Император в клетке

В начале четвертого года правления Сюаньхэ Сяо Лань официально провозгласил себя императором.   С того дня, как Сяо Лань взошел на трон, частота отправки мне эликсиров значительно снизилась. Возможно, он увидел, как я кашлял кровью во время церемонии, и испугался, что я могу умереть. Или, может быть, он увидел, что я был настолько болен, что больше не представлял для него угрозы. Хотя он ограничивал мои возможности, он действительно относился ко мне как к императору, обеспечивая роскошной одеждой и едой.   Но я знаю, что ценность моей жизни не будет сохраняться вечно, и Сяо Лань на самом деле не позволит мне спокойно дожить мои дни.   Осенью следующего года мое самочувствие немного улучшилось. Мне не нужна была поддержка при ходьбе, но я все равно задыхался, если шёл быстрее, и мог споткнутьсяот порыва ветра. Я взглянул на свое нынешнее отражение в зеркале. Цвет моей кожи стал намного бледнее, чем был прежде, когда я был здоров, но на щеках застыл странный румянец. В сочетании с тонкими и удлинёнными глазами сонного феникса, создаётся впечатление, что я слишком много выпил, и мои глаза затуманены. Во дворце тем временем активно распространялись слухи о том, как я, свергнутый император, все дни напролёт веселюсь и пьянствую.   На самом деле, это не было такой уж неправдой. Хотя Сяо Лань лишил меня свободы, он не мог ограничить мои развлечения. Я часто приглашал актерские труппы во внутренний двор Юси, и они шумели всю ночь напролет, а на следующий день я отправлял их восвояси.   Разумеется, я приглашал их не только для того, чтобы развеять скуку. Среди этих актеров и актрис были секретные стражники, которых я лично обучил. В прошлом они выполняли для меня темные дела и тихо устраняли неугодных. Я использовал их, чтобы избавиться от нескольких своих сводных братьев, которые были препятствием, и от моей матери, королевы Мэн, которая намеревалась из-за кулис править страной, когда я только взошёл на трон. Но Сяо Лань умнее их. Конечно, я не осмеливаюсь действовать сейчас опрометчиво. Я должен изображать опустившегося человека до тех пор, пока он не поверит, что я действительно стал всеми покинутым и презираемым бывшим императором, который не представляет для него никакой угрозы.   Поэтому я старался на славу: начал наряжаться в костюмы актеров, примерять маски, носить с собой кукол и петь в кукольных спектаклях все ночи напролет.   Слух о том, что я совсем сошел с ума, распространился со скоростью лесного пожара и, естественно, достиг ушей Сяо Ланя, который в то время был занят государственными делами.   В ту ночь, когда я организовал совет со своей тайной охраной, прикрываясь кукольным представлением, неожиданно появился сам Сяо Лань.   Наверно, он пришел, чтобы посмотреть, действительно ли я сошёл с ума.   Он с интересом слушал за дверью, как я пел какую-то ерунду. Когда же песня закончилась, он захлопал в ладоши. А после прогнал всех актеров и актрис и сел смотреть моё представление в одиночестве. Мне не оставалось ничего другого, кроме как продолжать этот концерт перед ним, держа кувшин с вином, и прикладываться к нему, распевая песни. Затем я, пошатываясь, подошёл к Сяо Ланю и уставился на него пьяным взглядом. Но тут Сяо Лан сделал то, чего я не ожидал.   Он схватил меня за руку, забрал кувшин с вином у меня из рук и сам выпил его залпом.   Я надолго запомнил тот его мрачный, потемневший взор и то, как двигалось его горло при глотании. Казалось, он пил не вино, а мою кровь, ел мою плоть и обгладывал мои кости.    — Сяо Лин, скоро я должен буду выбрать наложниц и императрицу. Как ты думаешь, кого мне следует выбрать? У меня три дворца и шесть внутренних дворов, сотни красавиц, но ни одна из них не может привлечь моего внимания. Что же мне делать? Почему наш отец благоволил к твоей матери, мадам Ю, которая была самой красивой женщиной в девяти провинциях, и смотрел свысока на других наложниц?   Я был удивлен словами Сяо Ланя. Я-то притворялся сумасшедшим, но Сяо Лань, казалось, был еще более сумасшедшим, чем я.   Это было слишком странно и забавно.   Я пьяно рассмеялся, но Сяо Лань не смеялся. Он некоторое время смотрел на меня, затем внезапно встал и прижал меня к столу.   С громким стуком кувшин с вином выпал из моих рук и разбился о пол.   Я догадался, что он вспомнил о том, что его мать впала в немилость из-за моей матери, и внезапно возымел намерение убить меня. Я все еще притворялся пьяным и рухнул на стол, как жертва, подставляющая горло хищнику. Я знал, что Сяо Лань не убьет меня сейчас. Он только что взошел на трон, и при дворе все еще оставались старые министры и чиновники, которые не забыли меня. Они ценили волю моего отца передать трон мне больше, чем свою жизнь. Сяо Лань опустил голову, его губы приблизились к моему уху, его дыхание было похоже на дыхание ядовитой и голодной змеи, а тело было намного сильнее, чем я думал, и не таким худым и хрупким, как казалось.   Его голос звучал легко и нежно:  — Сяо Лин, почему, как ты думаешь, что я держу тебя при дворе и обращаюсь почтительно, как с императором? Ты действительно считаешь, что я опасаюсь обвинений в узурпации трона? Ты правда думаешь, что я боюсь этих старых министров при дворе, и поэтому не убиваю тебя? Нет, у меня есть другие причины.    Я закрыл глаза и притворился, что пьян и ничего не слышу, но ощутил, как его дыхание обожгло мне шею сбоку.   — Сяо Лин, ты мне интересен. Если ты достаточно умён, то должен догадываться, как стать интереснее и прожить дольше. Я приду к тебе снова. Когда ты протрезвеешь, Сяо Лин, не отпускай меня домой разочарованным.   После его ухода я не спал всю ночь, вновь и вновь обдумывая его слова. Чем больше я думал об этом, тем более абсурдным и отвратительным мне это казалось. Мы с ним оба королевских кровей, и мы сводные братья. Даже если бы он хотел отомстить мне за все те годы издевательств, он не должен был произносить такие абсурдные и двусмысленные слова, как будто ему правда этого хотелось...   Он хотел... заставить меня, бывшего императора, сделать что-то, чтобы доставить ему удовольствие.   У меня похолодело сердце, когда я взглянул на свое ноющее запястье, на котором отчетливо виднелись ярко-красные следы от пальцев, поэтому я оправил широкие рукава своей одежды и вышел. Перед воротами двора Юси есть озеро, а на другой стороне озера находится центральный дворцовый комплекс императорского дворца. Теперь это больше не моя территория. Весна прошла, наступила осень, и кажется, что всё прошлое было лишь сном. Я остановился на берегу озера, посмотрел на ту сторону и увидел несколько ярко одетых всадников на лошадях, которые резвились в лесу.   Это были отпрыски Сяо Ланя.   Тот, что ехал на черном коне, явно был тем маленьким волчонком. У него, казалось, была сноровка, унаследованная им от варваров. Он держался за спину лошади и скакал с природной ловкостью и дикостью, которые были чужды другим детям Сяо Лана.   Как будто заметив, что я смотрю на него, волчонок натянул поводья и остановился. Лошадь замотала головой и хвостом и забеспокоилась. Другой мальчик, гораздо старше, догнал лошадь и хлестнул ее кнутом. Лошадь испугалась и забила копытами, встав на дыбы. Заржав, она сбросила своего наездника в озеро.   Раздался взрыв хохота. Я видел, как волчонок барахтается в озере, но никто не торопился его спасать. Я громко закричал, и принцы на берегу узнали меня. Они пошептались друг с другом и разошлись. Я позвал стражников, чтобы они вытащили мальчика на берег. Он промок насквозь, нахлебался воды и лежал на земле, кашляяи задыхаясь. Заколки на его голове не было, и вьющиеся волосы – отличительная черта неукротимых варваров – непослушно растрепались. Всего за один год его тело значительно окрепло, плечи стали шире, а спина массивнее. Он действительно рос быстрее волка.   — Спасибо, спасибо, дядя, — проговорил он, приподнявшись, но не смея поднять голову с копной мокрых и спутанных волос, чтобы взглянуть на меня.  Он был так же смущён и стеснителен, как и при нашей первой встрече. Подул пронизывающий осенний ветер, и он чихнул.   —  Раз уж у тебя хватает смелости называть меня дядей, то не робей так сильно передо мной. Я тебя не съем, —усмехнулся я и повел его во двор Юси. Точно так же я когда-то вёл молодого плененного волка. Но на этот раз я должен добиться успеха и приручить этого зверя.    Потому что в будущем он может стать оружием в моей руке.   Позже, когда я вспоминал этот день, у меня раскалывалась голова от собственной глупости, потому что тогда я не обзавёлся оружием, как думал, а самолично привел хищника в свой дом.