то и правда начинать захват власти, то бить в первую очередь нужно именно сюда. Не раздумывая слишком долго, Ник пробирается по лестницам и коридорам к единственной цели, которая пришла ему на ум и о которой он думал всё это время — он должен убедиться, что высшее начальство в порядке, что до них пока никто не добрался. Временами Ник по пути встречает раненых или даже активно сражающихся, что в довольно тесном офисном здании оказывается задачей ещё более трудной, чем на улице, но благодаря обходным путям и остаткам ловкости и реакции никто так и не мешает ему добраться на нужный этаж. Кажется, кто-то из агентов даже его узнаёт, однако у Ника нет ни времени, ни желания с этим разбираться. Краткие вспышки узнавания на их лицах остаются проигнорированными, пока сам Ник ничем не отвечает, не приглядывается в ответ и не останавливается, даже если слышит раздающиеся ему в спину оклики с собственным позывным. На этаже командования стоит поражающая тишина. Даже звук от немногочисленных стычек внутри здания почти не долетает сюда, и можно услышать каждый шаг и стук паркета под ногами. Ник крепче сжимает руки на пистолете, к которому у него уже заканчивается боезапас. Он только надеется, что тишина тут не обманчивая, как затишье перед бурей, а настоящая, из-за того, что всех важных людей уже эвакуировали. На дверях тут есть скромные латунные таблички, и некоторые из кабинетов Ник узнаёт по позывным их владельцев. Фламель — глава отдела разработки, учёных и технического обслуживания, которых «Валькнут» в силу своей секретности не может нанимать со стороны и вынужден держать постоянный штат собственных научников и вспомогательного персонала вроде врачей. Оссиан — глава отдела координации, людей, которым об агентстве известно больше всех остальных и которые занимаются поддержкой полевой работы, планированием операций и информированием агентов. Любой куратор любого филиала в конце концов подчиняется именно Оссиану, даже если работает на другом конце земли. За двумя этими и многими другими дверями, мимо которых проходит Ник, царит полнейшая тишина, сколько он ни прислушивается, и так он доходит почти до конца этажа, не опуская пистолет. И тогда он вдруг слышит. Тихий шум, такой, что он мог бы принять за отзвук собственных шагов, если бы не был так внимателен и перегружен. Но этот звук точно был чем-то иным. Ник настороженно, как дикий зверь, медленно крутит головой, чтобы лучше поймать источник звука. Где-то впереди. Теперь, когда он продолжает идти, он почти уверен, что это приглушённый разговор, раздающийся из-за толстой стены. На двери табличка — «Макбет». Глава оперативников, которому Ник сам неоднократно относил доклады и к которому его вызывали каждый раз после провальной миссии. Хороший мужик, как Ник его помнил. Вот только звуки из-за его двери исходят такие, будто это крайне напряжённый и нежелательный разговор. Ник не может разобрать слова, но чувствует интонации, и ни одна из двух, что он различает там, не вызывает у него симпатии. Холод и гнев. Размеренность и страх. Ник смотрит на ручку двери, гадая, заперта ли она. Неразборчивый разговор прерывается более громким шумом — если бы пришлось делать ставки, Ник бы сказал, что это был грохот переворачиваемого стула или кресла, и тональности голосов там тут же повышаются, как по команде. Больше не думая, Ник прорывается сквозь незапертую дверь и направляет пистолет в пространство перед собой до того, как понимает, что именно видит. Первые слова, что он отчётливо слышит, звучат одновременно: — Ты не имеешь никакого права!.. — …приговариваетесь к казни. И выстрел. Он оглушителен в таком близком замкнутом пространстве, и Ник на секунду моргает от неожиданности после долгой тишины до этого. Но потом он видит. Всё убранство кабинета проносится мимо его внимания незамеченным, пока единственное, что волнует Ника, — пятно крови на стене сразу за столом посередине комнаты. Он ещё ловит этот момент, когда жизнь постепенно покидает грузного мужчину в возрасте, который неловко, уродливо опускается, покачиваясь и дёргаясь, а потом падает лицом вперёд на стол и лишь после этого сползает под него. На месте, где о столешницу ударилась его голова — кроваво-красная клякса. Пара к той, что остаётся брызгами крови и мозгов на белой, ровной стене позади. Человек, сделавший выстрел, неприязненно хмыкает, когда замечает, что на его рукав попало несколько капель крови. Рукав рубашки такой же белый, как стена, и он педантично пытается оттереть ярко выделяющееся теперь пятно. Он сам никак не сочетается с грязными потёками красного, что он только что оставил, которые продолжают некрасиво расползаться по поверхности и капать на пол. Белая рубашка, чёрный галстук, бежевый пиджак. Более ординарный вид для офисного сотрудника и не придумаешь. Разве что блестящее сталью оружие выделяется на этом удушливом фоне. И теперь ещё пятно чужой крови, которое он безуспешно пытается стряхнуть на пол к остальным. Ник не может объяснить, почему сам до сих пор не выстрелил. Почему он только навёлся на того, кто пару секунд назад убил одного из самых важных во всём «Валькнуте» людей. А потом стрелок поворачивается. Он не вздрагивает от вида агента, безмолвно целящегося ему в голову, совсем нет. Глаза незнакомца лишь слегка моргают в хладнокровном, рассеянном удивлении, пока он покачивает свой пистолет в руках так, словно и не думает о возможности его вновь на кого-то наводить. И вдруг происходит ужасное. В глазах этого парня — в самом деле, он выглядит почти на возраст Ника, может даже младше, — мелькает искра узнавания. Ника парализует страх, когда догадка доходит до его сознания мгновением позже, — и он автоматически делает шаг назад, в коридор из проёма открытой двери, всё ещё не опуская пистолет с последними пулями, словно это хоть как-то может его спасти от кошмарной реальности. Реальности, где перед ним стоит... — Агент Меркуцио, — зовёт ужасающе знакомый голос, исходя из горла убийцы Макбета. — Я надеялся, что первая наша личная встреча произойдёт при иных… Ник не слышит окончания фразы. Он бежит. Не помнит, как развернулся, как выбрал направление, как не споткнулся ни разу ни на одной лестнице и как нашёл в себе силы не оглядываться. Он просто бежит, бессмысленно, даже зная, что его могут найти по одному мановению руки. По одному желанию того, кого раньше он привык лишь слышать бестелесным голосом в своём уставном наушнике. Но теперь у голоса было тело, было лицо — и всё это было раз и навсегда связано с образом полного безразличия убийства, холода пистолетной стали и ярко-алой крови на кипенно-белой стене вместе с гулким стуком падения трупа с простреленной навылет головой. Ник бежал и бежал, как-то выбравшись на улицу, как-то не попав ни под одну пулю — он даже не видел, продолжаются ли ещё бои снаружи, он просто ничего не видел и не слышал, не чувствовал под собой ног, гонимый чем-то неизмеримо большим, чем чувство предательства или страх от зрелища смерти начальства. Возможно, так сдали его измученные нервы. Возможно, так Ник осознал, что его смертный приговор и в самом деле был подписан ещё очень давно. Возможно, он просто впервые увидел того, кого должен был ненавидеть — и не смог этого сделать. Когда оперативник в следующий раз приходит в себя, он свернулся в какой-то лондонской подворотне, в нескольких шагах по соседней улице спешат толпы народа на свои утренние работы, а в руке у него только неспрятанный пистолет с оставшимися пулями и до сих пор возведённым курком, который лишь чудом ни разу во время этого панического бегства не выстрелил. Горло пересохло. Дыхание сбито к чертям. Глаза жгутся так, словно Ник не моргал с того самого момента, как понял, на кого именно нарвался. Образ Дракулы в кабинете мёртвого Макбета отпечатался на его сетчатке так ярко, что он видит его даже сейчас. Он закрывает глаза — и кажется, что сквозь сбитые, беспорядочные звуки шагов толпы он слышит его размеренный, хладнокровный шаг где-то совсем близко. Тот самый, который несёт безразличную смерть агенту Меркуцио за то, что он слишком много знал. Не чувствуя под собой ног и сглатывая вязкую слюну, Ник встаёт и снова бежит. Он не знает куда. Знает лишь то, что если остановится — он умрёт. …