«Когда дождь закончится»

Шастун проснулся от громкого стука на кухне. Мама снова что-то кричала. Слова долетали до него сквозь стену, будто острые стрелы. Он лежал в кровати, сжимая одеяло, пытаясь сделать себя меньше, чтобы не слышать. — Ты опять ничего не сделал нормально! — раздалось сверху. — Сколько можно ждать? — добавился голос отца, который, как всегда, был не в себе. Шастун закрыл глаза, чувствуя, как ком в груди растёт с каждой секундой. Дом был пуст, но одновременно заполнен шумом, криками, запахом вчерашнего ужина и тлением сигаретного дыма. Он вспомнил, как утром в университете Попов подошёл к нему с той же лёгкой усмешкой: — Опять в своём мире? — прозвучало в памяти. — Мы тут все уже сдали, а ты всё конспекты штудируешь. Шастун вздохнул. Даже когда Попов ушёл к своим друзьям, смех остался в голове. Но сейчас смех Попова казался мелодией из другой жизни. Главное — давление дома, слова родителей, которые тянули вниз сильнее любого универского шума. Он поднялся, подошёл к кухне. Папа сидел за столом с полупустой бутылкой, голова склонена, взгляд мутный. Мама что-то бубнила, размахивая руками. Шастун почувствовал, как внутри сжимается комок тревоги. Он открыл рот, но слова застряли в горле. Каждый звук родителей был ударом, каждое движение — угрозой, будто он снова и снова делал что-то неправильно. — Может, хоть сегодня нормально позавтракаешь? — тихо промолвил он себе, пытаясь удержаться от слёз. — Ты бы хоть раз смог сделать что-то правильно! — крикнула мама, и всё внутри Шастуна дрогнуло. Он попытался подойти ближе к столу, но сердце забилось слишком быстро. Руки дрожали, дыхание стало учащённым. Ком в груди сдавливал лёгкие, казалось, что воздух не проходит. В глазах потемнело. Шастун сделал несколько глубоких вдохов, но каждый звук в доме превращался в удар, в треск, в хаос. Он отшатнулся назад, прислонился к стене, пытаясь не задохнуться. Всё тело дрожало. Он слышал как биение сердца отдаётся в ушах, а слова родителей смешались в единый громкий рёв. В голове мелькали образы прошлого — слова, взгляды, моменты, когда он ошибался, когда Попов хохотал над ним в школе. Комбинация всего этого почти довела его до панической атаки. Он отпрыгнул к двери, хватаясь за ручку, стараясь просто выбраться наружу. — Всё нормально, — шептал он себе, но голос дрожал. — Всё нормально… — повторял, пытаясь дышать ровно, но ком в груди не уменьшался. Когда он выбежал на улицу, холодный воздух обжег лицо. Каждый вдох был болью, но хотя бы воздух был снаружи. Он медленно шагал к университету, ощущая, как тело всё ещё дрожит. В голове всё смешалось: крики мамы, хриплый голос отца, эхом повторяющийся смех Попова. Он сел на скамью, опустил голову на руки, и попытался выровнять дыхание. Ком в груди постепенно начал ослабевать, но тревога осталась, как тихий шёпот, который не умолкал. Он сжал кулаки, тихо дышал и пытался найти уголок, где хотя бы на минуту сможет почувствовать себя в безопасности. Но эта минута всё откладывалась, словно не существовала. И внутри, где-то глубоко, он мечтал о дне, когда шум смеха и крики уйдут, а он наконец сможет вздохнуть. Шастун сидел на скамейке во дворе университета, холодный ветер обжигал лицо. Сердце всё ещё бешено колотилось после панической атаки. Дыхание было неровным, ком в груди сжимал лёгкие. Он пытался сосредоточиться на дыхании, но мысли снова возвращались к крикам родителей. Он медленно поднялся и направился в аудиторию. Внутри шумно. Преподаватель спрашивал кого-то на форуме, студенты шептались и перешёптывались. — Ну что, вы хоть немного подготовились? — прозвучало голосом лектора, и Шастун почувствовал, как напряжение растёт, будто он снова не справился. Он сжал руки на коленях, стараясь не поднять головы. Попов проходил мимо, бросив короткую фразу: — Серьёзный, как всегда. Шастун не ответил. Он только почувствовал, как сердце снова сжимается. Но теперь смех Попова звучал где-то вдали, почти как фон, а не острый удар. Пары шли одна за другой. Шастун пытался сосредоточиться, делал заметки, но мысли постоянно уносились к дому. Каждое шорох, каждый смех студентов казались слишком громкими, слишком резкими. Он делал глубокие вдохи, пытаясь держаться, но внутри всё ещё трепетало чувство тревоги и усталости. Когда занятия закончились, он медленно собрал вещи и направился домой. Дорога была пустой, холодный воздух облегчал дыхание, но воспоминания о криках и обвинениях дома сжимали грудь. — Опять ничего не получилось… — тихо прошептал он себе, ощущая груз на плечах. Дома всё было так же. Мама ругалась, папа сидел с бутылкой, взгляд мутный и отстранённый. Слова родителей сливались в шум, давящий сильнее, чем любой университетский шум. Шастун опустился на стул, руки сжаты в кулаки. Дыхание постепенно приходило в норму, но усталость не уходила. Он посмотрел в окно на тусклый вечер. Мир за стенами шумел и жил своей жизнью, а он чувствовал себя крошечной точкой среди этого хаоса. Но где-то глубоко внутри мелькнул тихий свет — уголок надежды, который шептал: «Завтра может быть лучше. Завтра есть шанс». Сегодня был тяжёлый день. Но день закончился. И это уже маленькая победа.