Император в клетке

11 июля, на третий год правления Сюаньхэ, я был свергнут с престола.   Шел третий год с тех пор, как я взошел на трон.    В ту ночь переворот произошел тихо и внезапно, застав меня врасплох. Я спал, когда это случилось. Мне снился тот день, когда я взошел на престол. Одетый в яркую одежду, я ехал верхом на лошади, ступающей сквозь летящий снег. Я возвращался в город с триумфом, полный сил и жизнерадостности. Горожане выстроились вдоль улиц, чтобы поприветствовать меня. Когда же я открыл глаза, мои руки и ноги уже были закованы в кандалы, и я был заперт в своей собственной спальне.   Тот, кто узурпировал трон, был не кто иной, как мой четвертый брат Сяо Лань, который всегда жил в уединении и не интересовался мирскими делами. Обычно он чаще посещал храмы, чем дворец, но в конце концов монахом он не стал, а взошел на трон. Как только он снял свою маску невозмутимого бессмертного, он показал свою истинную природу. Он действительно устроил замечательное представление. Сначала он постепенно отодвинул меня на второй план, а затем посадил под домашний арест на несколько дней, вынудив меня отречься от престола якобы по причине болезни и передать трон ему на законных основаниях.   Конечно, я не был болен, но у него было много способов сделать так, чтобы я заболел.   Каждый день он посылал ко мне слуг с эликсиром, который, как говорили, делал людей сильными и здоровыми. Всего за полмесяца моё тело, сильное и хорошо натренированное в верховой езде и стрельбе, стало слабым и хрупким, и мне даже понадобилась поддержка слуг при ходьбе.   Болезненный человек, который и передвигается-то с трудом, естественно, не подходит на роль императора.   Мой "высокочтимый" брат не хотел, чтобы его обвиняли в цареубийстве, так что я всё еще был жив. Мне предстояло жить – жить в качестве свергнутого императора, сделавшегося предметом сплетен до самой его смерти.   В декабре третьего года правления Сюаньхэ я провел грандиозную церемонию жертвоприношения небу и объявил, что отрекаюсь от престола в пользу Сяо Ланя.   В тот день небо было затянуто темными тучами и шел сильный снег. Я, облаченный в великолепную малиновую императорскую мантию, волочил свое больное тело к горящему алтарю под пристальными взглядами гражданских и военных чиновников, как в тот день, когда я взошел на трон. После церемонии я собственными руками снял корону и передал ее Сяо Ланю. В тот момент я так сильно закашлялся, что едва устоял на ногах. Мои волосы растрепались, и я, должно быть, выглядел очень жалким. Сяо Лань сделал вид, что почтительно принимает корону, с прищуром в потемневших глазах. И хоть голос чиновника, зачитывающего указ об отречении, был громким, а звон колоколов и барабанов оглушал, но я все равно услышал, что сказал мне Сяо Лан: — Сяо Лин, ты больше подходишь на роль домашней канарейки, чем орла с распростертыми крыльями.    Едва он договорил, как внезапно подул сильный ветер, заставив мою императорскую мантию затрепетать.   Я понимаю, почему Сяо Лань сказал мне эти ядовитые слова. Я с детства был любимым сыном своего отца, в то время как над Сяо Ланем издевались и он был никому не нужен. Когда я был юным и невежественным, я сам часто издевался над ним. Сяо Лань был на девять лет старше меня, но он никогда не давал отпор и не отвечал на оскорбления. Я знал, что он завидовал мне. Так что, очевидно, это давно спланированная месть. Мой отец сломал ему крылья, а теперь он собирается сломать мои. Когда я взошел на трон, он прислал мне в подарок драгоценную канарейку. Тогда я не понял его намёк. Но теперь понимаю.   А я ведь действительно поверил, что эта покорная и смиренная маска, которую он демонстрировал на протяжении стольких лет, была его истинным лицом.   Я бросил взгляд на бушующий огонь на алтаре, вспоминая тех, кто был заперт и сожжен заживо в запретном саду в ночь дворцового переворота: о моих приближенных, наложницах и евнухе Лян Шэне, который был со мной с юности. Он был самым близким мне человеком, и я любил его больше, чем любую из наложниц. Образы всех этих людей, безуспешно сражающихся за жизнь, снова возникли передо мной в пламени огня, прожигая мои глаза и сердце. В горле появился привкус крови.   Я открыл рот и выплюнул кровь на рукава Сяо Ланя.   Утерев губы, я улыбнулся:  — Сяо Лань, тебе лучше убить меня прямо сейчас, иначе ты горько пожалеешь в будущем.   Сяо Лань тоже усмехнулся и сказал стражникам, что император, мол, серьезно болен и не сможет продержаться до конца церемонии жертвоприношения небу, поэтому нужно помочь ему поскорее вернуться ко двору Юси и отдохнуть. Услышав это название, я горько усмехнулся. Юси – летний императорский дворец королевства Мянь. Сяо Лань отправил меня туда только для того, чтобы продержать под домашним арестом долгое время.   Когда меня вели мимо алтаря, я увидел нескольких детей Сяо Лань. Сегодня они стали принцами и принцессами. В их детских лицах я, кажется, уже вижу приметы грядущей кровавой бури. Я ненавижу их так же, как ненавижу Сяо Ланя.   Пока я злобно разглядывал их, детский голос вдруг окликнул меня:   — Это вы уронили?    Я оглянулся и увидел мальчика, стоявшего на лестнице позади меня. Он выглядел самым тщедушных из всех детей Сяо Ланя. У него был небольшой пучок на голове и простая деревянная заколка в волосах. На вид ему было всего одиннадцать или двенадцать лет, и внешне он совсем не походил на Сяо Ланя. У него был высокий нос и глубокие глаза, а радужка отливала зелёным. Очевидно, в нем текла кровь чужестранцев из земель за Великой стеной. Он напомнил мне щенка снежного волка, которого я привёз с охоты, когда мне было шестнадцать лет.   Тот маленький волчонок лежал у моих ног и пытался изобразить свирепый вид, хотя у него ещё толком не появились зубы и когти. Он укусил меня за кончик сапога, чтобы отомстить за свою мать.   Я накинул на него цепь и принес во дворец, но, как бы я ни старался, применяя то угрозы, то уговоры, я так и не смог приручить его и сделать послушным домашним животным. Однажды ночью он укусил меня за руку и сбежал. Каждый раз, когда я вспоминаю его, мне становится не по себе: этот эпизод напоминает мне о тех свирепых и жадных варварах за Великой стеной, которые часто вторгаются на наши земли. Когда я взошел на трон, я отвоевал у варваров перевал Цилинь, который потерял мой отец, но это была жестокая битва, которую я никогда не забуду.   Неужели после всего этого Сяо Лань связался с этими варварами и завёл от них потомство?    Хех, маленький ублюдок.   Мне хотелось рассмеяться, но першение в горле помешало мне, и я снова закашлялся, пачкая губы кровью.    Мальчик тем временем подошел ближе, он пристально глядел мне в лицо своими зелёными глазами, а потому не смотрел под ноги и, споткнувшись, упал передо мной. Евнух поспешно подхватил его. Мальчишка поднял голову и протянул мне что-то. Это оказался кусочек золотистого шелкового платка, источающий слабый ядовитый запах, который выпал из моего рукава.   Я опустил глаза и взглянул на него, чувствуя злорадство в сердце. Я вытер уголки губ и презрительно усмехнулся:  — Это награда от меня, оставь ее себе. Платок окроплён чудодейственной водой, и ее аромат способствует укреплению организма.  Разумеется, это была ложь. Если платок и был чем-то окроплён, то разве что моим потом. Я намеренно отдал его отпрыску Сяо Лана. Хотя это, конечно, не сможет серьёзно отравить его, я хотел передать ему несчастье.   Этот волчонок действительно спрятал его в рукав, как будто это было какое-то сокровище.   Евнух, стоявший рядом с ним, прошептал:  — Пятый принц, почему бы тебе не поблагодарить своего дядю?   — Спасибо... дядя,  – проговорил он, запинаясь, как варвар, плохо владеющий нашим наречием.    Остальные отпрыски Сяо Ланя захихикали, наблюдая за ним. Они явно ненавидели его. Волчонок нахмурился и стиснул зубы.   Во мне вдруг проснулся странный интерес к этому зверёнышу, поэтому я протянул руку и погладил его по мордашке, но мои окровавленные пальцы случайно оставили на его лице несколько кровавых следов. Что ж, очень забавно.   Мальчик был потрясён, он воспринял этот жест как проявление заботы, и его глаза радостно вспыхнули.   Я улыбнулся ему и, взмахнув рукавами, приказал стражникам помочь мне спуститься.   Позже я узнал, что этот ребенок был незаконнорожденным сыном Сяо Ланя от купленной им танцовщицы-варварки. Этот мальчик был ошибкой, плодом ночи пьянства, его позором, и, возможно, он даже не был его родным сыном. Сяо Лань планировал избавиться от ребенка ещё в утробе матери, но в ту ночь разбушевались гром и молния, и на небе появились странные знаки. Придворный астролог изучил эти знаки и сделал предсказание, что этот ребёнок – неотъемлемая часть судьбы Сяо Ланя и семь смертельных звёзд в его гороскопе: звезда одиночества, возмездия и убийств, а также звезда успеха и неудачи, власти, жизни и смерти. Сяо Лань испугался последствий и не тронул ребёнка. Мальчика назвали Сяо Ду*. * 萧 xiāo – 1) полынь, чернобыльник, 2) заросль [полыни] 独 dú – одинокий; единственный