Между нами ничего не будет

Раннее утро залило комнату золотистым светом, когда Каспбрак распахнул шторы и настежь открыл окно. Глубокий вдох — и легкие наполнились пьянящим ароматом лета: свежескошенной травы, цветущей липы и прогретой за день земли. Сегодня был четверг — его любимый день, день генеральной уборки. В то время как друзья стонали при одной мысли о наведении порядка, Эдди ждал этого дня с нетерпением. В ритмичном движении швабры, в упорядочивании вещей на полках рождалась ясность мыслей, кристаллизовались цели и мечты. Подойдя к ноутбуку, он включил свой специально собранный плейлист, и мощные аккорды «Kunst und Musik» любимого исполнителя Эдди — Joost заполнили собой все пространство. Открыв все окна нараспашку, чтобы летний ветерок свободно гулял по комнатам, парень плавно задвигался в такт музыке, начиная с самого простого — сбора крупного мусора. Его каштановые волосы, еще не отросшие достаточно для хвостика, то и дело падали на глаза. Спасались положение нежно-розовые заколки — подарок Рейчел на прошлый день рождения. Сейчас, с этими девчачьими аксессуарами в волосах, он чувствовал себя особенно уязвимым и в то же время по-своему сильным. Он знал, что прохожие, заглядывая в открытые окна, видят странную картину: высокого парня с заколками, пританцовывающего со шваброй. Когда-то эти взгляд со стороны заставлял его сжиматься внутри, но сегодня ему было плевать. Он полностью отдался катарсису уборки и магии музыки, следуя завету Бена: «Если нужно сбежать от мира, включи любимую музыку и отключи голову». Его плейлист был сокровенным тайником, дверью в его душу, куда он редко кого впускал. Четыре часа пролетели незаметно, в одном непрерывном танце. Осталось лишь вымыть пол в гостиной, и можно будет со спокойной совестью рухнуть на диван или отправиться на вечернюю прогулку. Эдди все так же улыбался, двигаясь под зажигательные мотивы, как вдруг его счастливое одиночество взорвалось оглушительным грохотом. Улыбка мгновенно сползла с его лица. Обернувшись, он увидел на полу гостиной массивный булыжник, а за окном — усмехающиеся физиономии банды Бауэрса. — Эй, Каспбрак! Забавно танцуешь! Мы присоединимся? — С хищной, голодной улыбкой Генри уже подходил к оконному проему, его взгляд скользнул по розовым заколкам в волосах Эдди, и в его глазах вспыхнул странный, больной блеск. Ледяной ужас сдавил горло. Швабра с грохотом упала на пол. Воздух внезапно стал густым и тягучим, как сироп. Эдди начал задыхаться, его грудь судорожно вздымалась, трясущиеся руки лихорадочно залезли в карман в поисках ингалятора. Бежать было некуда. Трое парней уже окружили окно, и Генри, словно паук, готовился перелезть через подоконник. — Боже, ты что, испугался? Не переживай, сейчас успокою, — его голос был сладким и ядовитым одновременно. Каспбрак, спотыкаясь, попятился и осел на пол, прижавшись спиной к холодной стене. Перед глазами поплыли темные пятна. Он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. И в этот миг в висок Генри с резким щелчком прилетел небольшой камень. — Пошли вон отсюда, ублюдки! — чей-то голос донесся будто из-под воды, сквозь нарастающий шум в ушах. Еще несколько камней, точных и метких, обрушились на хулиганов. — Дрянь! Я еще вернусь, Каспбрак! — бросил через плечо Генри, с ненавистью глядя на Эдди, прежде чем скрыться вместе с приятелями. Дверь с треском распахнулась, и на пороге, как ангел-хранитель, возникла Рейчел. В два прыжка она оказалась рядом, ловко выхватила из его кармана ингалятор, одной рукой приоткрыла ему рот, а другой впрыснула спасительную дозу лекарства. — Говорила же тебе, Эдди, — выдохнула она, садясь рядом на пол и вкладывая ингалятор в его дрожащую руку. — Твое вечное проветривание до добра не доведет. Слава богу, я решила заглянуть именно сейчас. — Спа-сибо, Рейч, — он с трудом выговорил, делая глубокий, жгучий вдох. Воздух снова начал поступать в легкие. — Не знаю, что бы я без тебя делал… — Запомни раз и навсегда, — она повернулась к нему, взяв его за подбородок и заглянув прямо в глаза. — Научись давать им отпор. Они сильные, пока не увидят, что ты не беззащитная овечка. Уяснил? Эдди кивнул, и она, тяжело вздохнув, поднялась, протянув ему руку и помогая подняться. — Садись, не дергайся. Пойду чай заварю, успокаивающий, и окна, ясное дело, закрою. Он покорно опустился на диван, чувствуя, как адреналин постепенно отступает, сменяясь глухой, ноющей усталостью. Теперь он понял, зачем она пришла. Только сейчас он задумался над причиной прихода девушки. Скорее всего, темой их разговора станет ее брат. Десять дней ни звонка, ни сообщения. Все это время они, его друг и семья, пытались не поддаваться панике, но с каждым днем тревога разъедала изнутри все сильнее. Эдди же так и не получил ответа на свои сообщения — лишь гробовое молчание. Было больно, было обидно, но сейчас главным был не его уязвленный эгоизм, а страх за того, кто стал ему так дорог. Его мучительные размышления прервал звон посуды. Рейчел вернулась с двумя дымящимися чашками ягодного чая, поставила их на стол и тяжело опустилась на диван напротив. — По Ричи все так же ноль информации, — голос ее дрогнул. — У тебя есть хоть что-то? Эдди лишь отрицательно мотнул головой, с благодарностью принимая теплую чашку. — Мы сходим с ума от переживаний, — она отпила глоток, и ее пальцы нервно забарабанили по фарфору. — Почему он так с нами поступает? Со мной?.. С тобой?.. Она шумно выдохнула, заправив непослушную прядь волос за ухо. Эдди взволнованно сглотнул. Пришла пора. Тот самый неудобный разговор о любовном треугольнике, который они так долго откладывали. — Может, нам стоит поговорить… — начал он робко. — Да, — резко перебила она, ставя чашку на стол с решительным стуком. Ее пальцы сплелись в тугой замок. — Давай начистоту. Я не буду юлить. Я хотела отношений с тобой, но… я никогда не была влюблена в тебя, Эдди. Признаться, я уже много лет пытаюсь убежать от своих настоящих чувств к другому. А ты… ты такой добрый, надежный, умный. Я думала, мы будем хорошей, правильной парой. Стабильной. — Каспбрак смотрел на нее, широко раскрыв глаза. Рейчел горько усмехнулась. — Что, не ожидал от меня такого цинизма? Я тоже не святая. — Она снова отпила чаю, закинув ногу на ногу, пытаясь придать себе уверенности. — Но я давно все поняла. Между вами с Ричи что-то есть. Еще с нашего дня рождения. Он вдруг стал бесконечно расспрашивать о тебе: какой ты, что любишь, как мы познакомились. Я что-то заподозрила, но решила не лезть с расспросами, ждала, когда вы созреете и расскажете сами. — Она придвинулась к самому краю дивана, ее взгляд стал прямым и открытым. — Так что рассказывай. От этого упрямого осла я правды не дождусь. От тебя — надеюсь. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Рейчел терпеливо ждала, а Эдди боролся сам с собой. Стоило ли открывать душу? Но в ее глазах он увидел не осуждение, а искреннее участие и усталость от недомолвок. И он сдался. Он рассказал ей все. Как зашел к нему в комнату в тот вечер, как остался до утра, о первом, нервном поцелуе. О том, как на следующее утро тот назвал все это ужасной ошибкой. О иррациональной ревности, вспыхнувшей у Ричи при виде его с Беном. Об инциденте у дома Бена. Он выкладывал все, как на исповеди, не скрывая ни своей боли, ни своей надежды. Закончил он историей их переписки, которая недавно окончательно оборвалась. Рейчел слушала, не перебивая, лишь кивая иногда. Когда он замолчал, она подняла бровь. — Слушай, я не припоминаю, чтобы ты когда-либо заявлял о своей ориентации. Неужели один поцелуй все так кардинально прояснил? — Нет, — Эдди отвел взгляд в окно, в чистое небо. — Я давно догадывался. В школе была одна девочка… она затащила меня в подсобку и начала раздеваться. А я смотрел и не чувствовал ровным счетом ничего. Ни волнения, ни интереса. Просто… анатомия. А потом… — он нервно облизал пересохшие губы. — Потом мы поехали на озеро, и Билл Денбро разделся передо мной. И вот тогда я впервые почувствовал тот самый трепет, то самое возбуждение. Тогда я и начал копаться в себе. Читал статьи, ходил к психологу… Все сходилось на том, что я гей. Но Ричи… он стал тем живым, осязаемым доказательством. Первой настоящей влюбленностью. Рейчел откинулась на спинку дивана и рассмеялась, но в ее смехе не было злобы. — Никогда бы не подумала, что наш вечно хмурый Билл способен возбудить кого-то, — она фыркнула, и Эдди, покраснев, швырнул в нее с дивана ближайшую ручку. Девушка рассмеялась еще громче. Успокоившись, она продолжила уже серьезно: — Знаешь, я искренне тебе сочувствую в выборе объекта обожания. Я давно подозревала, что Ричи не тот, кем пытается казаться. Он таскал за собой толпы девчонок, а потом резко остановился, и с тех пор никого. — Она посмотрела на Эдди с такой бездной нежности и сострадания, что у него защемило сердце. — Но я ничего не знаю о тонкостях его отношений. Но судя по тому, как он отталкивает тебя… Я тут ничем не помогу; если он решил, что я возненавижу его, то и будет так считать всю свою жизнь. — Эдди опустил голову, и она потянулась через пространство, что их разделяло, и положила свою руку на его. — Я попробую с ним поговорить. Объясню, что мир не рухнет. Но… я не могу ничего обещать. Скорее всего, тебе придется набраться терпения и ждать, пока он сам не перестанет себя терзать. Это может занять много времени. На лице Эдди, сквозь пелену усталости и грусти, проступила слабая, но искренняя улыбка. Гора с плеч. Этот страшный разговор, который он так долго оттягивал, оказался не приговором, а освобождением. У него была она. Понимающая, прощающая, настоящая подруга. Они сидели в тишине несколько минут, наслаждаясь возникшим между ними новым уровнем доверия. Затем Эдди откинулся на спинку дивана, над ним все еще висела тень неразрешенной ситуации с Ричи, но на душе стало светлее. Он загадочно отхлебнул чаю и посмотрел на Рейчел с хитрой улыбкой. — Ладно, — протянул он. — Я тебе выложил всю свою душу, признался в любви к твоему же брату. Теперь твоя очередь. Делись, в кого все эти годы безнадежно влюблена ты? Девушка вспыхнула, как маков цвет. Он никогда не видел ее такой смущенной. Она замотала головой, пытаясь отвернуться, но Эдди не отставал. Он сложил руки в немой мольбе, сделал самые огромные, блестящие, умоляющие глаза, какие только мог, и протянул жалобное: «Ну пожааалуйстааа!» — Ладно! Ладно! — сдалась она, поднимая руки в знак капитуляции. — Но это строжайший секрет! Ты себя похоронишь с этим знанием. Ни единой живой душе! Эдди закивал с таким энтузиазмом, что казалось, голова вот-вот отвалится. Он придвинулся к самому краю дивана, превратившись в слух. — Патрик Хокстеттер, — выдохнула она, пряча раскрасневшееся лицо в ладонях. — Серьезно? — Эдди откровенно опешил. — Но по вашему разговору в кафе и в целом… я бы никогда не подумал! Вы вечно спорите и язвите друг другу! — Да уж, — она горько улыбнулась, снова заправляя волосы за ухо. — У нас элитный, боевой флирт. Мне было шестнадцать, когда Ричи впервые привел его к нам домой. И я, глупая девочка-подросток, увидела этого высокого, молчаливого, взрослого парня, который был старше меня на целых шесть лет… и все. Пропала. До восемнадцатилетия я писала ему дурацкие любовные записки, искала любого повода заговорить. А потом он сам отвел меня в сторону и сказал, что мой брат прибьет его и закопает в лесу, если он посмотрит на меня неподобающе. Мы оба поняли, что игра не стоит свеч, и отпустили ситуацию. Все эти годы я твержу себе, что это была просто юношеская инфантильная влюбленность. — Она повернулась к окну, и в ее глазах отразилась та самая шестнадцатилетняя девочка. — Но черт возьми, каждый раз, когда я его вижу, это предательское сердце делает тупой щелчок в груди. И я снова там, в том лете, когда мне было шестнадцать, и я влюбилась в человека, которого мне никогда не получить. — Ну, ты же велишь мне ждать твоего брата, — мягко сказал Эдди. — Может, и у вас еще все получится? Время все расставляет по местам. Она лишь печально улыбнулась и отмахнулась, словно отгоняя несбыточную мечту. Они просидели еще несколько часов, болтая о тысяче разных вещей — о книгах, о музыке, о планах на каникулы. Их разговор, казалось, смыл всю грязь, весь страх и недомолвки этого дня. Когда за Рейчел приехал Патрик, чтобы продолжить безуспешные поиски Ричи, они тепло попрощались, и Эдди проводил ее до двери. Оставшись один, он прошел в свою комнату и рухнул на кровать. На его лице, несмотря на усталость и тревогу, расцвела широкая, почти идиотская улыбка. Стена, возведенная ложью и полуправдой, рухнула. Теперь ему не нужно было притворяться перед самым близким человеком, не нужно было носить в себе этот камень вины. Между ними снова не было секретов. Их дружба прошла через тяжелейшее испытание и вышла из него только окрепшей, закаленной в огне откровенности. Он лежал и смотрел в потолок, и это чувство — чистое, светлое чувство освобождения — согревало его изнутри, словно глоток того самого горячего чая. Да, Ричи все еще был в бегах. Да, будущее было туманным и пугающим. Но теперь он знал, что в этой борьбе он не один. А это значило очень, очень многое. Оставалось найти ее брата и верить, что однажды и его сердце оттает, и он перестанет бежать от самого себя. Надежда, теплая и упрямая, как лучик солнца сквозь тучи, жила в его сердце. И пока она была жива, все имело смысл.