Его самый ценный актив

***

Наверное, Чонгук сошел с ума, ну или, как минимум, был под сильнодействующими препаратами. Кто его знает, что там ему кололи?! Но ничем другим объяснить свое согласие поселиться в квартире у Тэхёна он не мог. Хотя, было еще предположение о небольшой рассеянности сознания вследствие сотрясения мозга, но это уже прямо последний возможный вариант. Когда Ким перевез его в Сеул на достаточно комфортном медицинском самолете, он был рад и благодарен. За то, что его не оставили в хорошей, но провинциальной больнице, подальше от директорских глаз. Тэхёну было необходимо возвращаться к работе, он и так потратил безобразно много времени на пусть и перспективного, но пока еще молодого актера. И ему было абсолютно необязательно тащить за собой Чона, но, услышав решение своего директора, парень готов был прыгать, если бы мог. За полторы недели, проведенных в клинике, Чонгук очень сильно полюбил свободу. В конце концов, лежать и тупо пялится в телевизор или изучать смену цветов неба за окном было не просто скучно. Это было невыносимо! Чонгук вообще не помнил, чтобы он столь долго находился в относительно статичном состоянии. Врач разрешал только лежать, спать, есть, иногда разговаривать, но не долго и без лишних расстройств. Поэтому тему его незаконченной работы обсудить не удавалось. Его личный менеджер, превратившийся в няньку, ухаживал за ним, как и обещал, следил за рационом питания, а также за тем, чтобы это самое питание было вовремя употреблено. Он говорил с Чоном о погоде, о проходных, незначительных новостях, о его здоровье и прогнозах на выздоровление. О его дальнейшей и настоящей работе он предпочитал молчать или умело менял тему разговора, когда Гук пытался таковой начать. Поэтому перелет в Сеул был для парня настоящим праздником. Он настолько обрадовался, что не сразу понял, куда направляется минивэн их агентства, в салоне которого было достаточно места, чтобы не перетруждать его ногу, все еще замурованную в гипс. Когда машина остановилась, Чонгук понял, куда именно его привезли, лишь выглянув в открывшуюся дверь. — Почему сюда? — тихо спросил он, пока Ким помогал ему пересесть в коляску, любезно подставленную к выходу из авто. — У тебя есть другие варианты? — тут же с интересом спросил Тэхён. — Моя квартира, — неуверенно проговорил Чон. — В твоей квартире и в здоровом состоянии сложно развернуться, не ударившись обо что-нибудь, что уж говорить о твоем нынешнем положении. Коляска туда не заедет, а на костылях ты еще не можешь передвигаться. Пока что я не могу оставить тебя одного. Есть вариант отправить тебя в клинику… — Не надо в клинику, — тут же поспешил ответить Гук. — Лучше уж здесь. — Я вроде как и не очень спрашивал, но спасибо за согласие, — пожал плечами Ким. Они поднялись в просторном лифте на пятнадцатый этаж современного дома в одном из новых квартирных комплексов на берегу реки Ханган и практически сразу попали в квартиру. Чонгук охнул и прикрыл рот, поражено оглядываясь по сторонам. — Квартира небольшая, но я устрою тебя со всем возможным комфортом, — Тэхён прокатил коляску вперед и чуть развернул, чтобы гость мог все хорошенько рассмотреть. — Кстати, тут ты можешь передвигаться сам, не дожидаясь меня. Ты же учился управляться со своим временным транспортным средством? Чонгук кивнул и с опаской посмотрел на матовое покрытие пола, где не было ни одной темной полоски и, он мог бы поклясться, ни одной пылинки. — За чистоту можешь не опасаться — здесь все стерильно лишь потому, что меня долго не было дома. Обычно это пространство не похоже на офис или больницу, — Тэхён улыбнулся чуть виноватой улыбкой. — Ты пока знакомься с планировкой, осматривайся, а я закажу продукты. Мужчина поставил на диван свою сумку, вкатил в комнату чемодан Чонгука и пропал в недрах квартиры. С этого дня началось то, что, кроме как безумием, назвать было сложно. Гук вынужден был постоянно находится с Кимом, взаимодействовать с ним, вдыхать его аромат, выносящий мозг, и при этом не сорваться, не перейти грань, уважая законы гостеприимства и хозяина квартиры. Тэ отдал Чону свою спальню, объясняя это тем, что там ему будет удобнее восстанавливаться. Сам хозяин перекочевал в гостиную на вполне удобный диван, который в разложенном состоянии вызывал неприличные ассоциации с траходромом. Он попытался и дальше ухаживать за Чонгуком, помогая с утренними процедурами, но тот твердо отказался. Все же коляска давала ему возможность какого-никакого маневра. Днём Ким или работал, или отлучался по делам, но вечером всегда возвращался, принося с собой свежесть улицы, запах недавно прошедшего дождя и уже такой привычный аромат кедра. Он рассказывал новости, делился планами, и Гук не чувствовал себя оторванным от мира за окном. Зато он чувствовал, как увязает. В этом уверенном спокойствии и приятной заботе, в этих практически семейных тихих вечерах и немного суматошных утренних завтраках, в этих глазах цвета горячего шоколада и сильных руках, которые, несмотря на заверения парня в собственной самостоятельности, порой все же помогали Чонгуку перебраться из коляски на кровать или достать что-то из шкафа. Тэхён касался парня бережно, словно боялся сломать или причинить неудобство, но уверенно и твердо, а его глаза незаметно следили за тем, как Чон управляется с коляской. Все эти знаки внимания вызывали внутри парня противоречия. Ему хотелось, чтобы Ким его трогал, чтобы не переставал подставлять руку, когда это необходимо, но от касаний потом долго жгло кожу, а сердце билось, словно бешеное. Когда вечерами мужчина уходил работать в кабинет, чтобы не мешать засыпать младшему, Чон с досадой сжимал кулаки. Ведь он лишался возможности наблюдать за тем, как тот внимательно вчитывался в текст, как ухмылялся, находя изъяны или спрятанные лазейки, как хмурился, как замирал, задумавшись, покусывая зубами кончик ручки. Через неделю врачи сняли тугую повязку и сказали понемногу разрабатывать руку. Ключица срослась, да и нога заживала быстрее, чем предполагалось изначально. Гуку не терпелось встать с коляски, пусть и на костыли. Когда доктор дал разрешение, он только что не плясал от счастья. Хотя пытался. Весь день бродил по квартире на новых, очень удобных костылях, ковылял до окон, зачем-то выглядывал на улицу, словно там внизу можно было что-то разглядеть. Пообвыкнув пару дней, он решил, что теперь может быть более мобильным. Ему уже не требовалась помощь Кима, чтобы лечь в постель или освежиться. И он этим пользовался. Правда, не только для обычных, ежедневных дел. По ночам он тихо соскальзывал с кровати и неспеша ковылял к выходу в гостиную. Там он прислонялся к стене и с замиранием сердца разглядывал спящего на диване мужчину. Он слушал ровное дыхание, сам забывая дышать, угадывал изгибы тела под футболкой, ласкал глазами точеные скулы и чуть пухлые губы. Желание, что горело в Чонгуке так яростно, никуда не делось, но к нему добавилось что-то новое, необъяснимое. Порой он ощущал это глубоко в груди: тянущее, заполняющее внутренности, мешающее дышать. В такие моменты сердце пускалось в пляс, кувыркалось и стучало так громко, что Гуку казалось, будто его слышно в тишине просторных комнат. Парень тихо возвращался в спальню, а потом еще долго лежал, уставившись в потолок, прислушиваясь к внутреннему зверю, который то ли выл, то ли всхлипывал, свернувшись клубком и приподнимая морду. — Да, мне тоже нелегко, — шептал Чон, — но что поделать. У нас и раньше особо не было шансов, а теперь они равны нулю. Он ухаживает за мной, как за маленьким, да я и есть для него глупый ребенок. Похоже, мы навсегда останемся одиночками.

***

Тэхён абсолютно точно сошел с ума. Поселить, пусть и временно, в свою квартиру источник вечного раздражения и напоминание о своем непрофессионализме было самым неправильным решением из всех возможных. Конечно, был вариант оставить парня в больнице — в конце концов, там за ним был бы должный уход. Но Ким видел, что Чонгук там скучнел. Его активной натуре было тяжело смириться со всеми предписаниями врача. Игры в телефоне надоели, как и череда телеканалов, которые он переключал без остановки. Пожалуй, только их ежедневное взаимодействие, которое Тэхён с самого первого дня взял на себя, оживляло Чона на короткое время. Те несколько минут, в течение которых мужчина бережно протирал его влажным полотенцем, стали испытанием для них обоих. Ким видел, как замирает лежащий парень, как он чуть прикусывает губу, как поджимается его пресс, и понимал, что это совсем не от прохладной воды. Он и сам с трудом сдерживал дрожь пальцев, что отжимали мягкую ткань, и заставлял себя не залипать на этом поджаром теле, этих подрагивающих ресницах, не встречаться с черными, как адова пропасть, глазами.  Тэхён, не переставая, винил себя в случившемся. Если бы не его несдержанность тем вечером, то с Гуком не произошел бы этот несчастный случай. Поэтому он с каким-то ярым мазохизмом продолжал эти ежедневные утренние процедуры, сдерживая себя от желания обнять, прижать к себе, зацеловать до одури и каждым поцелуем умолять о прощении. Но он мог позволить себе лишь робкие прикосновения днём и невесомые поцелуи ночью, когда его подбитый волчонок спал, беспокойно ворочаясь. Он тихо говорил с ним, признавая ошибки, прося прощения и разрешая себе чувства, что бились в грудную клетку, ища выход. Даже его внутренний зверь, что поначалу зло рычал, выпуская когти, притих от понимания того, что происходит с человеком. Он, как мог, оттягивал момент отъезда, но дел в агентстве накопилось столько, что они грозили похоронить под собой не только его самого, но и все дело его жизни. Но и оставить Чонгука здесь одного он не мог, не имел права. Поэтому, посовещавшись с врачами, Ким решил перевезти его в Сеул, в свою просторную квартиру. Жилплощадь Чона была абсолютно не приспособлена для нахождения в ней человека на коляске. Гук попытался возразить, но Тэ дал понять, что его мнением на данном этапе никто не интересуется. И началась ежедневная пытка.  Ким переехал в гостиную с одной лишь целью: не ходить лишний раз мимо спящего Чонгука. Вид разнеженного, беззащитного в своем сне альфы будоражил и поднимал из самой глубины души позабытые чувства нежности и теплоты, обострял чувственность, вызывал желание оберегать. Испытывать все это к лицу своего же пола было странным, необычным, неправильным, но Тэхён уже ничего не мог с собой поделать. Продолжая заботиться о Гуке, он будто наказывал себя сам. За свои мысли, за сказанные слова, за нанесенную обиду, за возникшее и никуда не исчезающее желание. Порой, сидя вечером за работой, он задумывался о том, как бы все могло обернуться, если бы он позволил себе быть честнее, не думать о мнении других, не прикрываться моралью. Часто под прикрытыми веками мелькала улыбка, чуть приоткрывавшая зубы, или уверенный взгляд, горящий вызовом, или прямой силуэт с чуть опущенной печально головой. Своему зверю он давно приказал молчать, забиться в самый дальний угол и не дергать своим рыком и воем, но тот, словно назло, каждый раз, как Тэ подходил к Чонгуку ближе, чем на пару шагов, радостно повизгивал и крутил хвостом, принюхиваясь к знакомому аромату.  В конце концов, Тэхён решил, что один он не в силах разобраться со всем, что свалилось на его голову. Отменив в агентстве все дела после обеда, он позвонил своему старому другу. Они познакомились еще в университете, всю учебу прожили в одной комнате общежития, поддерживали друг друга, вместе начинали работать, но потом трудовые будни развели их в разные города. Они периодически созванивались и встречались, когда оказывались в одном месте в одно время. Сегодня Тэ было необходимо выговориться, тем более, никто не понял бы его лучше, чем Сокджин. Он нашел знакомый номер в мессенджере, налил в широкий рокс виски и нажал на видеовызов. Несколько долгих гудков уже было разочаровали мужчину, но вот экран мигнул чуть расплывчатой картинкой, и Тэ увидел улыбающееся лицо друга.   — Тэхёни, мальчик мой, какими судьбами?! Давно тебя не слышал и столько же не имел счастья лицезреть, — Джин расслаблено откинулся на спинку кресла и блеснул красивыми глазами. Он вообще был неприлично красив, всегда ухожен, и до недавнего времени Тэхён не знал никого, кто мог бы посоревноваться с ним во внешности. Но теперь он был уверен, что такой человек есть. — Джин, очень рад, что смог тебя застать, — искренне улыбнулся Ким. — Скажи, я не сильно отрываю тебя от твоих дел?  — Ты не поверишь, но я сам собирался тебе звонить. На следующей неделе собираюсь в Сеул, хотел предложить тебе встретиться, пропустить по паре бокальчиков и вспомнить молодость, — Джин лучезарно улыбнулся.  — Всеми конечностями «за», — рассмеялся Тэ. — Если честно, мне очень надо переговорить с тобой на одну очень личную и очень необычную тему.  — Я весь твой, — улыбка друга стала еще шире. — Колись, что там у тебя приключилось. Открой дядюшке Джину сердце и душу. — Ох, Джинни, — Тэхён покачал головой, — если бы это было так просто. Но кроме тебя никто не сможет мне помочь.  — Никто, кроме меня? — Джин замолчал, внимательно сканируя друга через экран. — А скажи мне, радость моя, относительно чего ты так заморочился? Неужели твое сердце стало биться чаще? — Стало, Джинни, стало, — со вздохом признался Тэ. — И кто же та прекрасная омега, что растопила вечные льды? Или это уверенный в себе молодой человек? — Ты прав, это парень, — Тэ потянулся за стаканом, в котором плескалось виски.  — Я всегда говорил, что юноши-омеги более страстные, — со знанием дела кивнул Сокджин. — И в чем же я должен тебе помочь, мой милый друг? Придумать, как лучше сделать этому очаровашке предложение? — Дело в том, что этот парень не совсем омега, — Ким пригубил алкоголь. — Вернее, совсем не омега. — Прости, я не совсем тебя понял, — улыбка Джина заметно потухла. — В каком смысле? Ты же не хочешь сказать, что втюрился в бету? — Нет. — Гамма? — брови друга поползли вверх. — Снова мимо, — отрицательно покачал головой Тэ. — Боже мой, Тэхёни… — Джин прижал ладонь к удивленно открытому рту. — Не хочешь ли ты сказать, что нашелся тот, кто смог пошатнуть твою закостенелую натуральность?  Тэхён молчал, но мужчине по ту сторону экрана не нужны были никакие слова. Лишь стоило увидеть, как прячет взгляд его старый друг. — А я думал, что это никому не удастся, — хмыкнул он. — Добро пожаловать на мою сторону. И как тебе на ней? — Плохо, Джинни, — Тэхён одним глотком осушил рокс. — Чувствую себя… даже не могу дать этому определение.  — Так ты расскажи, а определение мы найдем. — Я так облажался, что не знаю, как теперь мне быть, — Тэ провел рукой по лицу. — Это расплата за то, что когда-то посмел прикалываться над тобой. — А я говорил! Карма — она такая, — невесело рассмеялся Джин. — Но то дела давние, к тому же ты все же принял мою сексуальную оригинальность, чего не скажешь о других. Я весь во внимании, твоя проблема требует решения. — Это разговор не на пару минут. Давай, ты приедешь, и мы все обсудим. Я ничего не стану скрывать, тем более от того, чья помощь мне требуется. — Помощь? — Джин приподнял красиво изогнутую бровь. — Помощь, дружеский совет, золотой пендаль — все, что сочтешь нужным. Я никогда так не нуждался в тебе, как сейчас. — Думаю, я смогу перенести свой визит на более ранние сроки, — Джин еще раз внимательно посмотрел на друга. — Жди меня и постарайся ничего не натворить. С этими словами он отключился, а Тэ устало вздохнул. — Знал бы ты… — невесело проговорил он в пустоту.

***

Чонгук уже свободно передвигался при помощи костылей, но иногда позволял себе «забывать» об их существовании. Руки обрели былую силу, и он уже свободно мог допрыгнуть из одной точки в другую, используя пригодные для надежного упора поверхности. Лучше всего это получалось на кухне. Ему удавалось самому разогреть обед, а сегодня он даже приготовил ужин, пока ждал возвращения Тэхёна из офиса, куда тот отправился сразу после их визита в клинику. Там Гука обрадовали известием о скором снятии гипса. Он решил это отметить. На плите дожидалось своего часа тушеное мясо с овощами, рис доходил в рисоварке, а несколько панчанов уже заняли свое место на столе, прикрытые крышками. Чонгук, отставив в сторону костыли и опираясь на стол одной рукой, раздумывал, стоит ли добавить к сервировке бутылку вина, когда услышал, как хлопнула входная дверь. — Тэхён-щи, я здесь! — негромко выкрикнул он, с нетерпением выглядывая в холл. — Что это у нас тут? — Ким на ходу снял пиджак и бросил его на высокий барный стул. — Ммммм, как вкусно пахнет, — он приподнял крышку на кастрюле с толстым дном. — Я вообще-то умею готовить, — Гук почувствовал, как его щеки начинают гореть. — Ты умело скрывал, — хитро улыбнулся мужчина, закатывая рукава рубашки. — Помою руки, и можно садиться. Только скажи, чем тебе помочь. — Да я сам, — Чон поспешил развернуться к плите и рядом стоящей рисоварке, одновременно потянувшись за костылями, но вдруг неуклюже пошатнулся и взмахнул руками, пытаясь ухватиться за твердую поверхность, но промахнулся и с ужасом понял, что падает. Секунда, и он почувствовал, как сильные руки обхватили его, прижимая спиной к замершей на вдохе груди. — Нельзя быть таким торопливым, — тихим хриплым голосом проговорил Ким прямо на ухо Гуку, поднимая табун мурашек, что обрадованно пронеслись от шеи вниз по позвоночнику. — Как хорошо, что я… — его голос окончательно сел, и Тэхён вдруг с каким-то неясным хрипом уткнулся носом в затылок парня, втягивая в себя его запах. Время потекло медленнее, а потом вовсе застыло, оставляя их в этом мгновении.