Interference

Если разность хода волн равна нечетному числу полуволн, то в точке наложения этих волн образуется интерференционный минимум. Падаван Талис одновременно восхищен Советом, выславшим их с мастером на представительскую миссию в эту одержимую роскошью и жестокостью систему, и возмущен принятым решением. С другой стороны, это приключение подходило к концу, и он даже получил возможность в очередной раз проверить свои навыки боя вне Храма: возможность, к счастью, выпадала редко – слава Вестника Силы шла перед ним огромными шагами, и желающие связываться с бывшим ситхом обычно оказывались ничем не выдающимися идиотами. - Должна признаться, когда этот человек с такой легкостью выставил тебя против лучшего воина матери, я почти испугалась, - обольстительная улыбка сияет над позолоченной кромкой бокала с густым, как кровь, вином, и Джейс невольно приосанивается, – но ты оказался приятным сюрпризом, джедай. - Благодарю, ваше высочество, - приязненный поклон позволяет спрятать короткий взгляд, брошенный в толпу разодетых гостей в поисках темных одежд без всяких украшений. – И тот, кто позволил мне участвовать в состязании, оказал мне большую честь признанием моих умений перед высшим светом вашей системы. - Ах да, ваш наставник, - хитрый наклон головы выдает в дочери клана Медарда безупречное аристократическое воспитание, но ее безразличие к насилию и даже восхищение кровопролитием настораживают. – Нас представили прямо на трибуне... Интересный человек. Политические и светские тонкости не давались Джейсу даже на том уровне, который его мастер считал приемлемым. Талис гадал про себя, было ли оставление его в столь искусной словесно компании насмешкой, побуждением к тренировке или спасением от куда более неприятной беседы с во всех смыслах устрашающей правительницей Ноксуса и ее советниками. - Не уверен, что распознал подтекст, - он безоружно улыбается, в который раз решив довериться собственному обаянию простого парня, как его со смехом характеризовал Виктор, - но, безусловно, сам подобрал бы мастеру похожую характеристику. Я горд возможностью обучаться именно у него. - Вестник Силы, конечно... Но вы и сами умеете немало, - изящная ладонь кокетливо накрывает его грудь и коротко царапает золотыми ногтями бежевый лен джедайской робы. – Разве что стиль мне не по душе. Я понимаю тягу вашей организации к униформе, но, между нами, Джейс... – он послушно наклоняет голову, позволяя потянувшейся женщине приподняться на носки и прошептать продолжение фразы ему на ухо, - я предпочла бы видеть вас в белом. Она отстраняется, взмахивает ресницами, сияет в золоте и свете обстановки яркими зелеными глазами, и Талис одновременно очарован и хочет сбежать: на него редко столь очевидно охотились. Нервно подергав ученическую связь в Силе и получив ответ, прошедшийся по скованной осанке легким, ободряющим поглаживанием, пославшим волну мурашек вдоль позвоночника, он пожалел, что не настоял на постоянном присутствии рядом с мастером. Виктор, получасом позже перехватывающий заскучавшего падавана возле стола с фуршетом, разве что не смеется в голос: - Ты совершенно беззащитен перед агрессивным флиртом, друг мой, - несмотря на внешнюю собранность и опрятность одежды, глаза мастера сверкают легким привлекательным опьянением, а жесты расслаблены и чуть шире обычного. – Мне стоит заняться оттачиванием твоих навыков? Джейс, мысленно заменив в произошедшей сцене Мэл Медарду на Виктора, едва успел захлопнуть сознание, чтобы не проорать в Силе о том, насколько подобный сценарий был бы для него предпочтителен. Пообещав себе насладиться фантазией об агрессивно флиртующем с ним мастере, одетом в одну лишь возмутительно тонкую пижаму, прежде, чем выпустить очередную порцию неподобающего возбуждения в Силу, он собирается с духом и даже отвечает на подтрунивание кривоватой улыбкой. - Я не откажусь от любого урока, который вы решите мне преподать, мастер. - Гм, - коротко метнувшиеся наверх и тут же опавшие брови джедая были единственной реакцией на его осторожный ответ, - разумеется, падаван. Урок первый: ненаследную принцессу не стоит бросать в одиночестве; это хоть и не ведет к дипломатическому скандалу, но попросту бестактно. Хотя, если позволишь мне судить по взглядам, которые она бросает на тебя до сих пор, я выскажу сомнение в том, что чуть позже у нее не окажется ключа от любезно предоставленных тебе покоев. Испуганный звук, вырывающийся из его груди против воли, недостоин взрослого мужчины, которым Джейс последние годы склонен себя считать. - Развлекайся, великий воин, - хмыкает джедай, невесомо толкая его в плечо рукой с зажатым в ней бокалом чего-то явно более крепкого, чем густое ноксианское вино, - только не проспи время отлета! Он сжимает руки в кулаки, глядя на мастера, удаляющегося танцующей походкой тренированного бойца, и сдерживает желание предложить мужчине провести эту ночь вдвоем на корабле. Сбросившая туфли и устроившаяся рядом с ним на широкой кровати Мэл Медарда совсем не аристократично хихикает, прикрывая лицо предплечьем и расплескивая терпкие винные капли по расшитому покрывалу. - Он действительно так и сказал? О, духи, я бы тоже сгорела от смущения! – она прикрывает узкими ладонями лицо и смеется снова, даже не обращая внимания на то, как Джейс подхватывает выскальзывающий из пальцев хрупкий бокал. – Знаешь, это действительно странно, но то, что я с легкостью выслушала бы от матери, я не смогла бы вынести от брата... Мы действительно с ним очень близки, Джейс, я понимаю. Спокойно и немного сочувствующе улыбающийся принцессе Талис не убирает руку из-под нежно накрывшей ее ладони и про себя надеется, что Мэл понимает его не слишком хорошо: он хоть и не осведомлен о таких тонкостях нравов Ноксуса, но что-то подсказывает, что подобная тяга однозначно порицается и здесь. Едва успев отнять от лица бокал, из которого допивает два оставшихся глотка, он вздрагивает, чувствуя прижимающиеся к нему губы: он расслабился за пару часов беспечной болтовни и поверил, что принцессе попросту одиноко в однообразной компании, забыл о предупреждении Виктора. Мэл мягко настаивает, и он разрешает себе ответить на действительно приятный поцелуй, зная, что не позволит им зайти дальше несмотря на то, что находит ее привлекательной, и то, что уже очень давно к нему никто так не прикасался. Он жаждет поцелуев другого человека, в Силе инстинктивно тянется к нему через стены и тут же обрывает себя, ревностно подумав, что у мастера тоже может быть компания на вечер – и он, в отличие от поглощенного чувствами Джейса, не обременен неподобающей для джедая привязанностью. - Тебе стоит сказать ему, - тихо шепчет Мэл прямо в его губы, оглаживая скулу и легко цепляя пальцами бусины на падаванской косичке; Джейс замирает каменным изваянием, и она так же тихо шикает, целует его, неподвижного, снова. – Я никому не скажу, джедай, не бойся. Из огромного клубка ноксианских змей тебе попалась неядовитая. - Я не понимаю, о чем ты, - сухо отвечает он, отстраняя ее руку. - Конечно, - ему достается еще один поцелуй, на вкус вместо вина отдающий утешением. – Спокойной ночи.

***

После успешной миссии в Ноксусе тяга Джейса становится еще хуже: ткнутый носом в спокойное отношение мастера к ни к чему не обязывающим связям, он обращает особенное внимание на график Виктора, который, конечно, не всегда находится рядом с падаваном и уделяет время, как Талис ранее полагал, собственным тренировкам и исследованиям. Однако теперь он тщательно выслеживает, не оказывает ли кто-то в Храме или за его пределами Виктору особого расположения, не выходит ли его мастер в ангары за спидером и не посещает ли сомнительные заведения, где благодаря одной только своей внешности точно не узнает ни в чем отказа... Джейсу хватает сознательности для понимания – он не имеет права на ревность, но джедай не отыскивает в себе достаточно воли ни для того, чтобы проанализировать, ни чтобы даже забыть о ней, трусливо выпустив в Силу. На его настороженные реакции Виктор только поднимает брови, но никак не демонстрирует недовольства и привычный график не меняет: все так же дразнится, выигрывая у Джейса поединки в додзё, и уважительно кивает с тихой гордостью в глазах, когда проиграть случается ему; все с тем же энтузиазмом возвращается к обсуждению характеристик световых мечей и сыплет перекрученными трактовками Кодекса... Ничего не изменилось, но успокоиться у падавана никак не выходит. - Мастер, а... Ой, - он врывается в их апартаменты почти на бегу, решив прервать собственный сеанс штудирования современных трактовок первых уставов Храма, и ошалело замирает, глядя на сидящего на футоне с задранной штаниной мужчину, в окружении инструментов и крошечных деталей массирующего оголенное бедро над наполовину разобранным протезом. – Я прошу прощения... - Если нечто вырвало тебя из обители магистра Кирамман раньше обещанного времени, то оно достаточно важно, чтобы прервать мой сеанс техобслуживания, - криво и натянуто улыбается Виктор, взмахивая рукой в приглашающем жесте. Джейс на негнущихся ногах подходит ближе и неуклюже падает на футон в двух шагах от наставника, неотрывно глядя не на впервые при нем обнаженные внутренности собственноручно собранного мастером протеза, а на покрасневшую от интенсивного массажа кожу бедра с россыпью крошечных родинок. Отчего-то он думал, что протез Виктора не достигает коленного сустава – Джейс никогда прежде не видел больше, чем выглядывающая из длинной штанины дюрасталевая стопа. - Как бы уродливо это ни выглядело, я им горжусь, - хрипло и будто нехотя комментирует увиденное Виктор. – До сих пор благодарен ублюдку, так удачно решившему продемонстрировать мне «ущербность первичной плоти» не в проклятом снегу, а в тепле своей лаборатории... Самая жуткая и одновременно захватывающая часть сплетен о Вестнике – этот протез и история его создания. Джейс был в абсолютном ужасе и восхищении от человека, который, лишившись ноги и чуть не умерев в битве с навязанным учителем, смог собрать и вживить себе высокотехнологичную замену. То, что он до сих пор занимался доработкой, должно было прийти ему в голову куда раньше – еще после жаркого обсуждения достоинств и недостатков составляющих световых мечей. Его мастер был заворожен технологией ничуть не меньше самого Талиса, но к космическому транспорту относился с прохладцей бывалого утилитариста, ограничившись навыками пилотирования и базового ремонта. - Это не уродливо, - поспешно перебивает Талис, чувствующий, что, застав мастера в уязвимом положении, вынуждает к откровенности на темы, которые Виктор предпочитал не поднимать. – Мне жаль, что вам пришлось это пережить, мастер, но то, что вы сделали, достойно восхищения. Вот только я думал, что обслуживанием занимаются целители... - Бакта и упорство спасают жизни, падаван, - криво улыбается по-прежнему не смотрящий на него Виктор. – Так что у тебя стряслось? Все его вопросы кажутся такими неважными перед этой картиной: как же проста и безоблачна жизнь Талиса, если он собирается донимать человека с настолько тяжелой предысторией вопросами о привязанности, которую не находит в себе сил отпустить? Виктор, сцепив зубы, выжил и вышел победителем там, где его никудышный падаван наверняка забился бы в угол и взвыл от паники. - Еще немного, и я отправлю тебя к целителю разума, - угроза настолько проницательна и серьезна, что он моментально вскидывает глаза. – Кто так оттоптался по твоей самооценке? «Природа» – мысленно вздыхает Талис, помотав головой. Виктор вряд ли бы понял проблемы пухлого и неуклюжего ребенка, который чуть с ума не сошел, приспосабливаясь к скачкообразно вытягивающемуся росту, и постоянно хотел есть куда больше остальных. Конечно, его дразнили, но это такая глупость... Тем не менее, он до сих пор иногда недоверчиво вглядывается в зеркало освежителя и подумывает уточнить, не привирает ли оно из жалости. - Я в порядке, просто сожалею, что помешал, - оправдывается Джейс. – Вы знаете, что я изучаю трактовки Кодекса и историю Храма, и, конечно, некоторые разделы остались почти неизменными, однако большинство... - Юлишь, - рублено прекращает поток сознания мастер, протирая смазанной тканью сочленения приводов там, где когда-то была его икроножная мышца. - Третий принцип Кодекса повторяет первый, - на выдохе произносит Джейс, - и мы воспринимаем это как запрет на привязанности, но четвертый говорит о гармонии и любви... - Быстро же принцесса Ноксуса склонила тебя к кореллианской секте, - рука Виктора замирает на несколько секунд и продолжает размеренное движение. - Дело не в Мэл, - он кривится – даже ненамеренно лгать мастеру нет ни малейшего желания, - точнее, мы... У нас ничего не было. Мы только говорили, в том числе и о... - Ключ к разгадке этого противоречия находится в самодостаточности, Джейс, и в бесстрастности суждений, - вздохнув, Виктор прикрывает кожухом внутренности механизма и запрокидывает голову, прикрывая глаза. – Сила, я чувствую себя лицемером! - О чем вы? – быстро спрашивает Талис, заранее страшась ответа – имени. Короткий кивок отправляет его послушно готовить напитки, пока Виктор на футоне заканчивает работу и собирает инструменты в специальный ящик. - Как и многие, я вырос в Храме и почти не помню жизни до, - медленно произносит мастер, убрав звякнувший набор под верстак. – Я отчего-то знал, что стану джедаем, и участь служащего вспомогательных корпусов всегда была для меня пустой угрозой... Магистр выбрал меня в падаваны до одиннадцатилетия, я делал успехи и был посвящен молодым, верил, что проведу около десятилетия рыцарем где-нибудь в Среднем кольце и, может, потом меня посетит желание взять падавана... И тут это обвинение, ублюдок-муун с его разъедающими мозг проповедями о величии темной стороны... Я потерял все, Джейс, и ситхом становиться хотел куда меньше, чем джедаем. Тогда мне и открылась главная истина: без мотивации любой разумный представляет из себя всего лишь бесполезный кусок плоти. Я учился у Синджеда, как одержимый, пренебрегая сном и отдыхом, потому что нуждался в способе убить его, что в целом, как оказалось, считается нормальной и даже одобряемой мотивацией для любого аппрентиса, но этот ситх зачем-то выбрал не зеленого падавана или мальчишку с заброшенной планеты, а корусантского рыцаря, и жестоко просчитался. Я добился своего и выжил, но знал, что без виры Совет не примет меня обратно несмотря на все доказательства, и потратил время, собирая все, что не было необходимости уничтожить, заморозил голову неудавшегося учителя и швырнул в ноги Хеймердингеру, едва сдержавшись, чтобы не плюнуть – до сих пор не уверен, в кого именно... Джейс стоял, вцепившись в столешницу над заваривающимся чаем, вслушиваясь в неприкрытую злобу тона мастера и чувствуя тихий призрак тьмы за спиной. - Я не упал во тьму, падаван, я нашел ее в себе под четким руководством, - прозвучавшая усмешка горчит на языке, - и я не вернулся к свету, а всего лишь уничтожил источник необходимости его прятать. Он всегда был со мной так же, как и убежденность – не джедаем я отчего-то не существую. Разумные и их трактовки, какими бы древними они ни были, уступают в важности единственному, что по-настоящему имеет значение: Силе в тебе и вокруг тебя. В отличие от нас, смертных и условно смертных, Сила бесстрастна и неделима, но мы ввиду своей ограниченности способны выбрать лишь ту ее часть, что нас не разрушает, и потому, наверное, назвали светом – тем, без чего не мыслим существования, хотя, на самом деле, в этом тоже много иронии... Кодексы джедаев и ситхов все равно что правила техники безопасности – написаны кровью и безумием, и оттого действительно важны, однако не обходятся без нюансов, отсюда и множество трактовок, изменяющихся с течением времени. Джедай, в самом деле, куда более тонкое понятие, нежели чувствительный к силе разумный, склонный к светлой стороне: тут тебе и иерархия, и обязательные этапы обучения, и световой меч... Про ситхов, уж извини, знаю меньше – как я и сказал, вникал сугубо в необходимое, - Джейс нервно фыркает с мастером в унисон и оборачивается, глядя в золотые без признака кровавой желтизны глаза. – Вот тебе моя сомнительная мудрость, падаван, раз уж тебе хватило ума или безрассудства о ней попросить: чувствуешь, что не сможешь остаться джедаем, совершив тот или иной поступок, даже если он разрешен всеми возможными трактовками Кодекса от времен создания вселенной? Значит, не твой это путь к свету, не твое деяние. А сможешь остаться джедаем, но Кодекс запрещает – так делай, только тихо, и сперва обложись всеобще одобряемыми достижениями, так сказать, во избежание. - Сначала ты работаешь на репутацию, потом – она на тебя, - цитирует Талис любимую присказку магистра Кирамман. - Смертельно точно, - кривит губы Виктор, принимая чашку со сладким молоком и с наслаждением вдыхая терпкий запах. – Но учти: при случае я буду все отрицать. Чаепитие и скромная, собранная из остатков всего подряд трапеза проходят в тишине, в запахе специй и технической смазки, с фантомным привкусом тьмы, притаившейся в каждом выборе, на языке. Джейс жалеет, что вынудил мастера на откровенность, даже думает извиниться, но не может найти в себе искреннего по заветам магистра Хеймердингера раскаяния – он рад чувству близости, прокатившемуся волной по связи, и хоть и встряской, но достигнутого понимания. Подумав, он тянется к Виктору в Силе, пытаясь подарить крепкое объятие так, как не решился бы прикоснуться физически, и чувствует легкую вспышку удивления и признательности в ответ. За держащимися несмотря на требующий открытости момент щитами в сознании тихо бьется тревожная, но сладкая мысль: сможет ли он остаться джедаем, приняв в себе привязанность к мастеру и прекратив попытки изгнать ее вопреки собственным желаниям только потому, что его обязывает Кодекс? Привязанность – он до сих пор прячется за этим словом даже от самого себя. - Я завидую вашему внутреннему компасу, мастер, - признается он, отставляя пустую чашку. - Я завидую твоей способности неделями дышать архивной пылью ради поиска лазейки в Кодексе, падаван, - фыркает оттаявший Виктор и косо смотрит на него. – Итак, я могу рассчитывать однажды услышать подробности? - Однажды, - еле слышно соглашается Джейс. - Куплю на этот знаменательный случай бутылку чего-нибудь особенного, - спокойно кивает джедай, - и, зная тебя, пригодного к десятилетиям выдержки. - Тогда уж выпивка с меня, - хмыкает падаван и млеет от понимающей и благодарной полуулыбки на бледном лице.

***

После разговора, который, казалось, должен был помочь Джейсу примириться с собственными желаниями и найти способ разрешить внутренний конфликт, необходимые джедаю самодостаточность и бесстрастность лишь отдалились. Волевым усилием падаван выделил для медитаций время втрое больше обычного, загоняя себя в поисках внутренней гармонии в дальнем уголке Сада тысячи фонтанов. Он жаждал безусловно невозможного: не просто близости, но полноценной связи с человеком, который также не был свободен в рамках собственного пути – не просто другим джедаем, но своим мастером. Джейс хмурился, но, иногда до полного онемения каждой мышцы тренированного тела, упорно расчищал тот самый потаенный угол сознания за всеми возможными щитами, где годами копились непотребные падавану эмоции, свернутые неопрятным комом, как грязное белье. Осознав, что не способен отпустить надежду, не услышав отказа, он тщательно очищал собственные чувства от лишней шелухи страхов и фантазий, оголяя истинные порывы, обращаясь к Силе в поисках ответов – имеет ли право хранить внутри то, что за давностью ощущалось неотделимой частью. Скрывать истинные эмоции в Силе становилось сложнее с каждой последующей медитацией, не тянуться к мастеру бессонными ночами через жалкую перегородку всего в две стены корусантского Храма казалось предательством новообретенной искренности. Он сворачивался на боку на узкой постели, сжимая руками тонкое одеяло и страстно мечтая об объятиях и согревающем дыхании у основания шеи. Обретенное понимание тяги к чужому теплу – душевному и физическому – отнюдь не умаляло желаний менее возвышенных, но он сдерживал себя, зная, что не найдет в развратных фантазиях так остро необходимого ему внутреннего света. Тело изнывало по тому же человеку, что и душа, и сдавалось только от переутомления. К счастью, спарринги и тренировки никто не отменял. Фрустрированный донельзя, поневоле он хищным зверем следил за то ли ничего не подозревающим – если и так, то его сложно было винить – то ли решившим дать падавану время на самоанализ мастером, высматривал каждую складку на темных одеждах, нечаянно подчеркивающую тренированную фигуру мужчины или до изящества плавное движение. Джейс, погрузившись в свои желания с головой в попытках разобраться, чувствовал, что тонет лишь сильнее, но до онемения страшился просить помощи. Неудивительно, что его концентрация ослабла, неудивительно и то, что он поплатился за это, получив травму во время спарринга, где уделял больше внимания взглядам на мастера, чем своевременным переходам из атакующих ката в защитные. Шокировало замершего в ступоре и неотрывно смотрящего в расширившиеся золотые глаза Джейса только то, каким образом Виктор ухитрился в последний миг прервать широкий от инерции разворота замах и не обеспечить падавану симметричную собственной травму. Боль от ожога на голени оставила его в миг, когда мастер, потянувший его на себя и для опоры перебросивший руку через плечо, окутал его плотным и будто даже сдавившим ребра коконом собственной Силы. Джейс задохнулся жаром, едва сдержал желание прижаться неуместно близко и поспешно захлопнул щиты – такого он, переставляющий ноги в звенящей между ними тишине, не чувствовал от Виктора никогда. Пока в Залах Исцеления Скай, падаван мастера Ааль Ти, смотрящая на Виктора влюбленным взглядом, обматывала его ногу в сложный бактовый компресс, Джейс с нарастающей тревогой вглядывался в замершее лицо своего мастера: Виктор хранил молчание и выглядел недовольным на грани озлобленности. И плотный покров его Силы, и сам джедай оставили его в палате в одиночестве, оборвав извинения, и падаван едва не завыл вслух. - Сядь. Джейс, искренне уверенный, что ему удастся просочиться среди ночи в их апартаменты незамеченным – ученическая связь затихла пару часов назад, как и всегда, когда мастер забывался сном – замер, пойманный за нарушением назначенного целителями режима. Настороженно-озлобленное лицо мастера в темноте корусантской ночи, освещенное единственным настенным светильником главной комнаты, не предвещало простой беседы. - Мне гораздо лучше, - осторожно по стене сползая на футон, оправдывается он. – Ведь бакта и упорство спасают жизни... Ученическая связь опасно натягивается, Джейс хватает ртом воздух, понимая, что впервые почувствовал направленное на себя раздражение мастера – с Виктором он успел забыть, что это такое. - Закрываешься, отвлекаешься, подвергаешь себя риску, теперь еще и хамишь, - едко выговаривает джедай, сверля его пронзительным взглядом. – Я до последнего убеждал себя, что ты – взрослый человек, и мне не стоит лезть к тебе в душу, но это... Тебя ждало куда более спокойное обсуждение, реши ты быть послушным и остаться в палате, Джейс. Показывай ожог! Виктор не выглядит самим собой, дергая его за лодыжку и открывая чемоданчик с пластырями с бактой, прятавшийся у него под локтем. Джейс смотрит на оголяемую ногу в подсохшей перевязи, шипит, когда наполовину исцеленной кожи касаются прохладные пальцы, и c отчаянием осознает, что мастер решил вести себя с ним, как с непослушным ребенком. Горечь рекой проливается в Силу вокруг них, и он не считает нужным сдерживать эмоции – малодушно надеется, что молчаливое раскаяние обеспечит ему хотя бы толику прощения. Холодный пластырь неприятно растекается целительной, тошнотно-сладкой жижей по лишившейся палёной черноты коже, а Джейс нервно цепляется пальцами за бусины в падаванской косичке и безуспешно старается высвободить весь бурлящий в крови эмоциональный коктейль в Силу. Тянется по связи к мастеру и чуть ли не воет – впервые Виктор полностью от него закрылся. - Мастер... – полутемная комната расплывается перед повлажневшими совсем не от физической боли глазами. - Если ты решил закончить обучение перед уходом из Ордена, ты мог попросить меня об этом, - произносит Виктор, сцепив зубы и не отрывая взгляда от его раны. – Ты готов, Джейс. - Что? – одними губами спрашивает он, пытаясь понять, откуда взялась подобная нелепица. - Я могу выставить твою кандидатуру для испытаний перед Советом хоть завтра, - так же раздраженно повторяет Виктор, - однако не вижу причин, по которым звание рыцаря джедая имело бы для тебя значение. Что касается меня, то ты ошибаешься в своей жалости – я вынесу потерю падавана. Неуместная в их отношениях грубость, с которой он хватает мастера за плечи, оправдана ситуацией. Джейс едва ли успевает пропустить через себя высказанное предположение, усталый после ранения и бессонной ночи и шипящий от боли в покрытом свежей бактой ожоге. - Я не собираюсь покидать Орден, - как может спокойно говорит он вскинувшемуся, явно готовому защищаться непонятно от чего Виктору, - и звание рыцаря для меня очень важно, но я хотел бы услышать от вас, что готов, при других обстоятельствах. Я... сам пока не чувствую себя готовым, но мне просто нужно немного времени... Мастер, откуда такие предположения? Виктор смотрит на него, не отрываясь, с каким-то сложным выражением лица, и у Джейса уходит около минуты, чтобы понять: он неосознанно окутал мастера настоящим коконом Силы, будто боясь, что тот бесследно растворится в корусантской ночи, и еще и поглаживает сжатые плечи пальцами прямо по тонкой, нагревшейся от долгого прикосновения ткани нижней туники. - Разве это – не последнее, что удерживает тебя? – тихий, неуловимо ломкий тон сопровождает завораживающее движение бледных пальцев, невесомо подцепляющих падаванскую косичку, костяшками мажущих Джейсу по скуле. «Да, - мысленно вздыхает он, спешно захлопывая щиты в сознании и жалея о моментально испарившейся между ними связи в Силе, - но, пожалуйста, совсем не так!» - Вот видишь, - невесело кривит губы мастер, отпуская бусины. Джейс кричит внутри собственной головы: он не готов к этому разговору, ему нужно больше времени, чтобы разобраться в себе, но сидящий так близко Виктор, с каждым секретом все больше убеждающийся в собственной глубоко ошибочной правоте – катастрофа, которую его падаван обязан предотвратить. Но он не готов, не готов, еще не время! - Мастер! – он впивается ладонями в собравшегося было отстраниться мужчину и притягивает ближе, упираясь лбом в оголившуюся от движения ключицу. Стремление побеждает страх, но паника вносит свою коварную лепту: и без того дрожавшие от внутреннего смятения многочисленные щиты рушатся, легкая и ненавязчивая ученическая связь превращается в толстый дюрасталевый трос, неразрывно связывающий Джейса с источником его жажды, а комнату с разложенными у низкого стола футонами затапливает целый шторм из прорвавшихся наружу эмоций. Чуть наклоненный к нему Виктор выгибается от интенсивности чужого присутствия и застывает с опущенными руками, чутко вслушиваясь в Силу. Случайно открывшийся, несдержанно призвавший собственную погибель Джейс закрывает глаза и старается дышать ровно, давая себе последние мгновения прежде, чем лишиться этого прекрасного чувства слияния. Они никогда не были так близки в Силе, никогда не были так близки физически, и он млеет, пробуя на вкус столь долго желанное единение, украденное у случая. Бусины падаванской косички устроились в складке льняной туники мастера, легко пахнущей притягательным мускусом, а кончик уха нагревается от чужого дыхания. Еще немного, мастер выйдет из ступора – кого бы не ошарашило подобное признание, да еще и сделанное столь экстравагантным образом? – и его заставят отстраниться, откажут вежливо и холодно, спрячут неловкость за собственными щитами, и сам Джейс поступит так же. «Но, пожалуйста, прошу, только не сейчас. Еще немного, одно мгновение, просто за то, что ему пришлось...» - Ох, Джейс... – он инстинктивно прижимается еще ближе, окутывает Силой еще крепче, только бы не отпустить и не быть вынужденным принять реальность. Губы касаются кожи груди через тонкую ткань, умоляя. - Падаван, - щеки касается прохладная ладонь, пальцы цепляют основание косички и легко тянут, от виска по шее и груди вниз сползает тяжелая волна неуместного – никогда не уместного – возбуждения, тут же удушливым облаком выливающегося в Силу вокруг них. – Ох. - Простите меня, - он жмурится, едва шепча, пытаясь до отказа наполнить легкие ароматом чужого тела. – Я не был готов, мастер, правда, я не хотел... Аккуратное, утешающее ответное прикосновение в Силе действует на него совершенно обратно тому эффекту, который Виктор в него, вероятно, вкладывал: Талис прижимается еще крепче, ластится и всем собой молит о шансе снова почувствовать то, что испытывал раненым. Если бы не травмированная, воняющая бактой голень, он бы уже забрался к мастеру на колени, но выходит только вжаться лицом в его грудь под шеей и млеть, с каждым новым ударом сердца обретая неожиданную смелость дать имя этой привязанности, которое она заслужила уже слишком давно. «Люблю.» - Я, м-м, - каждая новая попытка мастера заговорить заставляет его сжиматься в комок, стискивать объятия в Силе и мечтать о несбыточном, - предпочитаю видеть собеседника, Джейс. Он только поднимает голову, глядя на лицо Виктора снизу так близко, что захватывает дух. Его мастер не выглядит человеком, контролирующим ситуацию, и отчего-то это придает смелости – Джейс, желая получить от своего единственного шанса все возможное, осторожно прижимается губами к чужому подбородку. Влажный выдох оседает на щеке, зрачки золотых глаз мастера расширены в полутьме, и так хочется обмануться... Но он не смеет, испуганный последствиями и смущенный до крайности – однако отпустить не может тоже, снова опуская лоб в изгиб бледной шеи. Короткие волосы на затылке прижимает прохладная ладонь, прикосновение посылает волну мурашек вдоль позвоночника. Осторожная, непривычная ласка, в которой нестерпимо хочется видеть куда больше, чем в нее заложено. Изумленный тем, что его до сих пор не оттолкнули – ни физически, ни в Силе – Джейс опускает одну руку ниже, ненароком оглаживая ребра мастера, и обнимает чуть выше талии, ища близости и утешения. - Я прошу прощения, Джейс, - тихо и осторожно, будто ступая по тонкому льду, говорит ему мастер и тихо охает, когда падаван сжимает его еще крепче. – Мне жаль, что я вынудил тебя открыться. - Я хотел, - он поспешно бормочет ответ. – Очень хотел, но... позже. Удушливая жажда взаимности и сонмы бессвязных «пожалуйста» оседают в пропахшей приторным смрадом бакты комнате. - Нам не стоит, Джейс... – еще одно сжатие в Силе, инвазивное на грани терпимости, заставляет Виктора оборвать предыдущую фразу. – Поговоришь со мной? Он знает, что услышит, и не хочет ни отрываться, ни видеть сочувствие без толики понимания на остром лице с золотыми глазами. Сейчас Джейс – здесь, у его тонко и тепло пахнущей интимной телесностью шеи, и можно на миг забыть о том, кто они, и позволить себе насладиться новым вздохом, новым объятием. Это против постулатов Ордена, но, о, Сила, он и правда может представить их вдвоем в ее свете. Он думает об этом с тех пор, как мастер дал ему позволение слушать себя прежде, чем Кодекс: нагие тела, переплетенные на ворохе традиционных одежд, смешавшиеся до полной неделимости отпечатки в Силе, радость и удовольствие единения. Пальцы мастера, пересчитывающие свисающие с его виска бусины, и собственные, скользящие по бледной коже в поисках все новых пятнышек... Сама собой левая, до сих пор удерживающая чужое плечо рука соскальзывает ниже, накрывает бедро над самой кромкой протеза и сжимает, большим пальцем очерчивая плотный лен внутреннего шва. - Падаван, - придыхание в голосе мастера такое, что невозможно не соблазниться. Губы находят оголенный участок кожи на бледной шее, длинные сильные пальцы мастера врезаются в его спину под лопаткой, вдавливая и обещая оставить след. Оказывается, ни страх, ни стресс не мешают его одержимому близостью Виктора телу – сидеть, склонившись вперед, становится неудобно, и неловкость разливается вниз по позвоночнику, заставляет выгнуться дугой, неожиданно подстегивает. Он уже не просто обнимает и прижимается губами – Джейс гладит сильное тело, целует бьющуюся теплом жилку на шее, превыше всего прочего страшась... - Остановись, Джейс, - хриплое, с явным акцентом, уничтожающе-взвешенное, трезвое. Все выпущенные наружу порывы его души истаивают, тело в местах прикосновений наливается неподъемной тяжестью, губы саднит, как от удара наотмашь. Выскребающее внутренности чувство, которому он не знает названия, запирается за вставшими на место, словно влитые, щитами, и он только жмурится, выжидая, пока под веками перестанет так печь... - Я, - севшим от эмоций – бесполезных, ненужных, неправильных! – голосом начинает он, поднимаясь и роняя по швам руки, обнимавшие теперь окончательно недоступного ему человека. – Я прошу прощения за свою несдержанность, мастер. Все еще наклоненный в его сторону Виктор смотрит в ответ, и лицо его выражает боль, словно от удара. Он, должно быть, считает свое расположение и доверие к падавану преданным, извращенным, и Джейс болезненно кривится. - Ты прощен, - глухо откликается Виктор. – Я рад, что ошибся в своих подозрениях насчет Ордена, Джейс. Ты будешь прекрасным джедаем. Утверждение сомнительное на грани ереси, для Виктора – обычное дело. Осторожно поднимающийся с места с опорой на стену, Джейс безразлично кивает, не глядя на мастера – сейчас он не сможет этого вынести. Ему просто нужно остаться одному, сжаться в комок на узкой постели и попытаться за остаток ночи выпустить в Силу все то, что нестерпимо болит в его груди. - Спокойной ночи, - блекло бросает он перед тем, как закрывающаяся дверь ставит точку в этом разговоре. Только улегшись он чувствует, как объятия в Силе пропадают с его плечей. За остаток ночи Джейс так и не смыкает глаз, занятый безуспешными попытками с корнем выдрать из себя непрошенные и никому не нужные чувства. Но хотя бы бакта делает свое дело, и под подсохшим компрессом он наблюдает ровную розовую кожу, обещающую не оставить от страшной паленой раны и следа. Если после вчерашней спонтанной перевязки еще остались пластыри, Джейс не пойдет к целителям – не хочет видеть падавана Янг, такую же безнадежно влюбленную, как и он сам, но еще сохраняющую надежду или, наоборот, и не собирающуюся признаваться ради собственного спокойствия. Большая комната выглядит так, будто ночного разговора не было: проветрена и вычищена от приторного бактового смрада, лишена отпечатков жажды и сожаления, плескавшихся в Силе несколько часов назад. Виктор, чуть растрепанный со сна и с заметной тенью под глазами, вертит в пальцах чашку, прислонившись бедрами к длинной тумбе, заменяющей им кухонный уголок. Это, в самом деле, неловко – Джейс все еще хочет подойти ближе и упасть перед ним на колени, уткнуться лицом в живот и почувствовать, как пальцы мастера касаются его виска. Насильно пережатый поток связи между ними будто дрожит, пытаясь то ли прорвать блокаду и развернуться во всю лишь единожды проявленную мощь, то ли истаять вовсе. Интересно, когда-нибудь станет легче? - Доброе утро, - осторожно произносит Виктор. – Как твоя нога? - Все в порядке, - сухо отговаривается Талис, одергивая штанину. – Я могу взять остатки пластырей? - Конечно. Нужна помощь? - Нет, - что угодно, лишь бы не повторение ночной сцены, он не справится с этим так скоро. Его вынужденное признание на самом деле изменило слишком много: Джейс, завернувший сознание в сотни щитов так, что его связь с мастером в Силе едва пульсирует, уже не уверен, что сможет продолжить обучение, как раньше. Виктор сказал, что он готов к испытаниям? Возможно, самое время. Одиночные миссии вдали от Корусанта могут помочь. - Джейс, вчера мы оба были несколько не в себе, - он жмурится и сжимает кулаки, жалея, что не может оказаться где-то не здесь, не в этой комнате, - но я считаю необходимым обратить твое внимание, что чувства, подобные твоим – не редкость. Во время ученичества многие переживают период мечтаний о собственном мастере, это... мотивирует к совершенствованию и проходит, оставляя свои взращенные тягой плоды. Я просто не ожидал, что это случится между нами. - Мечтают? – кривит лицо Талис, оборачиваясь и дергая плечами, не веря в серьезность услышанного. – Не принижайте то, что заставили меня открыть, мастер. Те, с кем вы меня сравнили, грезят об идеализированном образе, я же полюбил вас как мужчину, от которого хочу куда большего, чем абстрактного признания. Он сам не заметил, как сделал два напряженных шага навстречу мужчине, будто защищая то чувство, от которого тщетно пытался избавиться еще несколько часов назад. - Ты и на миг не даешь нам обоим забыть, что я – твой мастер, падаван, - Виктор раздраженно дергает уголком губ. – Не могу понять, как это сочетается с твоим заявлением. - Мое обращение – знак уважения, а не пустая форма храмовой субординации, - еще один полный возмущения шаг навстречу статичной фигуре. – То, что я признаю наше неравенство, не мешает мне испытывать к вам вполне определенные чувства. Полная сдержанности поза джедая рассыпается, когда он почти роняет руку вниз, едва успев оттолкнуть пустую чашку дальше от себя по столешнице. Рассеянный толчок в щиты, скрывающие незатихающую внутреннюю бурю Джейса от его наставника, приходит будто сразу со всех сторон, соединяющий их тяж Силы словно перекручивает, и Талис, вздохнув, почти готов снова открыться, но трель оставленного на столе комлинка обрывает его безрассудный порыв. Виктор едва удостаивает устройство взглядом, снова возвращает золотые глаза к Джейсу и необычно неловко переминается с ноги на ногу. - Я вынужден отложить твое представление к испытаниям, Джейс, - сжав губы в тонкую линию, произносит он, - и прошу прощения за эту задержку. Часть пройденного тобой пути будет зачтена, но используй освободившееся время для подготовки: испытание духа коварнее прочих, и, с учетом ситуации... Я одобряю твое упорство в медитациях, но прошу не всматриваться в зеркало слишком пристально. Насколько известно, еще никому из претендентов не понравился вид собственного глубинного отражения, но Джейса в услышанном взволновала отнюдь не близость рыцарского звания: - Вы покидаете меня? - На время, - мастер отворачивается, скрывая усталость во взгляде. – На то присутствует необходимость. Хочется вцепиться в него и не отпускать: Джейс, слишком сосредоточившийся на собственных чувствах и переживаниях, отпугнул того, с кем на самом деле не готов расстаться. Вопреки обыкновению ничего не объяснивший, Виктор, словно почувствовав в падаване нечто полное надрывной решительности, делает шаг в сторону. - Мы можем поднять эту тему снова, когда я вернусь, Джейс, - коротко смежив веки и дернув головой, будто отгоняя неприятную мысль, его мастер уже стоя на пороге собственной спальни тихо дополняет сказанное. – Если захочешь. Виктор, судя по всему, ждал только его пробуждения: через несколько минут он снова показывается из-за открывшейся двери, буднично завернутый в многослойные черные одежды, но с заплечной сумкой, какие они всегда брали на миссии – всегда вместе, плечом к плечу и нога в ногу. Совершенно больным взглядом огладив желанную фигуру, Джейс замечает медленный кивок и кивает на прощание в ответ, удобно опуская глаза. Даже после щелчка закрытой входной двери он остается недвижим. Оставленный и покинутый в опустевшей комнате, он кутается в собственные щиты, как в одеяла, ища утешения хотя бы у самого себя.