Между нами ничего не будет

Эдди открыл глаза, и сознание накрыла волна боли. Первое, что приветствовало его в этом новом дне — это не солнечный свет, а тупая, пульсирующая головная боль и знакомая тяжесть в веков, тень от ночных слез. Он с трудом сел на кровати, потирая переносицу, пытаясь разогнать туман в голове. Но туман сгущался, превращаясь в четкие, болезненные кадры вчерашнего вечера. Каждое слово, каждый взгляд Ричи проносились в памяти с мучительной ясностью, заставляя сердце сжиматься от очередной порции тоски и обиды. Ему до тошноты надоели эти качели — ссоры, примирения, и снова ссоры, которые оставляли после себя лишь выжженную пустыню. Каспбрак спустил ноги с кровати. Рутина была его якорем. Он принялся делать зарядку, давно убедившись, что монотонные, выверенные движения приносят пользу не только телу, но и разуму, наводя в нем подобие порядка, раскладывая хаотичные мысли по полочкам. И сейчас, глубоко вдыхая и выдыхая, чувствуя, как напрягаются и расслабляются мышцы, с закрытыми глазами, он пытался трезво оценить эти уродливые отношения. Было глупо, даже преступно отрицать очевидное — его с невероятной, магнетической силой тянуло к Тозиеру. Он отчаянно хотел быть с ним и был готов пройти через любые трудности, но всякий раз, когда Эдди, преодолевая страх, оказывался опасно близко к той самой стене — высокой, холодной и закрытой, — которую Ричи выстроил вокруг себя, тот с непонятной жестокостью отталкивал его еще дальше. А вчера... вчера он и вовсе переступил какую-то грань, заявив, что им, видимо, не суждено быть даже друзьями. Эд резко распахнул глаза, прервав упражнение. Ладно. Хорошо. Если Ричи хочет играть в эти игры, он принял правила. Но игра ему откровенно не нравилась. Почему в его жизни ничего не могло быть просто? Просто хорошо, просто спокойно, просто любить? Почему обязательно нужно было играть в изнурительные «горячо-холодно», где он вечно обжигался? Но раз уж других вариантов ему не оставили, шатен был полон решимости просто поменять свою позицию в этой игре. Теперь не он будет бегать, плакать и униженно просить внимания. Он ответит Тозиеру его же монетой. А уж тот пускай решает — либо меняет правила, либо действительно разрывает между ними все связи. Полный этой мрачной решимости, Каспбрак потянулся к телефону. Он нашел аккаунт кудрявого балабола и, пока жалость к себе и привычная слабость не взяли верх, с холодным спокойствием нажал заветную кнопку «Заблокировать». Он уже собрался швырнуть телефон в сторону, чтобы не видеть этого доказательства своего поступка, но взгляд упал на несколько новых сообщений, пришедших ранее. Стэнли Урис. 04:47 «Вы с Рейчел серьезно?» Стэнли Урис. 04:47 «Окей, я могу понять её, но ты, Эд? Правда обидишься на меня?» Стэнли Урис. 04:49 «Забавно, что мне в итоге сломали нос, но ты не пошел со мной в травмпункт, а остался утешать этого балабола.» Эдди просто тупо уставился в экран, прочитав и перечитав строки. Он не испытывал ни злости, ни желания что-то объяснять. Лишь пустоту. Он даже не знал, хотел ли он вообще отвечать и как теперь после этого всего относиться к Стэну. Каким бы образцовым другом тот ни был раньше, вчера он показал свое истинное, малопривлекательное лицо. Взгляд скользнул ниже, зацепившись за другие сообщения. Бенджамин Хэнском. 12:58 «Мы с Беверли придем к 14:00. Держись, мы на твоей стороне.» Вот это сообщение задело его за живое. Телефон окончательно отлетел в подушки, а Эд, с новым рвением пытаясь отвлечься, продолжил свое занятие. Ровно в обещанное время к Каспбраку пришли друзья, и вскоре все втроем расположились на его маленькой кухне. Беверли, вся похожая на разбушевавшийся летний шторм — прекрасный и опасный, — ловко управлялась с сковородой, готовя всем завтрак и кофе, попутно высказывая свое негодование по поводу поступка Уриса. Ее злость была настолько яркой и искренней, что могло показаться, будто это ее лично предали. Бен был ее полной противоположностью — тихий, спокойный омут. Он мягко, тактично пытался выудить мнение самого Эдди о ситуации, приводил взвешенные аргументы как в защиту Стэна, так и против его поведения, но больше всего он, казалось, заботился о внутреннем состоянии самого Эдди. — Нет, ну это же вообще ненормально! — выдохнула Беверли, с силой ставя кофейник на стол. — Мы все-таки не знаем всех подробностей их отношений, — осторожно заметил Бен. — Может, Ричи и правда не такой уж и хороший, как кажется со стороны. — Во-первых, — девушка резко облокотилась руками на стол, нависая над парнями, — это все равно не дает ему никакого морального права так отзываться о нем, тем более при его сестре, с которой он сам прекрасно общается. А во-вторых, — ее глаза вспыхнули, — Ричи не «кажется» хорошим, он им и является. Даже при всем своем желании и таланте к хулиганству, он никогда не сделает больно тому, кто этого не заслуживает, или если у него нет другого выхода. Бен и Эдди молча переглянулись. Беверли говорила с такой уверенностью, будто знала этого парня всю жизнь, хотя, насколько было известно Эдди, они виделись от силы пару раз. И в этот момент в его воспоминаниях, словно вспышка, возник четкий образ: они с Ричи сидят на скошенной траве где-то на за домом Бена, а напротив — Билл с Беверли, и она, смеясь, говорит Тозиеру: «Никогда бы не подумала, что ты способен на такое, Ричи Тозиер». Каспбрак резко, почти болезненно повернул голову к подруге. — Вы... вы с ним знакомы? — Что? — Вся ее злость мгновенно улетучилась, сменившись на мгновенное, неподдельное смятение. Она даже отступила на шаг. — С чего ты вдруг это взял? — Я помню, как тогда в кафе рассказывал вам о нашем... первом поцелуе с Ричи, и ты как-то странно, нервно дернулась, услышав его имя. И вот сейчас, только что, я вспомнил ту вечеринку у Бена, и твои слова: «не думала, что ты способен на такое». Раньше я не придавал этому значения, списывал на впечатлительность. Но сейчас... Сейчас ты говоришь о нем так, будто знаешь его много лет. Почему ты никогда не говорила, что вы знакомы? Беверли глубоко вдохнула, развернулась к плите и принялась с невероятным усердием раскладывать готовый омлет по тарелкам. Поставив еду на стол, она встретилась взглядом с Эдди, и в ее глазах читалась тяжесть какого-то выбора. — Мы знакомы, — наконец выдохнула она. — Да, и с Патриком тоже. Я не могу рассказать тебе подробности о нашей... связи. Это сложно и очень лично. Но знай, между нами нет и не было вражды. Я вспоминаю его как очень хорошего, преданного парня, и думаю, что он тоже меня вспоминает без неприязни. — Они что, из той самой компании уличных хулиганов, с которыми ты общалась в юношестве? — резко, почти интуитивно вставил Бен. И в этот момент все пазлы в голове Эдди с грохотом сложились в единую картину. Они оба — и Бев, и Ричи — в разное время и по-разному, но рассказывали отрывочные, загадочные истории о своем трудном подростковом возрасте. Он просто раньше никогда не пытался связать эти истории воедино. Девушка с усталым видом потерла переносицу, смирившись. — Да. Именно так. Поэтому я и не хотела говорить. Это... это была наша общая тайна. И, пожалуйста, не говорите ничего Рейчел. Если бы в этом была необходимость, этот болтун сам бы все ей давно рассказал. Парни молча кивнули, понимая, что тема закрыта, и принялись за еду, погрузившись каждый в свои мысли. Когда друзья ушли, в квартире воцарилась гнетущая тишина. Каспбрак в своей комнате застыл перед ноутбуком, уставившись в яркий экран. Он смотрел на открытую страницу своего онлайн-банка. На карту снова, с завидным постоянством, пришли деньги от «Сони К.». Даже то, что он сбежал из-под ее гиперопеки и теперь игнорировал ее звонки, не убивало в Соне материнский инстинкт. Она не могла помочь ему физически, быть рядом, поэтому откупалась деньгами, и Эдди было до мучительной боли стыдно их брать. Он зарабатывал сам, не самым чистым и приятным, но прибыльным путем. Поэтому у него было два счета: на одном копились все мамины переводы — неприкосновенный запас, который он не решался тратить, а на другом лежал его собственный, нелегкий заработок, который таял на глазах. Он щелкнул мышкой, открывая страницу сайта, отдаленно напоминающего OnlyFans. Каспбрак никогда не вел трансляций, выкладывая лишь тщательно отснятые фото и отрежиссированные видео разного характера — от откровенно эротических до просто интимных, бытовых. Постепенно его анонимный аккаунт набрал приличное количество подписчиков, и теперь он иногда выполнял индивидуальные запросы особо щедрых подписчиков, которые платили за «приват». Его аудиторию составляли и девушки, и парни, которым нравилось его юношеское, гибкое, подтянутое тело. Им нравилось наблюдать, как он переодевается в разные костюмы, как двигается. Но лица на основной странице никто не видел — оно всегда оставалось за кадром. А вот подписчикам в привате особенно нравилось наблюдать, как парень краснеет, смущается и зажимается, когда мастурбирует или исполняет их, порой весьма изощренные, фантазии. Узнал он об этом сайте от тех же друзей, когда как-то раз в шутку спросил у них о способах быстрого заработка. Стэн, усмехнувшись, и посоветовал этот вариант. Все тогда посмеялись, не восприняв это всерьез, но Эдди не было смешно. Он задумался. И уже тем же вечером, сгорая от стыда, завел анонимный аккаунт. Ему отчаянно не нравилось то, чем он занимался, но пока он был студентом, он не видел других возможностей подработать, не жертвуя учебой. Друзья не подозревали о существовании этой его «темной» стороны, считая, что он тратит деньги матери. Глубоко выдохнув, он загрузил на сайт фото и видео, сделанные накануне — и для общей ленты, и в закрытые чаты. Переведя себе заработанные деньги на счет, он механически, почти на автопилоте, ответил на несколько сообщений, кому-то скинул пару быстрых, сделанных на скорую руку фото, и с облегчением закрыл вкладку. Он откинулся на спинку стула, зажмурившись. Отвратительное, липкое чувство грязи и испорченности, как всегда, накрыло его с головой после такого. Ему никогда не нравилась эта работа, но ему нужно было как-то выживать. Среди этого вихря самоотвращения к нему снова, навязчиво и ярко, стал пробиваться образ Ричарда Тозиера. И он вдруг задумался о том, о чем раньше не позволял себе даже думать. Если у него когда-нибудь будет парень... как тот отреагирует на это его «занятие»? Стоит ли вообще когда-либо признаваться в этом? Он понимал, что единственным правильным решением будет удалить аккаунт с появлением серьезных отношений, но тогда он лишится единственного стабильного дохода. Он смирился с мыслью, что он — заложник этого сайта до самого окончания учебы, и от этой перспективы настроение окончательно упало в самый низ. Его взгляд снова упал на иконку мессенджера в соседней вкладке. В душе зашевелилось, загорелось слабое, но настойчивое желание — разблокировать аккаунт кудрявого и написать ему. Хоть что-нибудь. Рука уже сама потянулась к мышке, когда он резко, с силой тряхнул головой. Нет. Возможно, ему и стало бы легче, услышав тот самый дурацкий смех. Нет, он был уверен — мрачные мысли бы отступили. Но он не мог, не имел права снова позволить себе эту слабость. Он должен был держаться. Он снова, с каким-то отчаянием, открыл ненавистный интим-сайт, зашел в приватные диалоги и выбрал самый верхний — последний непрочитанный. Heron Привет, honey) Давно не видел твоего личика. Готов созвониться? Я уже безумно по тебе скучаю. Каспбрак включил громко музыку, заглушая собственные мысли, и снял футболку. Он встал, наглухо закрыл окно, чтобы с улицы не доносилось ни звука, и включил в комнате приглушенную синюю подсветку, превращавшую пространство в подобие аквариума. Он встал у шторы, опустив голову, чувствуя, как сердце колотится в груди. Этот сайт помогал ему не только финансово. Он был его личным способом самоуничтожения. Когда он хотел сбежать ото всех, забыться, перестать думать, он мог зайти сюда и сидеть часами, не отрываясь, потому что желающих в реальном времени полюбоваться на его унижение всегда было предостаточно. Он поймал свое отражение в темном экране монитора — испуганный, потерянный мальчик. Затем резко сел в кресло. Honey: Я все ждал, когда ты появишься. Ты ведь знаешь, для тебя я всегда готов. Он отправил сообщение и, прикрыв глаза, стал ждать звонка. Он знал этот сценарий наизусть. Позже, когда ему станет невыносимо мерзко от самого себя, когда тело онемеет и опустошится, он обязательно выйдет из дома — куда угодно, просто на улицу, чтобы смыть с себя это липкое чувство. Когда физическое отвращение к собственным прикосновениям достигнет пика, а в голове не останется ничего, кроме пустоты и самоотвращения. Это случится. Обязательно случится. Но потом. А сейчас... сейчас ему нужно было начать отключаться. От реальности, от мыслей о Ричи, от боли, от стыда. Видеозвонок прервал тишину в наушниках. Эдди глубоко вдохнул, нацепил на лицо привычную, по-детски наигранную и сияющую улыбку и нажал «Ответить». Его «рабочий» день начался.