Пепел и шёлк

Прошло два дня. На столике у окна, среди стопки разложенных книжек и кружки, в которой давно остыл чай, лежало письмо — аккуратным, ровным почерком. Драко, привет. Я получила твоё письмо. Мне очень жаль, что Беллатрикс уехала вот так… не попрощавшись. Но… думаю, я понимаю её. Она ведь слишком долго жила так, не задерживаясь, не позволяя себе привязываться. Привыкла уходить в тот момент, когда ещё возможно уйти. Это не делает её поступок правильным. Но делает его объяснимым. Я знаю, тебе тяжело. И знаю, что ты, скорее всего, винишь себя за то, что не провёл с ней больше времени. Пожалуйста, не делай этого. Вы оба сделали всё, что могли. Иногда «мало» — это просто всё, что было возможным. К вопросу о папе… С ним всё действительно в порядке. Ему стало лучше, врачи уверяют, что угрозы нет. Спасибо, что спросил. Мама была рада, что я хорошо провела время с тобой и твоей семьёй, она попросила передать привет. Скоро мы снова увидимся в Хогвартсе. Осталось совсем немного. Я знаю, тебе сейчас непросто, но… ты справишься. До встречи, Гермиона. Драко сидел у окна своей комнаты. На улице был серый, почти прозрачный день — тихий ветер едва шевелил ветви сада. Дом казался пустым, хотя в нём, как всегда, кто-то ходил, говорил, жил. Он держал письмо обеими руками, читал медленно. Почерк Гермионы был ровным, привычно аккуратным. На словах «привыкла уходить…» Драко выдохнул очень тихо. Он не плакал. Слёз не осталось или просто не было сил. Всё было… ровно. Больно, но ровно. Он аккуратно сложил письмо и посмотрел в окно — туда, где виднелись аллеи, по которым Беллатрикс обычно ходила в одиночку, быстрыми шагами, будто всегда куда-то торопилась, даже если на самом деле, не торопилась никуда. — Иногда «мало» – это всё, что было возможным,— тихо повторил он. И только теперь понял, что эти слова — правда. Он не ненавидел её за уход. И не винил себя за то, что не успел. Ему просто было грустно. Тихо, глубоко и спокойно, как будто грусть наконец перестала рвать изнутри, а просто осела там. Драко закрыл глаза и позволил себе несколько секунд ничего не чувствовать, не думать, а просто быть. Сидеть, дышать, слушать, как где-то далеко часы в коридоре отсчитывают время. Когда он открыл глаза, сад за окном всё так же слегка шевелился. Дом всё так же жил своей жизнью. И он тоже. Он аккуратно положил письмо в ящик стола, туда, где хранил самое важное — и какое-то время просто сидел, глядя на свою ладонь, на которой когда-то, ещё в детстве, Беллатрикс рисовала угольком руны, потому что Драко говорил ей, что ему это интересно. Он врал.. Ему просто было интересно с ней. Он слегка улыбнулся и принялся писать письмо. Беллатрикс сидела за массивным письменным столом, освещённым двумя свечами. Пламя дрожало — с окна тянулся сквозняк. Перед ней лежала древняя рукопись на староаккадском языке, страницы потрескались на сгибах, чернила местами были выгоревшими. Она читала медленно, внимательно, делая пометки в кожаном блокноте. Почерк — остроконечный, предельно аккуратный. Стук в окно. Беллатрикс не вздрогнула и не подняла бровей — просто отложила перо. Подошла к окну, распахнула его, внутрь залетела сова, серо-пепельная, знакомая. — Разумеется. — прошептала она. Она развязала тонкую кожаную тесёмку на лапе совы и вернулась к столу. Сова осталась сидеть на спинке стула. Она раскрыла письмо и прочла. «Беллатрикс, Мне жаль, что ты уехала, не сказав мне. Но я не злюсь, правда. Я просто хотел бы попрощаться иначе. Мне грустно от того, что времени было мало. Я понимаю, что ты не любишь долгих разговоров и прощаний, но я всё же надеюсь, что это не последний раз. Я люблю тебя. И жду, когда мы снова увидимся. Драко.» Беллатрикс дочитала письмо, не меняя выражения лица. Она аккуратно сложила письмо обратно, положила его в ящик стола, рядом с несколькими другими — от Андромеды, от Нарциссы. Все в идеальной стопке. Сову она погладила по голове — движение почти машинальное — и слегка кивнула ей на окно. Та улетела. Беллатрикс вернулась к столу, погрузила перо в чернила и продолжила строку перевода с того слова, на котором остановилась. Будто ничего и не произошло. Ни одной мысли вслух. Ни одной эмоции, прорвавшейся наружу. Каникулы пролетели так быстро, что казалось, они только начались. И вот Лондонский вокзал, шумный, людный, с паром над платформой 9 и 3/4. Гермиона первой заметила знакомые рыжие волосы. Она ускорила шаг и через секунду Рон уже крепко прижимал её к себе, чуть сильнее, чем обычно. За ним — объятия с Гарри, теплые, домашние, будто прошли месяцы с их последней встречи, а не неделя. — Соскучилась, — тихо сказала Гермиона. — Мы тоже, — ответил Гарри, и было видно, что это правда. К ним приблизился Драко, собранный, с чемоданом в руке и чуть натянутой, но искренней улыбкой. Он остановился на секунду, будто не знал, уместно ли сейчас… но Рон уже шагнул к нему и обнял легко, без сомнений. Гарри обнял тоже. Гермиона последняя, коротко, но тепло. — Ну что, идём? — спросила она. Все трое кивнули. Они заняли купе у окна, по привычке втроём на одной стороне и Драко напротив. Поезд тронулся, за окном поползли дома, улицы, люди. — С папой всё хорошо, — первой сказала Гермиона, будто зная, что этот вопрос висит в воздухе. — Гораздо лучше. Спасибо… всем. — Слава Мерлину, — выдохнул Гарри. — Да, — Гермиона улыбнулась, — теперь можно спокойно возвращаться к занятиям. Наступила короткая пауза, и Гарри спросил: — А ты как, Драко? Как прошёл остаток каникул? Драко пожал плечами с лёгкой усталой усмешкой. — Поначалу отвратительно. В поместье стало слишком тихо. Но потом Дора решила, что мы давно не проводили время вместе и тишине пришёл конец. Мы… много гуляли, лазили куда нельзя, спорили с эльфами, однажды чуть не подожгли конюшню. Было… интересно. — Звучит весело, — фыркнул Рон. — Ты удивишься, насколько разрушительным может быть веселье с Дорой, — отозвался Драко. Гермиона улыбнулась, ведь привычная искра в его голосе была на месте. — А у вас как? — спросил он в ответ. Гарри засиял: — Это было великолепно… Мы были у моря. Сириус сказал, что если уж мы выжили после всего, что было, то мы имеем право на нормальный отдых. Это были лучшие каникулы в моей жизни. — Билл приезжал из Франции, это вы знаете, — начал Рон. — И… ну… — он замялся, но сделал вид, что говорит между прочим. — У него девушка. Флёр. Они собираются пожениться летом. — Это прекрасно, Рон, — улыбнулась Гермиона. — Она… немного громкая, — произнёс он, словно жаловался и хвастался одновременно. — Но хорошая. Все рассмеялись. Большая столовая снова была полна гомона — после каникул все говорили громче, чем обычно, обменивались новостями, махали друг другу издалека. Над столами летали блюда, свечи колыхались под высоким потолком. Дамблдор поднялся, его голос, как всегда, легко перелился сквозь шум: — Добро пожаловать обратно, — сказал он мягко. — Я искренне надеюсь, что Рождественские каникулы принесли вам отдых, тепло, встречи, которые вы так ждали. Пусть новый семестр станет для всех нас временем роста, терпения друг к другу… и, разумеется, учебных свершений. Ученики засмеялись, столы снова оживились разговорами. Гарри, Рон и Гермиона сидели вместе, Драко — за столом Слизерина, но время от времени бросал взгляд в их сторону. После обеда, когда блюда уже начали исчезать, он подошёл к гриффиндорскому столу. — Пойдёмте прогуляемся? — спросил он, руки в карманах мантии, будто пытаясь выглядеть непринуждённо. — Отличная идея, — сразу ответил Гарри. — Можно к Хагриду зайти. Он наверняка нас ждёт. Рон кивнул с энтузиазмом, но Гермиона тихо выдохнула: — Я, наверное, пропущу. Меня немного мутит. Хочу лечь отдохнуть. Драко прищурился: — Ты уверена? Всё в порядке? Гермиона кивнула: — Просто устала с дороги. И поезд долго трясло. Ничего серьёзного. — Хагрид, конечно, расстроится, что не увидит нас всех вместе, — сказал Гарри, но в голосе не было упрёка, лишь обеспокоенность. Рон медленно повернулся к Гарри и Драко: — Она сказала, что ей плохо. Это нормально. Не давите на неё. Гермиона посмотрела на Рона и на секунду в её взгляде было столько благодарности и тепла, что стало ясно: Рон сказал именно то, что нужно. Драко мягко кивнул: — Ладно. Тогда мы пойдём втроём. Верно? — он посмотрел на парней. Гарри и Рон кивнули в ответ. Гермиона поднялась из-за стола и поправила волосы: — Я вернусь к себе. Просто… мне нужно полежать. Увидимся вечером. Драко тихо спросил: — Тебя проводить? — Не нужно, правда. Я сама, — Гермиона улыбнулась ему коротко и ушла из Большого зала. Трое остались стоять неподвижно на секунду. Гарри нахмурился: — Она никогда не отказывалась идти к Хагриду. Драко тихо: — Я тоже думаю… что это странно. Рон выдохнул, уже раздражённо: — Вы оба вечно придумываете трагедию на пустом месте. Она устала, всё. Пойдёмте собираться, а? Гарри пожал плечами, но сомнение осталось где-то на лице. Драко тоже ничего не сказал, только убрал руки глубже в карманы. Они вышли из столовой втроём, лёгкая тишина сопровождала их шаги по коридору. Гермиона поднялась по лестнице медленно, осторожно, будто каждое движение отдавалось тяжестью в голове. Горло слегка саднило, виски пульсировали, тело ватное. Она заболела. Когда она открыла дверь в спальню, мягкий полумрак комнаты встретил её привычным теплом… Она огляделась и заметила, что-то необычное. На её кровати лежал свёрток, аккуратно перевязанный тонкой темной лентой. А на самой спинке кровати сидела крупная чёрная сова с блестящими тёмными глазами. Сова не шевелилась — смотрела на Гермиону внимательно, почти оценивающе. Гермиона нахмурилась — медленно подошла, нащупала письмо, прикреплённое к свёртку. Почерк был строгим, ровным, но незнакомым. Она развернула письмо. «Привет, Грейнджер. Отсюда чувствую, как ты рада вернуться в Хогвартс. Я подумала, что раз уж мы провели Рождественские праздники под одной крышей, было бы славно оставить тебе небольшой сувенир. Ты, думаю, уже заметила посылку. Открой её. А затем продолжи читать письмо…» Гермиона медленно вздохнула, то ли от удивления, то ли чтобы собраться с силами. Она развернула свёрток. Внутри была рукопись — толстая, на тяжёлой пожелтевшей бумаге, с маргиналиями, написанными тем же почерком. Титульная страница выглядела старой, почти музейной, текст касался какой-то ветви древней магии, о которой Гермиона читала только как о теории. Она едва коснулась пальцами переплетённого края и пальцы дрогнули. Невероятно… Она вернулась к письму: «…. Это одна из моих рукописей по древней магии. Не то чтобы я писала её сама — разумеется, нет. Я перевела её с исходника. Предполагаю, ты оценишь работу. Когда прочтёшь — напиши мне своё мнение. Отправляй письмо этой же совой. И ещё… как твой отец? Как он себя чувствует? Надеюсь, что лучше. Беллатрикс.» Имя внизу — острое, чёткое, как лезвие. Гермиона почувствовала, как что-то в груди сдвинулось, теплое, почти нежное. Даже температура на секунду будто отступила. Она опустилась на край кровати, осторожно, чтобы не потревожить сову. Гермиона провела ладонью по обложке рукописи — неуверенно, но с настоящим восхищением. Она не могла объяснить, почему это так важно. Но это было важно. Очень. Гермиона уже устроилась поудобнее на кровати, развернув рукопись и проведя пальцами по первому абзацу, но буквы уплывали. Голова будто наливалась свинцом, и даже глаза держать открытыми становилось тяжело. Она тихо выдохнула: — Нет… сейчас не получится… Едва слышно, почти виновато, будто кто-то наблюдает. Она аккуратно положила рукопись под подушку, укрылась одеялом выше плеч, поджав руки под подбородок, и почти сразу провалилась в сон. Проснулась Гермиона уже вечером — комната освещалась тёплым мягким светом, и голоса были приглушёнными. Она моргнула, с трудом сфокусировав взгляд. Лаванда перебирала волосы у зеркала, Парвати сидела с книгой на своей кровати. — Очнулась, — сказала Парвати вполголоса. — Ты проспала весь день. Гермиона резко приподнялась и тут же зашипела от головной боли: — Чёрт… серьёзно? — Угу, — Лаванда повернулась к ней. — Гарри, Рон и Драко на ужине спрашивали что с тобой. Я сказала им, что ты спишь. — Я проспала ужин? — Гермиона почти застонала. Парвати кивнула и, не вставая, метнула ей два яблока: — На случай, если проголодалась, — а затем добавила: — милая у тебя птичка. Гермиона слабо усмехнулась. — Спасибо… Но есть она не стала. Какая-то внутренняя дрожь, тихая и настойчивая, была сильнее голода. Не тревога. Скорее… предвкушение. Соседки продолжили готовиться ко сну, разговаривая вполголоса о своих делах. Свет постепенно погасили — оставили только маленькие ночники. Постепенно все разлеглись, кто-то уже начал засыпать. Гермиона подтянула шторы балдахина, закрывая своё пространство, как маленький отдельный мир. Тихо, медленно она достала рукопись из-под подушки. Сова всё ещё сидела на спинке кровати, молчаливая, как её хозяйка. Гермиона развернула первую страницу. И начала читать. Слова были сложными, структурированными, как плетение заклинания изнутри. Стиль перевода — строгий, чистый, без лишнего — в стиле Беллатрикс.. Местами в полях были короткие пометки: «Сомнительно», «Перепроверить источник», «Глупость автора, но что-то в этом есть». Гермиона почувствовала, как мир вокруг будто перестал существовать. Ни температура, ни тяжесть в голове, ни голод. Только текст. И рука, что когда-то держала перо. И имя — которое сейчас отзывалось странным теплом в груди. Беллатрикс. Ночь прошла незаметно. Гермиона читала, не отвлекаясь ни на секунду, действительно погружённо. Время будто растворилось. В голове постепенно выстраивались новые связи, знакомые концепты древних магических структур переплетались с новым взглядом — точным, резким, интеллектуально беспощадным. Беллатрикс не просто перевела, она знала о чём пишет. Гермиона не заметила, как лампа догорела, и теперь страницы освещало только бледное утро. — Гермиона? — голос был сонным, немного удивлённым. Гермиона вздрогнула и подняла голову. У края её балдахина стояла Парвати — волосы растрёпаны, одеяло всё ещё на плечах. — Ты вообще спала? — спросила она, прищурившись. Гермиона моргнула. Окно уже заливало светом. Она действительно не заметила, что ночь прошла. — Конечно, — слишком быстро ответила она. — Просто… встала пораньше. Хотела почитать перед уроками. Парвати устало фыркнула: — Ты очень странная, Грейнджер. Она зевнула, развернулась и ушла, видимо досыпать оставшееся до уроков время. Гермиона позволила себе выдох, долгий и медленный. Она дочитала последние два абзаца рукописи. Аккуратно закрыла её. Медленно провела пальцами по кожаному корешку. Это был идеальный подарок. Она встала, подошла к письменному столу и достала чернильницу, перо и стопку бумаги. И начала писать. Первая фраза вышла слишком сухой. Вторая — слишком личной. Третья — вообще глупая. Она перечеркивала лист за листом, бросая смятые комки бумаги в корзину — и это было раздражающе. Слова либо казались холодными, либо слишком открытыми. Она то злилась, то смеялась сквозь выдох. Почему так сложно? Это же просто письмо. Она остановилась. Прижала одну руку к груди. Сосредоточилась. И только тогда начала писать снова — медленно, аккуратно. «Спасибо. Рукопись прекрасна. Стиль перевода — точный и ясный. Я особенно оценила пометки в полях — в некоторых местах я пришла к тем же выводам. Признаться честно, я не заметила, как прошла ночь, пока мои соседки не начали просыпаться. Вчера я проспала весь день, потому что чувствовала себя нехорошо, видимо просто устала с дороги. Именно поэтому читала рукопись ночью. И, признаюсь, ни капли не жалею, ведь ночное время — идеально подходит для подобного, делая атмосферу… особенной ? Отец чувствует себя лучше. Его выписали из больницы, и сейчас он проходит восстановление. Спасибо, что спросили. Если вы не против, я хотела бы задать вам пару вопросов по третьей главе. Особенно там, где говорится о связи плетений заклинания с намерением. Мне кажется, автор пропускает важный слой взаимодействия. Если у вас будет время — буду благодарна. Гермиона» Гермиона перечитала письмо. Сдержанно. Без лишнего. Она аккуратно свернула лист, вложила его в конверт, подошла к сове, которая всё это время терпеливо сидела на спинке кровати. — Ты отнесёшь это? — тихо спросила Гермиона. Сова кивнула, почти осмысленно. Гермиона открыла окно и птица взмыла в воздух. Гермиона смотрела ей вслед — до тех пор, пока та не исчезла в утреннем небе. Класс по защите от тёмных искусств был наполнен лёгким гулом голосов, студенты обсуждали что Люпин покажет на этот раз. Гермиона сидела на своём месте, стараясь не привлекать внимания, но глаза предательски слипались. Веки тяжело опускались, буквы на странице учебника расплывались. Рон заметил, как она незаметно клонится к парте, и тихо толкнул её локтем. — Эй, Гермиона, ты в порядке? — прошептал он. Гермиона моргнула, встрепенулась и выпрямилась, натянуто улыбнувшись. — Всё хорошо, просто… не выспалась, — пробормотала она, чувствуя, как жар снова поднимается к щекам. Драко, сидевший рядом, нахмурился и наклонился ближе. — Ты бледная как привидение. — Он понизил голос. — Тебе точно нормально? Гарри тоже обернулся, тревожно посмотрев на неё. Люпин оторвался от доски и обратил внимание на четверку друзей. — Мальчики, Мисс Грейнджер, — мягко произнёс он. — Что-то не так? Прежде чем Гермиона успела открыть рот, Драко сказал: — Гермиона плохо себя чувствует, сэр. Гермиона тихо шикнула на него и толкнула локтем в бок, но Люпин уже подошёл к ней. Он наклонился, приложил ладонь к её лбу и нахмурился. — Она горит, — тихо сказал он. — Так, ребят, соблюдаем тишину. Обратившись к Гермионе, он добавил мягко, но твёрдо: — Идём, Гермиона. Я отведу тебя в лазарет. Она хотела возразить, но голова кружилась, и сил спорить не осталось. Люпин подхватил её под руку, и весь класс замолк, наблюдая, как профессор осторожно выводит Гермиону из аудитории. Гермиона сидела на больничной койке, пока мадам Помфри что-то тихо бормотала себе под нос, проверяя температуру заклинанием. Холодная полоска света скользнула по лбу Гермионы, и зельеварка нахмурилась. — Так, мисс Грейнджер, — начала она, — когда вы начали себя плохо чувствовать? Гермиона пожала плечами, голос у неё прозвучал хрипло: — Наверное, с утра… хотя… если честно, уже второй день, как-то неважно себя чувствую. Мадам Помфри подняла на неё строгий взгляд: — И вы пошли на занятия? Кошмар. Вы хорошо спите ? — Ну… да, — тихо ответила Гермиона, а потом, чуть помедлив, добавила: — По правде говоря, я сегодня вообще не спала. Мадам Помфри выдохнула, покачав головой, и повернулась к Люпину: — У неё высокая температура. Похоже, простуда, в таком состоянии её нельзя допускать к занятиям. Я выпишу ей зелье от жара и тонизирующее, но ей нужно хотя бы день-два хорошенько отлежаться. Люпин понимающе кивнул. — Я сообщу профессору Макгонагалл, чтобы она знала, что мисс Грейнджер освобождена от уроков. — Профессор, — Гермиона тут же поднялась, но Люпин мягко опустил ей руку на плечо. — Всё в порядке, — поспешно сказала она. — Я смогу пойти на занятия, просто нужно немного отдохнуть. Мадам Помфри вскинула бровь и цокнула языком: — Какие занятия, девочка? Вам нужно тепло, отдых и покой. Учёба подождёт. Люпин тихо усмехнулся, но в голосе звучала забота: — Мисс Грейнджер, поверьте, учеба от вас не убежит. А вот здоровье – вещь куда более хрупкая. Гермиона, хоть и выглядела расстроенной, всё же кивнула. — Хорошо, — примирительно сказала мадам Помфри. — Раз уж у вас нет осложнений, можете отлежаться в своей спальне. Только постарайтесь не контактировать с соседками и друзьями, чтобы никого не заразить. Я попрошу эльфа принести вам всё необходимое. Гермиона поблагодарила и, завернувшись плотнее в вязаный платок, что ей дали, направилась к выходу. Люпин проводил её до двери, мягко сказав: — Поправляйся, Гермиона. И, пожалуйста, без приключений хотя бы пару дней. Она слабо улыбнулась, поблагодарила профессора и отправилась к гостиной Гриффиндора, чувствуя, как усталость накатывает с новой силой. Когда Гермиона наконец добралась до башни Гриффиндора, сил почти не осталось. Поднявшись по лестнице, она произнесла пароль, и полотно портрета распахнулось, впуская её в знакомую, но на удивление тихую гостиную. Никого не было — все, видимо, еще на уроках. Она медленно поднялась в спальню, мечтая только о кровати и тишине. Но когда открыла дверь, замерла на пороге. На её кровати, аккуратно уткнувшись клювом в перья, сидела большая чёрная сова — та самая, что уже приносила письмо от Беллатрикс. Рядом, прямо на покрывале, лежал свёрнутый вдвое конверт. Так быстро? — Ох… — выдохнула Гермиона, ощущая, как в груди странно кольнуло. Не думая, она почти подбежала к кровати, но сразу пожалела — голова закружилась, перед глазами чуть потемнело. Она села, глубоко вдохнула и осторожно протянула руку к письму. Сова коротко ухнула, будто подтверждая, что послание предназначено именно ей. Гермиона развернула конверт. Почерк был тот же — строгий, чёткий. «Привет, Грейнджер. Я с удовольствием помогу тебе разобраться с вопросами, что возникли после прочтения рукописи. Пиши, что именно показалось тебе неясным — я объясню. Рада узнать, что с твоим отцом всё в порядке. И, к слову… ты уверена, что просто устала с дороги? Что-то подсказывает, что не похоже на тебя, чтобы ты так внезапно начала терять силы. Может быть, подхватила какую-то болячку? Обязательно сходи к мадам Помфри и сообщи профессорам. Не откладывай — вдруг это что-то серьёзное.» Гермиона невольно улыбнулась. Ей даже показалось, что в этих строчках чувствуется забота. «Если тебе интересно, я могла бы передать ещё несколько рукописей — или пару книг, что могут пригодиться тебе для исследований древней магии. — Беллатрикс.» Гермиона перечитала письмо ещё раз. Казалось, строки хранят в себе нечто большее, чем просто формальные слова. Она аккуратно сложила листок, провела пальцем по подписи и тихо сказала: — Беллатрикс… Сова ухнула и вытянула крыло, словно в знак согласия. Гермиона вздохнула, устало улыбнулась и легла, прижимая письмо к груди. Гермиона несколько долгих минут лежала на кровати, уставившись в потолок. Голова была тяжелой, тело ныло, а сон всё не приходил. Она переворачивалась с боку на бок, пытаясь устроиться удобнее, но мысли не давали покоя — то о письме, то о рукописи, то о том, что ей так хочется, чтобы они с Беллатрикс вели переписку и дальше. Сова всё еще сидела на спинке кровати, молча наблюдая за ней своими тёмными глазами. Гермиона перевела взгляд на ночной столик — там, среди книг и пергаментов, лежал огрызок яблока, оставшийся с утра. Она взяла его, отделила маленький кусочек и протянула птице. — Держи, — тихо сказала она. Сова наклонила голову, приняла подношение и клюнула яблоко, издав довольный звук. Гермиона улыбнулась. Но через мгновение снова нахмурилась. — Ну и чего я лежу? — пробормотала она, вставая. Голова немного закружилась, но она не обратила на это внимания. Подошла к столу, зажгла свечу, достала перо и лист чистого пергамента. Несколько секунд сидела, раздумывая, а потом уверенно начала писать. «Здравствуйте, Беллатрикс. Спасибо за письмо. На самом деле, я еще раз проанализировала рукопись и поняла, что большинство вопросов, что у меня возникли, касаются как раз тех тем, которые требуют практики. Думаю, я попробую поработать над ними сама, а если не получится — отложу до лучших времен. Я уже была у мадам Помфри. Она сказала, что у меня обычная простуда, выписала лекарства и велела отлежаться пару дней. Не могу сказать, что довольна этим — сидеть без дела, пока все на уроках, невыносимо скучно. И да… я была бы очень рада, если бы вы прислали мне ещё что-нибудь по древней магии. Ваши переводы потрясающи — от них сложно оторваться. А как вы сами? Как ваши дела?» Гермиона перечитала написанное, потом добавила внизу аккуратную подпись — «Гермиона», подула на чернила и свернула письмо. Сова будто только этого и ждала — вскочила со спинки кровати и протянула лапу. Гермиона улыбнулась, привязала послание к тонкой ленте и, чуть нахмурившись, сказала: — Только, пожалуйста, не теряйся где-нибудь по дороге, ладно? Сова коротко ухнула, расправила крылья и, сделав круг по комнате, исчезла в ночи через открытое окно. Гермиона еще долго стояла у окна, глядя, как вдалеке мелькают огоньки замка. Потом вздохнула, вернулась к кровати и легла, чувствуя, как усталость постепенно побеждает. В комнате стояла полутьма, разбавленная мягким янтарным светом свечей. Воздух был густ от запаха табака и дорогих духов. Беллатрикс лежала на широкой кровати, обнаженная, с сигаретой в пальцах, лениво наблюдая, как струйка дыма уходит вверх, растворяясь в полумраке. На простынях рядом с ней тихо шевельнулась девушка, укрытая шелковым покрывалом. Беллатрикс не посмотрела в её сторону — её взгляд был устремлен куда-то в потолок, рассеянный, будто мысленно она была далеко. В окно постучали. Легкий, отчетливый звук — три быстрых удара. Беллатрикс, не вставая, чуть повела палочкой — створка окна плавно распахнулась, впуская в комнату холодный воздух. Сова влетела, сделала круг под потолком и мягко приземлилась на спинку кресла. Беллатрикс потянулась, забрала у птицы письмо и пробежалась взглядом по аккуратным строчкам на конверте. В уголках её губ появилась едва заметная улыбка. Девушка рядом с ней приподнялась на локте, лениво откинула волосы с лица и спросила, с любопытством, но и ноткой ревности: — От кого письмо? Беллатрикс даже не повернула головы. — Одевайся. Тебе пора. В голосе — спокойствие, почти усталое, но за ним чувствовалась сталь. — Что? — девушка нахмурилась. — Но я думала… Беллатрикс медленно повернула голову, её глаза на мгновение блеснули. — Думала что? Что мы замечательно скоротали время в компании друг друга, а теперь ты уйдёшь и мы больше не увидимся? Она сказала это с ленивой язвительностью, почти с насмешкой, констатируя очевидное. Девушка побледнела, стиснула губы. — Да пошла ты, — прошипела она, резко вставая с кровати и наспех натягивая одежду. Беллатрикс не ответила. Она лишь поднялась с кровати, обернувшись шелковым халатом, и, стоя у окна, спокойно развернула письмо. Пламя свечи колыхнулось, отразившись в её глазах, когда она читала письмо, и снова на лице появилась лёгкая, теплая улыбка. Беллатрикс аккуратно свернула письмо, подошла к тумбе у кровати и положила его внутрь — не туда, где хранились остальные письма. Тот ящик был в кабинете. Этот — стоял здесь, у изголовья кровати. Потушив сигарету о пепельницу, Беллатрикс медленно выдохнула и направилась к двери, жестом подозвав сову. — Пойдём, красавица, — тихо сказала она. Сова коротко ухнула и взлетела ей на плечо. В кабинете царил полумрак, только свет из камина мягко подсвечивал полки, заваленные книгами, свитками и рукописями. Беллатрикс сразу направилась к дальней секции. Её пальцы пробежали по корешкам, затем остановились. — Вот эти должны понравиться, — сказала она вполголоса, выбирая две книги. Сова повернула голову, будто прислушиваясь. Беллатрикс усмехнулась и спросила: — Справишься? Птица слегка дернула головой, как будто в знак согласия. Беллатрикс села за письменный стол, достала чистый пергамент и чернильницу. Некоторое время она сидела неподвижно, держа перо в руке, будто подбирая слова. Потом, наконец, начала писать, быстро, уверенно. Когда письмо было готово, она свернула его, упаковала вместе с двумя книгами и крепко перевязала лентой. — Отнеси ей, — тихо произнесла она, и в голосе было что-то… мягкое. Сова ухнула и, расправив крылья, исчезла за окном, оставив за собой лёгкое колебание воздуха.