Interference

Когерентные волны – это волны, имеющие одинаковые частоты, постоянную раз­ность фаз, а колебания происходят в одной плоскости. Результат суперпозиции волн зависит от того, в каких фазах накладываются друг на друга колебания. Джейс замер колонной растерянной плоти неподалеку от выхода из зала Совета, вцепился пальцами в свисающую с виска падаванскую косичку и бездумно теребил бусины. Спокойные, глубокие голоса магистров до сих пор эхом отдавались в его опустевшей от шока голове – кажется, из-за стресса последних недель он нечаянно отпустил в Силу вообще все мысли и эмоции. Вопреки предложению пожелавшей покинуть Орден мастера Риз, его отказались допускать к рыцарским испытаниям: Совет счел его личные достижения на последних миссиях недостаточными, обучение – фрагментарным и незаконченным, а возраст слишком вопиющим, и Джейс, в целом, с мнением магистров был исключительно согласен, как и полагает приличному падавану двадцати лет от роду. Однако отчего-то, вероятно, огорошенный спокойным и не подлежащим обсуждению решением мастера Риз, так легко от него отказавшейся, он не задумался о том, что же значили собственные сомнения и подтвердивший их Совет для его будущего. Ему назначили нового мастера, и, что удивило Джейса даже больше выдвинутой магистром Хеймердингером кандидатуры, тот вовсе не стал возражать... - Не помешаю? – скупая улыбка оттеняет грубоватый, нехарактерный для Корусанта выговор. Джейс вздрагивает и чуть ли не подпрыгивает, тут же, хмуря брови, сосредоточенно отпускает волнение в Силу и оборачивается к собеседнику. Рыцарь — мастер! — остановившийся за два шага от него в пустом в утренние часы коридоре, из-за плотных одежд цвета космоса кажется росчерком тьмы в сосредоточении Корусантского Храма, но в Силе сияет мягким, спокойным светом. - Нет, мастер Виктор, - тушуется своего порыва падаван, коротко заглядывая в светящиеся золотом глаза и тут же опуская ресницы, - что вы... - Идем, - манит за собой мужчина и разворачивается, демонстрируя блеснувшие в складках тяжелой поглощающей всякий свет ткани рукояти двух световых мечей. Джейс тихо следует за молчаливым джедаем по коридорам в сторону, скорее всего, своего нового дома – апартаментов мастера – и нервно вспоминает храмовые сплетни. У мастера Виктора на поясе два световых меча: фиолетовый и – о, Сила, неужели ему однажды позволят его увидеть?! – красный, ситхский, из которого едва ощутимо истекает сладкий смрад Темной стороны. Всего полтора стандартных года назад ренегат, со скандалом изгнанный из Ордена, вернулся в их ряды с беспрецедентными почестями, и падаваны с юнлингами буквально сошли с ума, читая в голонете статьи о его приключениях и сравнивая с кем-то скопированными официальными отчетами для архивов Храма. История и вправду вышла легендарная: только что посвященный и подающий сдержанные надежды рыцарь был интригой подвергнут подозрению и обвинен в падении во тьму, лишен созданного собственноручно меча и изгнан без шанса на оправдание. Отправившийся на родину во Внешнее кольцо разочарованный бывший джедай в пути был захвачен скрывавшимся от Ордена несколько столетий ситхом, таким образом нашедшим себе нового ученика. Виктор, чье ситхское имя до сих пор содержалось в строжайшем секрете, вернулся к свету и убил учителя в поединке, попутно сам чуть не уйдя в Силу, но помощи не запросил и с Орденом не связался. Он выжил и позже в одиночку уничтожил сети поддержки и самые опасные артефакты ситха, частым гребнем пройдясь по всей Галактике, а с оставшимся и представляющим историческую и технологическую ценность скарбом покойника явился на порог Храма и добровольно сдался в руки стражей. Его возвращение произвело фурор похлеще взрыва сверхновой, магистр Хеймердингер публично и многословно извинился перед бывшим учеником и до сих пор смотрел на него при встрече, подавленно опустив роскошные усы. Было широко известно, что они, вопреки традиции, не общались, и в династию бессмертного йордла прозванный в голонете Вестником Силы джедай вернуться отказался. Джейс тогда каждую свободную от учебы и миссий минуту проводил, зачитываясь передаваемыми из рук в руки датападами с все новыми подробностями: юнлинги и падаваны организовали в Храме целую сеть поиска и проверки сплетен, собрав в итоге как минимум в три раза больше домыслов, чем теоретически могла содержать эта выдающаяся история. Магистр Кирамман, владычица архивов, до сих пор покровительственно хмыкала при виде особенно отличившихся фантазеров – весь собранный пул сплетен в итоге оказался в ее цепких руках. Тем не менее Джейс, следующий за одетым в черную мантию джедаем, до сих пор не знал, что именно из попавших ему в руки слухов было правдой: выглядел завернутый в многочисленные слои плотной ткани Виктор ситхом из ситхов, один из мечей его светился синтетическим красным и истекал тщательно контролируемой тьмой, а вторым он периодически вгонял своих многочисленных фанатов в трепет, в открытом додзё практикуя ката и кинетические толчки из уже сотню лет как никем не освоенного в совершенстве Ваапада, клеймленного слишком темной для джедаев техникой боя. И сиял в Силе – ровным светом человека, этот свет заработавшего подвигом и лишениями, о которых не просил. Конечно, у такого знаменитого на всю Галактику джедая была криффова прорва фанатов, и падаван Талис скромно входил в их число, не ударяясь, впрочем, в крайности: как можно не восхищаться кем-то настолько выдающимся и не мечтать, что его заметят? В падаваны рыцарю постоянно набивалась целая горстка восторженных юнлингов, но тот с ровным прохладным отношением приветствовал каждого и ни одного не выделял, сводя надежды на «нет» и время от времени провоцируя несдержанные истерики вежливыми и неизменными отказами. Джейс никогда не задумывался о том, каково было бы учиться под началом прославленного Вестника, но его собственная мастер с эгоистичной легкостью предоставила ему столь желанную многими возможность это выяснить, и он не знал, стоит ли ему радоваться такому знакомству с кумиром. Виктор оказался куда менее холодным и жестким мастером, чем от него, с учетом прошлого, часто ожидали: усадив Джейса на мягкий футон в просторной и пустоватой главной комнате своих апартаментов, объяснил, что никогда бы не взялся за обучение брызжущего восторгом ребенка, воздвигшего его на пьедестал, ибо ни терпения, ни потенциала для подобного превозмогания в себе не чувствовал. Сила толкала его по пути совершенствования собственных навыков, и он следовал этой тропе, а отказать трем магистрам, просившим за лишившегося мастера парня, просто не нашел духу. Он обещал подхватить и направить Джейса на его пути становления, научить известному и представить специалистам, если сам таковым не являлся, но в душу с нравоучениями поклялся не лезть – не тот у обоих был возраст. Нервно и неуверенно рассмеявшийся этому замечанию Талис получил в ответ спокойную и кривоватую, тоже едва отдающую неуверенностью улыбку и решил, что все, что случается по воле Силы, так или иначе ведет к лучшему. Ученическая связь не окутала одеялом, как при подтверждении статуса с мастером Риз, а легко толкнулась к нему в Силе и будто протянула кисть для рукопожатия. Джейс ответил на деликатность с робким энтузиазмом человека, однажды отвергнутого, и не оказался разочарован. Бойцом его новый мастер оказался просто потрясающим, человеком и собеседником – интересным, а еще был нетерпелив и язвителен до крайности, часто жонглировал цитатами из джедайского и ситхского кодексов, как фразами в юмористическом шоу по Голонету. Виктор, к которому Джейс обращался исключительно по храмовым правилам, называл его падаваном разве что в шутку и в официальной обстановке, в остальное время предпочитая его имя, из-за акцента звучавшее неуловимо по-другому, и в целом производил скорее впечатление старшего товарища и друга, нежели наставника и воспитателя. Магистры, которым Талиса периодически передавали на руки с указанием освоить ту или иную сферу знаний, польщенно хмыкали и никогда не отказывали, что приводило уже несколько неподобающе трепещущего перед авторитетами Талиса в тихий восторг: его мастера признавал каждый, и плевать им обоим было на очевидное давление на чувство вины. К Хеймердингеру Виктор его не отправлял, но Джейс, не беспричинно заинтересованный своим грандмастером, напросился на чаепитие к магистру сам — и застал того вместе с падаваном, о существовании которого, честно говоря, совсем забыл. - Я бы и сам предложил тебе продолжить ученичество, падаван, но этот прохвост, - йордл со сдержанной нежностью смотрит на копающегося во внутренностях дроида мальчишку, - попался мне первым, совершенно неожиданно. Его подтолкнула ко мне сама Сила, не иначе… А ведь так было и с Виктором. Джейс весь обращается в слух, краем глаза замечая плохо скрываемое любопытство чернокожего девятилетки с необычными белыми волосами — при встрече тихо буркнувший свое имя без реверансов положенного приветствия, Экко голову к беседующим не поворачивает, но от неопытности сквозит интересом в Силе так, что это действительно забавно. Хеймердингер усмехается в роскошные усы, но не разочаровывает аудиторию: - Он всегда был нелюдим, твой мастер, и дотошен притом до крайности. Спорил со всем подряд, сомневался, кажется, даже в существовании воздуха, которым дышал, и докапывался до истины пренебрегая всеми правилами и приличиями. Мне удалось привить ему системность, жажду познания обтесать, облечь в приличествующую джедаю форму, однако его скептицизм и ярое стремление к попранию устоев только спрятались, но не исчезли. Гениальный мятежник, тасующий догмы и концепции ловче, чем карточную колоду, но удивительно рьяно избегающий саморефлексии, так и не проявивший склонности к медитациям — так мне казалось, - йордл сокрушенно качает большой головой и приманивает Силой чайник, снова заполняя опустевшие чашки. — Рыцарем стать он не должен был так рано, падаван, но требовал пройти испытания, и я дал согласие, уверенный, что провал испытания духа, на ту рефлексию упирающего, урезонит, станет ему уроком… Но он справился, изумив без исключения каждого члена Совета, избежав обещания после неудачи остаться в падаванах еще на восемь стандартных лет — таков был наш уговор. До сих пор не понимаю, как ему удалось провернуть этот трюк, но результат был зачтен после тщательного изучения. С тревогой давал я распоряжения насчет его миссий, нелюдимость его никуда с взрослением не пропала, но возвращался с успехом твой мастер — рыцарь в неслыханные двадцать два года. И только предвзятость моя, косность Совета и отсутствие открытости к инаковому стали благодатной почвой для подозрений, поселенных тьмой в плодородной почве наших сердец. Джейс слушал и чувствовал на себе тонкую вуаль упомянутого скепсиса: он не знал многого об отношениях своего мастера с другими джедаями, не встречал и не помнил его до триумфального возвращения в ряды Ордена, но нелюдимым Виктора назвать не мог. Он не избегал падавана, с охотой отвечал на вопросы и хоть и нечасто, но начинал разговоры; обращался к мастерам и магистрам без стеснения, был вежлив, хоть и сух. Сомнения и софистика, к которым мастер питал заметную склонность, виделись Джейсу не первыми признаками тьмы в его сердце, но способами восприятия, которые со временем приобретали все больше достоинств и в его собственных глазах. Нахмуривший темные густые брови Экко задумчиво вертел в пальцах мультитул и, очевидно, тоже делал свои выводы из рассказанного. - Я виноват перед ним, мой мальчик, - цепкая когтистая лапка магистра похлопала Джейса по руке и взмахом отправила к задумавшемуся мальчишке блюдо с фруктами и ягодами со стола, - как и все мы, поверившие в интригу Синджеда, не заметившие, что в непонятом и не принятом нами рыцаре с прежней неизменностью сияет свет. Я виноват, и о прощении просить бывшего ученика я не могу, пока сам в себе того не отыскал. И удивился бы, извини он меня раньше, чем сам я на то способен буду. - Он – хороший человек, магистр, - осторожно говорит Джейс, до сих пор плохо представляя, как Виктор чувствует себя в Храме, магистры которого с такой легкостью изгнали его за одно лишь подозрение. - Оттого и прощение его ожидания стоит, и доверие весит много, падаван, - согласно кивает йордл и внимательно смотрит огромными глазами на выкате. – Совет подвел его, так ты не подведи. Одиночество – тоже бремя, и боялся я, что без падавана совсем провалится в себя он. Все почести его заслужены, Джейс Талис, но даже мелкие достижения кажутся значимей, если их есть, с кем разделить. Чужая тяжелая, древняя Сила мягко оглаживает его по волосам на прощание, и у Джейса ком застревает в горле: может, Виктор и не простил своего мастера, не нашел у него понимания, но влияние его явно прослеживается в том, каким человеком – и джедаем – тот стал. А имели ли наставники право хотеть от падаванов большего? И он учился у Виктора быть тем, кого мастер желал в нем видеть – воином, миротворцем, в некоторой мере софистом. Послушно до седьмого пота повторял занудные ката на выносливость, упав без сил, полз в освежитель и выкатывался оттуда на коврик для медитаций, зубрил звездные карты и разбирался в трактовках Кодекса под ироничные подтрунивания, а в свободное время постигал искусство баланса специй в любимом напитке мастера, периодически из шалости бросая лишнюю звездочку гвоздики в теплое молоко. Где именно в объемных складках своей одежды его наставник прятал термокапсулу с, по меньшей мере, галлоном этого приторного напитка, он вычислить так и не смог. Не то, чтобы Джейс хорошо разбирался в том сложном наряде, что Виктор носил ежедневно – вовсе нет. И уж подавно не забирался он под него руками в поисках чего бы то ни было, и не касался тяжелой ткани даже! Но мысли... Мысли испарялись, отпущенные в Силу, как и подобало поступать послушному падавану, полному уважения к своему мастеру.

***

- Как ситхи растят свои кайбер-кристаллы, мастер? – он восторженно прослеживает пальцами грубый дизайн рукояти ситхского меча, боязливо обходя кнопку активации. Искусственно прирученная тьма с тревожаще знакомым отпечатком в Силе цепляет пальцы и толкается в ладонь, зовя, но Джейсу известно: даже активировать клинок он, завороженный чужим светом, никогда не решится. С ногами забравшийся на стул рядом владелец меча внимательно наблюдает за знакомством падавана с Темной стороной, деликатно подстраховывает по связи, концентрируя свою Силу у Джейса в ладонях, вызывая на коже покалывание и жар. Рядом на столе-верстаке, кое-как приткнутом в углу большой комнаты апартаментов, лежат джедайский меч Виктора с редким фиолетовым кристаллом и собственный Джейса – синий. Что бы ни утверждали Кодекс и Совет, одаренного судили по цвету меча, и Виктор, носивший у пояса одновременно символы ярчайшего света и густейшей тьмы, даже без учета собственной непростой истории конформными магистрами воспринимался с настороженностью. - Растят, как обычные искусственные камни, в силовом поле, напитанном энергией Темной стороны до отказа, - немного дергано пожимает плечами Виктор. – Когда процесс запущен, рядом даже стоять противно: давит так, что и Лордам плохо становится. Я, помню, даже набросал из интереса обратный процесс – выращивание светлых кристаллов, вот только по всем параметрам выходило, что ни один искусственный камень такого резонанса не выдержит. Этот датапад где-то в архивах сейчас валяется, наверняка в отделении «не суйся, кретин», если тебе интересно. Джейс кивает в ответ на чужую усмешку: ему интересно, с отделением знаком, доступ у строгой магистра Кирамман вымолен месяцами невинной болтовни и подношением в виде дорогих набуанских сладостей – всю премию после миссии спустил! - Но вот что ты, гений, наворотил с фокусировочными кристаллами, меня интересует прямо сейчас, - задумчиво бормочет Виктор и, дождавшись разрешающего кивка, бережно поднимает его световой меч, красиво изогнув запястье. – Я, совсем не стыдно признаться, тоже так хочу! Сознавайся, падаван, где технику подсмотрел? - Сам догадался, - расплывается в довольной улыбке Талис. – Мастер Риз говорила, что не получится ничего, даже к магистру за ухо таскала, а он только покивал и махнул лапой, мол, за новым кристаллом Силы опять в холод полезу и зад на испытании отморожу... И вышло ведь! Я... Вы хотите увидеть расчёты? Виктор смотрит с понимающим весельем и небрежно постукивает ногтем по эмиттеру: - Спрашиваешь, неси! Сейчас сравним характеристики – ситхский-то меня по протоколу собирать заставили, там несколько другой принцип. Может, чего нового придумаешь, изобретатель. Абсолютно детский восторг бурлит в крови Джейса, и ему совсем не стыдно за то, с какой интенсивностью он полыхает предвкушением в Силе: ему позволят разобрать ситхский меч и показать свои расчёты! Он ведь постоянно выделял время на доработку своего оружия, корпел над кайбер-кристаллом в медитациях и искал в голонете характеристики новых сплавов, а потом тестировал заказанное на восприимчивость к силовой ковке... Мечта, а не день! И Виктор, явно заинтересованный темой не меньше его самого, с таким же восторгом разбирает все три меча и задумчиво тычет грубым, невесть от чего подпаленным пинцетом в разные блоки, вслух сравнивая устройство. Руками не касается и даже концами инструмента обходит светящийся мерным голубым кристалл Силы в гнезде держателя, с почтением относясь к всей той работе, что сознание его падавана проделало для того, чтобы добиться полного слияния – не каждый мастер, как доподлинно известно Джейсу, столь щепитилен. - Ничего страшного, - качает он головой с привычно щелкающей по скуле косичкой, мысли об избавлении от которой с каждым днем доставляют все меньше ярких эмоций предвкушения и все больше сожалений, - мастер Риз проверяла мою работу и много раз брала его в руки... Жесткая складка у тонких губ и пронзительный взгляд золотых глаз заставляют его осечься: - Надеюсь, спросив твоего разрешения и скрывшись в Силе? – грубость акцента удивительно четкая, такая, что пробирает до основания позвоночника, и отнюдь не из страха перед мастером. – Напитанный кайбер-кристалл содержит отголоски твоего сознания и твой отпечаток в Силе, Джейс, и просто так взять его в руки – все равно, что вырвать право на доверие силой. Это, по меньшей мере, грубость. - Прошу прощения, - Талис с пересохшим горлом отвечает на отповедь в сторону давно покинувшего их человека. – Но я доверяю вам, мастер. У вас есть мое разрешение его касаться. Сказать иначе – продемонстрировать скрытность, которой между ними из-за все сильнее склоняющегося к приватности некоторых своих мыслей Джейса и без того слишком много, куда больше, чем ему самому хотелось бы. Он уж точно не думал ни о чем неподобающем, когда медитировал над кайбер-кристаллом, как минимум потому, что делал это всегда в одиночестве и... Часто, расслабленным после «сеанса» в освежителе. Ох, Сила, теперь ему неловко. - Благодарю, - ему достается долгий, внимательный взгляд и легкое благодарное прикосновение в Силе, но мастер так и не делает попытки вынуть голубой кайбер-кристалл из держателя. Джейс не уверен, разочарован ли он.

***

Поединками мастер балует его нечасто, но Джейс воспринимает каждый особенным подарком, символом признания его прогресса. Виктор, в первые же дни своего мастерства потребовавший от падавана демонстрации умений, фыркнул на заявившего о собственной склонности к Джем Со парня и посоветовал сделать упор на шестую форму, Нииман, вместо пятой. Перспектива овладеть одной из самых продвинутых форм боя, а после освоить еще и легендарный Джар-Кай на двух мечах, Джейса не напугала: он почувствовал только азарт. Но обещанное ему мастерство шестой формы значило, что Виктор ждал от него особых успехов в составлявших его других четырех. Куда тут просить обучить его Ваападу – иногда они тасовали стили боя так часто, что сами забывали, который отрабатывают: - Да ты, должно быть, смеешься надо мной, падаван, - ухмыляется скинувший плащ и верхнюю плотную тунику Виктор, с небрежной грацией отбивая его выпад. – Если это – твоя лучшая демонстрация Джем Со, то о каких новых техниках может идти речь? Опять на силовые нарываешься, кругов на пять вокруг Храма в утяжелителях, не меньше! - Вы ошиблись, мастер, - пыхтит разгоряченный и раздевшийся по пояс Джейс, смаргивая заливающий глаза пот и досадуя, что устроить подножку так удачно открытой в стойке правой ноге не выйдет без опасения сломать собственные кости о дюрасталевый протез, - ведь сегодня мы практикуем Соресу! Гудящий на слабой мощности конец светового меча опаляет кожу в опасной близости от виска, но он уворачивается, пользуясь несовпадением их габаритов и принципиальным различием в пластике. Щеки уже болят от улыбки – спарринги и пикировки он обожал куда больше зубрежки и отягощенных собственной скрытностью совместных медитаций. Полноценное ката Ваапада мгновенно сбивает с Джейса спесь, вынуждая уйти в глухую оборону в точности по канонам упомянутого Соресу, которое до сих пор довольно средне ему удавалось. - Так-то лучше, и не отвлекайся, падаван, - насмешливо фыркает Виктор, и, он готов поклясться, кто-то из просочившихся сквозь двери наблюдателей восторженно пищит. – Если я случайно укорочу тебе прическу, Совет не зачтет это посвящением в рыцари. Еще раз! Несмотря на по-прежнему – почти пять лет прошло, сколько уже можно! – следующую за его мастером по пятам группу обожателей, Виктор никогда не отвлекается от обещанного Джейсу занятия, было оно спаррингом, медитацией в Саду тысячи фонтанов или изучением архивов перед предстоящей миссией. Мастер Риз, несмотря на оборванную ученическую связь, никогда не уйдет из его памяти, но Виктор стал тем, кому Джейс однажды с полным гордости и почитания сердцем вручит унизанную бусинами тонкую черную косичку. Он бы ему и многое другое вручил с куда менее приличными чувствами, вот только эти эмоции, которые уже и Сила не согласна принимать в таких беспрецедентных количествах, хранились за прочно удерживаемыми ментальными щитами, что время от времени вызывало у его мастера беспокойство и осторожные, участливые расспросы. - Я не смею порицать твою тягу к приватности, Джейс, - каждое звучание его имени с этим акцентом проливалось патокой на сердце, - а не похвалить уровень твоей защиты и вовсе было бы преступно для мастера. Ты неизменно радуешь меня, падаван, но и беспокоишь тоже – совместные медитации все же предполагают несколько иной уровень погружения, а у меня уже голова болит биться о твой блок. Виктор смотрит одновременно сочувственно и настороженно, как на вынуждаемого к откровенности равного, а баюкающий чайную чашку Джейс прячет за почтительным наклоном головы пылающие щеки, благодаря Силу за смуглый тон кожи, на котором не так явно заметен румянец: за его стоящим похвалы мастера щитом прячутся начинающиеся похожим образом разговоры, вот только в них Талис одет разве что в бусины на свисающей с виска падаванской косичке. Влюбиться в Виктора до звезд перед глазами оказалось удивительно легко, кажется, Джейс, сам того не зная, балансировал на пороге этого чувства еще только зачитываясь историей Вестника Силы на просторах голонета. А получив легендарного джедая в мастера во взрослом возрасте, и, помимо спаррингов и неизменно вызывающей тепло на душе связи, начав делить с ним весьма скромные по корусантским меркам апартаменты из трех комнат, две из которых скорее напоминали чуланы с претензией, он внезапно для себя окунулся во второй пубертат. К счастью, после двух проведенных на какой-то ледяной луне лет, Виктор постоянно мерз, и наслоенные друг на друга туники и наглухо закрытые плотные черные мантии мастера, столь яро ненавидимые большинством его отнюдь не тайных воздыхателей, для Талиса превратились в благословенную преграду между ним и полным безумием. К сожалению, спал Виктор отнюдь не в столь же закрытой одежде, и поздние вечерние и ранние утренние часы в их квартирке в Храме были сладкой пыткой для не знающего куда себя деть Джейса: взгляд прикипал то к узким бедрам мастера с висящими на них тонкими хлопковыми брюками, то к развороту жилистых сильных плеч под такой же тонкой нижней туникой и проглядывающим в вырезе ключицам, а уж когда его жадные глаза поднимались к бледной шее мастера, скользили по очерченной челюсти и острым скулам, тянулись к губам... Решительно невыносимо, а частота использования им освежителя попирала любое понимание о необходимой гигиене. Но хуже всего были непредставительские и откровенно тайные миссии, когда им выпадал не такой уж большой шаттл или место для ночлега оказывалось ограниченным, и Джейс мог наблюдать за спящим в шаге от него наставником. Лежать без сна, боясь потревожить мастера, и часами смотреть на его обрамленное мягкими вьющимися волосами лицо, россыпь темных родинок на гладкой бледной коже и маняще приоткрытые губы. Стараться не размышлять о том, кто кроме него имел счастье наблюдать мастера спокойно спящим рядом, когда и почему. Испуганный возможностью выдать свои желания, за наглухо поднятыми в сознании щитами Джейс мечтал найти внутри силы прижаться к стройному телу, обнять и поделиться теплом, которым он сам полыхает, как печь, легко прикоснуться к губам и принять сонное движение за ответный поцелуй... Морщился от отвращения к неподобающим мыслям и мечтал найти силы отпустить извращенные фантазии и не вспоминать об этом больше никогда, быть мастеру другом и братом без нежелательного для джедая подтекста, от нужды в котором уже столько лет изнывают его тело и душа. Джейс мужал, становился сильнее и искуснее, а самые сокровенные мечты его так и оставались безвестными и безответными.