Летучие мыши и Ло

***

Мама плачет из-за папы. Мама врёт ему. Он знает это даже в четыре года. Дети чувствуют ложь кожей, впитывают её, как губка воду. Мама говорит, что всё хорошо, что папа просто уехал надолго, что он скоро вернётся. Но её глаза говорят другое. В них поселилась такая глубокая, тёмная печаль, что маленький мальчик боится в них смотреть. "Мам?" Он входит в комнату бесшумно — он всегда ходит бесшумно, потому что знает: если разбудить маму, когда она спит днём, она будет злиться. Но сейчас она не спит. Она сидит на полу, прислонившись спиной к кровати. Её рука... в ней что-то блестит. Нож. Кухонный нож, которым она режет хлеб. Только сейчас он зачем-то приставлен к её запястью, к тому месту, где под тонкой кожей пульсируют синие жилки. Она смотрит на них, и её лицо... оно чужое. Пустое. Как у куклы, которую он однажды нашёл на помойке. Мальчик замирает. Он не знает, что происходит, но всё его маленькое тело сжимается от ледяного, животного страха. Это неправильно. Это очень, очень неправильно. Женщина поднимает голову. Её взгляд встречается с его взглядом, и в нём происходит что-то страшное. Пустота уходит, сменяясь ужасом. Таким сильным, что мальчик чувствует его физически. Она отдёргивает руку. Нож падает на ковёр с глухим стуком, заглушённым ворсом. Кровь — тонкая, алая полоска — проступает на запястье, но мама не замечает. Она смотрит только на него. — Сыночек... — её голос срывается, хрипит. — Ты... ты не должен был... Она не договаривает. Просто протягивает руки. Мальчик подходит. Медленно, осторожно, как к раненой птице, которую нельзя спугнуть. Он садится рядом, прямо на пол, прижимается к ней, утыкаясь лицом в её тёплый, пахнущий потом и слезами свитер. Она обнимает его, прижимает к себе так сильно, что становится трудно дышать. Её плечи трясутся. — Скажи, что не бросишь меня, — шепчет он в её грудь. Голос тонкий, дрожащий, как натянутая струна. — Пожалуйста. Скажи. Женщина замирает. На мгновение мир останавливается. А потом она гладит его по голове дрожащей рукой и шепчет в ответ: — Никогда. Обещаю. Он знает, что это ложь. Он всегда знает, когда она врёт. Но прямо сейчас ему всё равно. Прямо сейчас ему нужно слышать эти слова. Хотя бы один раз. Хотя бы для того, чтобы продержаться до завтра.

***

Реальность ворвалась в сознание рывком, как удар под дых. Нэжмун распахнул глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а по щекам всё ещё текут горячие, солёные дорожки слёз. Комната была залита серым утренним светом, просачивающимся сквозь узкие окна. Камин давно погас, оставив после себя только запах золы и холода. Он был в покоях Талии. На диване, укрытый тонким шерстяным пледом. И рядом с ним... кто-то был. Нэжмун повернул голову и замер. Дэмиан сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Его голова была запрокинута, глаза закрыты, дыхание ровное и глубокое — он спал. Одна его рука лежала на краю дивана, совсем рядом с рукой Нэжмуна. Не касаясь, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло. Воспоминания минувшей ночи накатили волной. Кошмар. Голос. Слова, которые резали, как ножи. И Дэмиан, который просто пришёл. Который сидел рядом и молчал. Который не ушёл. Нэжмун смотрел на него и чувствовал странное, незнакомое тепло где-то в груди, там, где ещё недавно была только ледяная пустота. Это тепло не отменяло боли. Не отменяло страха. Но оно было. Реальное, осязаемое, как этот утренний свет. Он осторожно пошевелился, пытаясь сесть, и Дэмиан тут же открыл глаза. В них не было сна — только мгновенная, натренированная готовность к опасности, которая сменилась узнаванием и... чем-то ещё. Чем-то мягким, что он тут же попытался спрятать за привычной маской надменности. — Проснулся, — констатировал Дэмиан. Голос у него был хриплый со сна, но он старался звучать как обычно — ровно и уверенно. — Хорошо. Ты... — Он запнулся, явно не зная, как спросить о том, что произошло ночью. Нэжмун смотрел на него. Потом медленно поднял руку и показал жест. Короткий, простой, понятный без слов: «Спасибо.» Дэмиан прочитал. На мгновение его лицо стало совсем не надменным — почти растерянным. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, вероятно, колкое и отстранённое, но вместо этого просто кивнул. Коротко. Почти незаметно. И тогда, без предупреждения, Дэмиан сделал то, чего никогда раньше не делал. Он поднялся с пола и, не спрашивая разрешения, опустился на край дивана рядом с Нэжмуном. Обхватил его руками — неловко, неуклюже, будто делал это впервые в жизни. Прижал к себе, уткнувшись подбородком в макушку. Нэжмун замер, не веря. Тело напряглось на мгновение — рефлексы, вбитые Лигой, требовали защиты, отторжения чужого прикосновения. Но потом что-то внутри отпустило. Он расслабился, позволяя этому случиться. Позволяя себе просто быть. Быть слабым. Быть ребёнком. Быть тем, кого обнимают. Они сидели так несколько минут. Никто не говорил. Дэмиан не задавал вопросов о кошмаре. Не требовал объяснений. Он просто держал его, и этого было достаточно. Когда Дэмиан наконец отстранился, его лицо снова было спокойным, почти невозмутимым. Но в глазах, в самой их глубине, всё ещё теплилось что-то тёплое. — Сегодня у меня нет тренировок, — сказал он, отводя взгляд. — Можем... почитать что-нибудь. Если хочешь. Нэжмун кивнул. Уголки его губ дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. За окном вставало солнце, заливая горы золотым светом. День обещал быть долгим. И впервые за долгое время Нэжмун не боялся того, что он принесёт.

***

Талия вернулась на третий день. Она вошла в свои покои усталая, но довольная — миссия прошла успешно. На ней был дорожный костюм тёмно-зелёного цвета, волосы стянуты в строгий пучок. В руках она держала небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой. Нэжмун сидел за низким столиком, изучая карту военных кампаний Александра Македонского. Дэмиан лежал на диване, делая вид, что читает трактат по стратегии, но на самом деле больше наблюдал за Нэжмуном, чем за страницами. При виде Талии оба подняли головы. — Я вернулась, — сказала она, и в её голосе впервые за долгое время прозвучало что-то похожее на теплоту. — И привезла подарки. Она подошла к Нэжмуну и положила перед ним свёрток. Он развязал бечёвку — внутри оказались три книги. Не старые свитки, не трактаты на древних языках. Настоящие, современные книги в твёрдых переплётах. — «Остров сокровищ», — прочитал Дэмиан через плечо. — «Робинзон Крузо». И... — он прищурился, — «Приключения Тома Сойера». Мать, это же детские книжки. — Именно, — спокойно ответила Талия, снимая дорожный плащ. — Хабиби вы всё ещё дети , вам не помешают и подобные книги . Нэжмун смотрел на книги, не веря своим глазам. Он осторожно провёл пальцами по обложке «Острова сокровищ». Под пальцами была шероховатая бумага, тиснение, тепло — такое простое, такое обычное и такое невероятное здесь, в каменной цитадели. Он поднял взгляд на Талию. В его глазах стояли слёзы — на этот раз не от боли, не от страха. От чего-то другого. Того, чему он не знал названия. Он поднял руки и показал жест, которому научился сам, глядя в старых книгах по этикету: «Спасибо. Очень.» Талия кивнула, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то мягкое, почти материнское. — Ты заслужил их, как Дэмиан. Спустя небольшой разговор между Талией и Дэмианом, она ушла, оставив их вдвоём с книгами. Дэмиан подошёл и сел рядом, заглядывая в «Остров сокровищ». — Глупости, наверное, — пробормотал он, но в его голосе не было насмешки. — Пираты, клады... чушь для детей. Нэжмун улыбнулся — на этот раз по-настоящему. Он открыл книгу на первой странице и начал читать. Медленно, водя пальцем по строкам. Рядом дышал Дэмиан, тихо и ровно. И это было почти счастье.

***

Вечером, когда Дэмиан ушёл к себе, Нэжмун долго сидел у камина, перелистывая страницы «Робинзона Крузо». История человека, выжившего на необитаемом острове, казалась ему чем то знакомой. Голос молчал весь день. Нэжмун чувствовал его присутствие где-то на периферии сознания, но тот не вмешивался, не нашёптывал ядовитых слов. Словно наблюдал. Выжидал. Нэжмун закрыл книгу и посмотрел на огонь.

***

Ночью кошмар вернулся. Снова мама. Снова нож. Снова вопрос, на который она ответила ложью. На этот раз, когда он проснулся в холодном поту на диване, рядом снова был Дэмиан. Он спокойно лежал рядом на диване держа руку Нэжа, и спал. Он пришёл. Опять. Нэжмун смотрел на него, чувствуя, как бешеный стук сердца постепенно успокаивается. Голос молчал. Тени в углах не шевелились. Он осторожно протянул руку и коснулся плеча Дэмиана. Тот мгновенно открыл глаза. — Опять? — спросил он тихо, без упрёка. Только вопрос. Нэжмун кивнул. Дэмиан вздохнул, потёр лицо ладонями, а потом, без лишних слов, приблизился к Нэжу и обнял, уткнувшись в плечо Нэжмуна и закрыл глаза. — Спи, — сказал он. — Я здесь. Нэжмун закрыл глаза. И впервые за долгое время заснул без страха..