Пепел и шёлк

Прошло почти две недели — тихо, почти незаметно, но с ощутимыми сдвигами в привычном ритме. Драко всё это время действительно был больше с Сарой: то они уходили после уроков куда-то вдвоём, то задерживались в библиотеке, то обсуждали что-то на перерывах. Гарри с Роном, как обычно, держались друг друга, придумывая то новые стратегии для квиддича, то новые способы избегать дополнительных домашних заданий, а вместе с этим и новые приключения. А вот Гермиона… вся её свободная минута — от завтрака до самой ночи — уходила Беллатрикс. Чем больше они болтали, чем чаще связывались по зеркалу, тем отчётливее Гермиона ловила себя на том, что тянется к ней. К её уверенности. К её странной, резкой, но удивительно честной нежности, которая проскальзывала лишь в мелочах. И чем сильнее это чувство становилось, тем сложнее было его игнорировать. Однажды после уроков, когда троица вышла из Подземелий и направилась к Большому залу, Драко, сияя, как будто носит под плащом маленькое солнце, повернулся к ним: — Вы знали, что у Сары превосходно по зельям? Снейп её сегодня хвалил! — он говорил слишком довольным тоном, будто хвастается отличием, которое получил он сам. — И она рассказала мне подробно, как варить Амортенцию. Гермиона недовольно фыркнула. Рон прыснул. — Что? — Драко остановился, глядя на них. — Что не так? — Да ничего, — Рон ухмыльнулся. — Просто, наверное, Гермионе непривычно, что «превосходно» получает кто-то кроме неё. Да ещё Снейп хвалит. Гарри расхохотался, Драко тоже улыбнулся, довольный. — Вечером Сара хотела показать мне, как именно готовить Амортенцию, — продолжил Драко с каким-то азартом. — Мы попробуем сварить её вместе. Хотите присоединиться? Заодно познакомитесь с ней поближе. Гарри кивнул сразу, Рон тоже, чересчур охотно. Гермиона промолчала. На секунду будто отключилась от разговора. Она вспомнила, как утром Беллатрикс вскользь упомянула, что вечером будет занята. И что вернётся поздно. И что… ничего объяснять не станет. От этих мыслей в груди снова неприятно потянуло, слишком сильное любопытство, слишком колючая тревога. — Гермиона? — Драко наклонил голову. — А ты? Она вздохнула. Если Беллатрикс занята… значит, вечер свободен. Значит, она может… заняться чем-то ещё. И не думать, чем именно занята Беллатрикс. Хотя мысль об этом уже цеплялась к ней, будто липкая паутинка. Гермиона улыбнулась и кивнула: — Да, почему бы и нет. — Отлично! — обрадовался Драко. — Я скажу Саре, что вы в деле. Они продолжили путь к Большому залу, трое мальчишек беззаботно переговаривались — бросались репликами, подтрунивали друг над другом, строили предположения, какой запах Амортенции окажется у Гермионы.  Но сама Гермиона молчала. Шла рядом и будто не слышала. Её мысли крутились исключительно вокруг одного. Чем же Беллатрикс может быть занята? И почему она отказывается рассказать хоть что-нибудь ? Эта неопределённость жгла куда сильнее, чем хотелось бы признавать себе. Время незаметно подобралось ближе к вечеру. Домашние задания уже были разобраны, книги закрыты, и вот пятеро — Гермиона, Гарри, Рон, Драко и Сара — стояли перед дверью в уже знакомый для четверых из них, пустующий туалет, где обитала Плакса Миртл. Гермиона толкнула дверь и первой шагнула внутрь, оглядевшись по сторонам, и невольно усмехнулась: — Мы уже давненько сюда не заходили. Драко коротко рассмеялся, оглядывая пространство, знакомое до щемоты — треснувшие раковины, старое зеркало, тишина, в которой будто слышались шорохи прошлого: — Обычно наши походы сюда ничем хорошим не заканчивались. Сара переплела пальцы с его пальцами и приподняла бровь: — И что же вы тут делали? Гарри с Роном переглянулись, и оба еле сдерживали смех. Драко тоже фыркнул, поддавшись общей атмосфере. Гермиона лишь покачала головой, будто заранее зная, чем всё закончится: — Много чего было… Но из самого запоминающегося – попытка приготовить оборотное зелье на втором курсе. Сара округлила глаза: — И что пошло не так? Гарри и Рон посмотрели на Гермиону с тем видом, который говорил: «Мы промолчим, но это так сложно». Гермиона же предпочла молчать. Драко пожал плечами, будто это пустяк: — Волос Гермионы оказался кошачьим. Сара расхохоталась, а Гермиона медленно повернулась к Драко… И внутри что-то неприятно ёкнуло — они четверо когда-то дали слово больше никому не рассказывать о той истории. Пусть это была мелочь, но неприятная. — Может… начнём готовить? — ровно спросила она. Сара склонила голову: — Ты куда-то торопишься? — Нет, — Гермиона пожала плечами. — Просто не хочу возвращаться слишком поздно. Но от внутреннего напряжения это её не избавило. Они уселись в круг: каждый на своей плитке старой плитки, вокруг котелка, где уже мерцал подогрев. Сара с воодушевлением рассказывала о каждом шаге приготовления Амортенции — подробно, с жестами, будто читала лекцию. Гермиона то и дело мягко поправляла её, уточняя ингредиенты, объясняя тонкости. Саре это явно не понравилось. — Если ты и так всё знаешь, то зачем я вообще тут? — с лёгкой колкостью произнесла она. Гермиона спокойно вздохнула: — Я ничего такого не сказала. Просто уточнила. Повисло короткое, но ощутимо колючее молчание. Время прошло, работа подошла к концу — над котлом поднимался знакомый жемчужный пар, переливающийся мягкими оттенками. Амортенция была готова. Гарри потянулся первым: — Ладно… посмотрим. Он вдохнул, глаза слегка расширились. — Пироги с яблоками… шампунь с ромашкой… и ещё… запах шерсти. Очень знакомый. Гермиона тихонько рассмеялась: — Всё с тобой понятно. Гарри вспыхнул, но улыбнулся. Драко подтолкнул Рона: — Твоя очередь. — Может я последним? — попытался выкрутиться Рон. Но Сара уже тянулась к пару: — Вообще-то, по очереди я следующая. Она глубоко вдохнула. — Мята… и ещё что-то… мм… как древесина после дождя. Она посмотрела на Драко так, будто всё вокруг исчезло. Драко коротко улыбнулся ей в ответ. — Гермиона? — предложил он, глядя на неё. Гермиона наклонилась к парящим клубам. Они мягко коснулись её лица… и в нос ударили странные, неожиданные запахи: Сначала — тёплый, суховатый запах табака. Потом — пряный, чуть сладковатый ладан. И следом — лёгкая терпкая вишня… Запахи были резкими и одновременно чужие, но будто до боли знакомые. По ощущениям… Гермиона даже дёрнулась, выпрямилась, напряжённо сглотнула. В голове промелькнуло: Может быть…? Это же… нет, нет, это невозможно. Она почти силой выкинула мысль. Сара наклонилась: — Ну? Что чувствуешь? — Ничего… — Гермиона натянуто улыбнулась. — Никаких ярких запахов отличить не могу. — Странно, — протянула Сара. — Бывает. Кто следующий? — поспешно перевела разговор Гермиона. — Рон или ты, Драко? — Давай я, — сказал Драко. Он наклонился над котлом, вдохнул… и его выражение стало странным. Он резко посмотрел на Гермиону, будто пытаясь понять что-то… но Гермиона лишь недоуменно подняла брови. Что не так? — Ну? — спросила Сара, легонько подталкивая его плечом. — Что ты чувствуешь? Драко запнулся. На долю секунды. Но для Гермионы эта пауза стала будто звоночком. — Груша… и ваниль, — наконец произнёс он. — Вот! — Сара захлопала ладошами. — Это определённо про меня! Она поцеловала Драко в щёку, и он улыбнулся ей в ответ. Гермиона тоже улыбнулась, но едва заметно, коротко, будто не до конца. В глубине души она была уверена, что Драко соврал. Это было незаметно для других, но Гермиона слишком хорошо его знала. Он соврал… Но почему? В гостиной Гриффиндора висела приятная вечерняя тишина. Гермиона, всё ещё чуть растерянная после амортенции, тихо попрощалась с Гарри и Роном, натянуто улыбнулась и направилась к себе в комнату. Она входила почти на цыпочках, стараясь не разбудить никого. За балдахинами уже ровно дышали её соседки, кто-то тихонько посапывал, кто-то шептался во сне. Гермиона аккуратно забралась на кровать и задернула занавески так, чтобы образовался маленький уютный кокон. В полумраке она достала из-под подушки маленькое зеркальце. Оно было холодным, почти ледяным, будто долго лежало в снегу. Гермиона задержала дыхание и просто смотрела на отражение темной поверхности, как будто пыталась разглядеть что-то в этой черноте. В голове снова всплыло то, что она почувствовала над котлом с амортенцией —запах, такой странный. Запах, который никем конкретным быть не должен… но мозг сам упрямо подсовывал ассоциацию. И имя. И образ. Беллатрикс. Гермиона шумно выдохнула и положила зеркало себе на живот, уставившись в потолок. Глупости. Полная ерунда. Я просто устала. Ну правда же…? Она закрыла глаза и попыталась очистить голову. Раз… два… три… Она считала в уме, стараясь выровнять дыхание, но тревожная дрожь в груди не проходила. Когда она дошла до «шесть», ей вдруг почудилось тихое, едва слышное: — Грейнджер?.. Гермиона вздрогнула и распахнула глаза. Показалось? Но через секунду — снова, чуть громче, раздражённее: — Грейнджер? Ты тут? Гермиона резко выпрямилась, пальцы сжали зеркальце так, будто оно могло в любой момент выскользнуть. Лёгкий трепет прошёл по позвоночнику — смесь удивления, волнения и чего-то ещё, что она до конца не понимала. В отражении Беллатрикс выглядела так, будто прошла через длинный и изматывающий день: волосы местами растрёпаны, тень под глазами, губы поджаты... — Я тут, — прошептала Гермиона, чтобы не разбудить соседок. — Вы… только что освободились? Беллатрикс хмыкнула — тихо, измученно, но без своей обычной колкости. — Если это можно назвать «освободилась». — она на секунду закрыла глаза, словно пытаясь собраться. — Хотела убедиться, что ты не спишь, чтобы мы могли поболтать. Сердце Гермионы дрогнуло. Странно, как сильно на неё стали влиять такие мелочи. — Я не сплю, — она чуть улыбнулась. — Думала о вас. Точнее… о том, как вы там. Беллатрикс вскинула бровь, устало, но заметно смягчённо. — Ох, Грейнджер… — она тихо выдохнула. — День был… отвратительным. Но почему-то мне хотелось услышать именно тебя. Эти слова будто прошли током. Гермиона опустила взгляд, чувствуя, как щеки снова становятся тёплыми. — Я рада, что это так, — сказала она мягко. — Хоть вы выглядите так, будто вам нужен сон, а не разговор. Беллатрикс скривила губы в слабой, но искренней усмешке. — Возможно. Но сон подождёт. А вот ты… — она слегка наклонилась ближе к зеркалу, будто пытаясь рассмотреть Гермиону лучше. — Ты выглядишь задумчивой. Что-то случилось? Гермиона замялась. На секунду. И поняла, что не хочет говорить про Амортенцию.  Не сейчас. Не об этом. — Просто вечер выдался странным. И… я, кажется, скучала. Беллатрикс удивлённо моргнула, без издёвки. Настоящее удивление. — Скучала? По мне? Гермиона кивнула — коротко, почти незаметно, но Беллатрикс всё уловила. Несколько секунд Беллатрикс молчала, будто не знала, как к этому отнестись. Потом в её взгляде появилось что-то тёплое, осторожное. — Не ожидала… но приятно слышать. Даже слишком. Гермиона улыбнулась, прижимая зеркало ближе к себе, словно боялась потерять эту хрупкую тишину между ними. Тишина действительно повисла — мягкая, спокойная, будто обе просто наслаждались присутствием друг друга. — Чем ты занималась ? — спросила Беллатрикс уже значительно спокойнее. — Я слушаю. Гермиона осторожно улыбнулась и сказала, что сама не знает, что рассказать, но с удовольствием послушала бы Беллатрикс, поэтому попросила подробнее объяснить, чем та занималась весь вечер. Беллатрикс сморщила нос и бросила раздражённое: — Вторая половина дня была кошмарной. Слишком много людей. Слишком много разговоров. Слишком много… всего. Гермиона мягко уточнила: — А что за дела у вас были? Беллатрикс фыркнув, резко отвела взгляд: — Предпочла бы не говорить об этом. Она будто сама услышала, насколько холодно это прозвучало, и видела, как лицо Гермионы слегка меняется. Девушка не устраивает истерик, не бурно реагирует — просто еле заметно грустнеет и опускает глаза. — Почему ты так смотришь? — раздражённо спросила Беллатрикс. Гермиона тихо ответила: — Наверное… потому что вы не хотите со мной делиться. Беллатрикс закатила глаза, махнула рукой и почти прорычала: — Мать твою, Грейнджер… ты меня бесишь. Эти слова бьют сильнее, чем Беллатрикс сама рассчитывала. Гермиона сразу закрылась, стиснув зубы и поджав губы. Беллатрикс выдохнула и выражение лица смягчилось. — Послушай… — уже тише, спокойнее. — Я просто не хочу говорить об этом. Не потому что ты… не потому что я не хочу делиться с тобой. Просто… не хочу. Гермиона подняла на неё взгляд и кивнула. — Я понимаю. Я не обижаюсь, правда. Беллатрикс внимательнее посмотрела на неё, словно проверяя, правда ли Гермиона говорит искренне. — Хорошо… — она чуть расслабила плечи. — Очень хорошо. Какое-то время они молчат, просто глядя друг на друга. Тишина на удивление не неловкая — скорее, тёплая, спокойная. Беллатрикс первая нарушила её: — Так чем ты собираешься заняться завтра? Гермиона пожала плечами: — Ничего необычного. Обычный день. Беллатрикс прищурилась: — Слушай, Грейнджер, ты правда ничего не хочешь мне рассказать? Что стряслось? Гермиона вздохнула. — Драко сегодня предложил нам… поближе познакомиться с Сарой. Мы даже… занимались кое-чем вечером все вместе. Бровь Беллатрикс тут же выгибается. — Кое-чем? Это чем? Гермиона смущённо поправила плед: — Амортенцию варили. Беллатрикс хмыкнула. — Любопытно. И как всё прошло? — Мы с ней толком не поговорили… но она пока не вызывает у меня симпатии. Беллатрикс на секунду задумалась, закурила, а затем мягко произнесла: — Может, стоит дать ей шанс. — Не уверена, что хочу, — честно призналась Гермиона. Беллатрикс, выпустив дым, спросила: — Почему? Гермиона посмотрела в сторону: — Не знаю. Беллатрикс пару секунд наблюдала за тем, как дым струится в воздухе, и только потом вернулась к теме: — Ну хорошо… а что с амортенцией? Всё получилось? Гермиона замерла. — Я… не знаю… Беллатрикс раздражённо прищурилась и поддалась ближе к зеркалу: — Что у тебя всё «не знаю» да «не знаю»? Что не так? Гермиона сжалась. — Я слишком устала сегодня. А насчёт амортенции… я ничего не почувствовала. Беллатрикс хмыкнула, но давить не стала. — Ладно. На сегодня хватит, Грейнджер. Ложись спать. Гермиона заколебалась, ей хочется остаться, хочется говорить ещё, слышать голос Беллатрикс… но в то же время она действительно устала. Беллатрикс заметила сомнение и мягко спросила: — Что ты там думаешь? Гермиона тихо призналась: — Я хочу лечь, но не хочу… не хочу расставаться. Беллатрикс ухмыльнулась краешком губ: — У нас будет ещё время. Гермиона чуть улыбнулась: — До завтра? — До завтра, Грейнджер. Связь гаснет, зеркало темнеет, и обе, каждая в своей комнате, ложатся спать почти одновременно. Утро выдалось прохладным, и первый луч света только-только пробивался сквозь витражи, когда Гермиона проснулась. Она нащупала под подушкой зеркальце, сказала заклинание, зеркало слегка помутнело, а затем картина стала четкой.  — Беллатрикс? — осторожно начала Гермиона. Молчание… ни единой вибрации, ни шепота, ни намека на то, что ей собираются ответить. Беллатрикс, похоже, всё ещё спала. От этого внутри кольнуло что-то странное: не тревога, но и не просто разочарование… будто чего-то не хватило, чтобы начать день. Она быстро оделась и спустилась в Большой зал к завтраку. Гарри и Рон уже сидели за столом, бодрые, несмотря на ранний час. Гермиона присела рядом, машинально накладывая овсянку, но мысли всё равно крутились вокруг неуслышанного утреннего «Грейнджер?». — Эй, — Рон подвинул ей сок. — Ты где там летаешь? — Просто думаю, — тихо ответила она, делая вид, что сосредоточилась на тарелке. — О чём? — не отставал он. — О предстоящих уроках, — сказала Гермиона первое, что пришло в голову. Рон закатил глаза и фыркнул: — Да что о них думать-то. Гарри усмехнулся: — Рон, это же Гермиона. Она о чём угодно может не думать, но не об учебе. Рон согласно кивнул, широко улыбаясь: — Вот поэтому вчера ты ничего и не почувствовала! Ты даже шанса себе не даёшь влюбиться хоть в кого-нибудь, потому что почти ни с кем не общаешься. Слова сорвались у Гермионы слишком резко, быстрее, чем она успела себя остановить: — Ты был влюблён в Лаванду. Ну и что? Привело оно к чему-нибудь хорошему? Рон подавился соком, громко кашляя. Гарри уставился на неё так, будто она неожиданно проклятие выпалила. — Гермиона, ты чего? — удивление в его голосе было почти укоризненным. Гермиона почувствовала, как кровь приливает к лицу. Неприятное, тягучее чувство вины скрутило живот. — Прости, Рон… правда. Это вырвалось. Я не хотела. Рон, немного покрасневший после приступа кашля, махнул рукой: — Да ладно, всё нормально. Я же… ну, я сам понимаю, что это было… странно. Гарри кивнул, уже более мягко: — И всё-таки, Гермиона, то, что у Рона было с Лавандой, – опыт. Возможно, не самый приятный, но важный. Гермиона снова тихо извинилась, и на этот раз Рон улыбнулся шире. Завтрак постепенно подходил к концу. Столы шумели, кто-то уже собирал книги, кто-то допивал кофе. Гермиона заправила выбившуюся прядь волос за ухо, пытаясь переключиться на учебный лад, но внутри всё ещё тревожно дрожало — от утреннего молчания Беллатрикс, от собственной резкости, от ощущения, что она куда-то бежит и всё время чуть-чуть не успевает. Они втроём поднялись из-за стола и направились по коридору к классам. Пол был в солнечных пятнах, студенты гудели вокруг, и вроде всё было обычным утром Хогвартса… пока к ним сзади не подошли двое. — Привет, — бодро сказала Сара, поравнявшись с ними. У неё сегодня была аккуратная причёска и лёгкая улыбка, смущённая, но доброжелательная. Рон и Гарри вежливо кивнули. Гермиона тоже улыбнулась, натянуто, но достаточно, чтобы это выглядело прилично. Драко шагает рядом легко, словно после вчерашнего вечера у него было прекрасное настроение. — Идём? — спросил он, оглядывая всю компанию. — У Снейпа лучше не появляться позже, чем за минуту. — Это точно, — буркнул Рон. И они впятером направились в сторону подземелий, к очередному уроку зельеварения, где уже сама атмосфера всегда обещала напряжение. Гермиона вышла из класса быстрее остальных, держа учебник у груди. После всех утренних разговоров, после странного завтрака, после уроков, на которых она ловила себя на том, что постоянно думает лишь об одном человеке, ей хотелось только одного — уединения. И Беллатрикс. Увидеть её. Услышать её голос. Она свернула к лестнице, решив пропустить обед — желудок всё равно был стянут узлом — и направилась прямо к гостиной Гриффиндора. Мысли путались: о вчерашнем, о запахах амортенции, о том, что Драко соврал, о том, как Беллатрикс выглядела прошлой ночью — раздражённой, усталой, но всё равно связавшейся ей. Гермионе даже захотелось чуть ускорить шаги. Но за спиной послышалось лёгкое: — Гермиона! Подожди! Она остановилась. К ней быстрым шагом подходила Сара. — Ты чего не пошла с мальчиками? — спросила она, поравнявшись. — Они прямо потащили меня с собой, а ты так раз и исчезла. Гермиона натянуто улыбнулась: — Не хочется есть. Я… хочу пойти почитать. Сара прищурилась, будто это объяснение её не убедило. — Чтение, да? — протянула она, и было видно, что ей смешно. — Слушай, ловко ты вчера всех вокруг пальца обвела, знаешь? — В смысле? — Гермиона остановилась на ступеньке, нахмурившись. Сара сделала вид, что размышляет, а потом произнесла легко, будто обсуждала что-то совершенно обыденное: — Ну, девушка всегда поймёт девушку. И я уверена, что ты соврала. Насчёт амортенции. Гермиона чуть не споткнулась. — Это тебя не касается, — она сказала это ровно, без резкости, но в голосе было напряжение. — И я не врала. Я действительно ничего не почувствовала. Сара склонила голову набок, слишком спокойная, будто уверенная в себе больше, чем следовало бы. — Гермиона, можешь не притворяться. — она даже улыбнулась. — Я думаю… ты просто не хотела говорить вслух, что почувствовала запах, связанный с Драко. Поэтому и промолчала. Так ведь? Гермиона резко вдохнула. — Это бред. Мы с Драко просто друзья. Сара улыбнулась шире, не неприятно, скорее… снисходительно. — Хорошо. Как скажешь, Грейнджер. Вот это слово. Грейнджер То, как Сара это произнесла, легко, чуть насмешливо, резко кольнуло Гермиону. Неправильно. Чуждо. Совсем не так, как это делала Беллатрикс, тяжело, низко, с растяжкой в голосе, как будто фамилия Гермионы была чем-то… значимым. От этого сравнения сердце болезненно сжалось. Она почти выдохнула: — Мне нужно идти. И, не дав Саре ничего добавить, быстрым шагом пошла прочь, а потом перешла на бег. Коридоры мелькали. Гермиона почти не замечала, кого обгоняет. Она просто спешила туда, где могла остаться одна. Ещё пару поворотов — и вот вход в гостиную. Она прошла сквозь портрет, едва дождавшись, пока он откроется, и сразу направилась в спальню. В комнате было пусто, девочки,в отличие от неё, пошли на обед. Гермиона закрыла дверь, бросилась к своей кровати и упала на неё, вытаскивая из кармана зеркальце. Сердце всё еще билось слишком быстро — от бега, от раздражения, от глупых догадок Сары, от… от всего. — Ну же… — прошептала она, ставя зеркало на колени. Она произнесла знакомое заклинание для связи и стала ждать.  Гермиона держала зеркало обеими руками, прижимая локти к рёбрам, будто боялась, что дрожь выдаст волнение. Поверхность зеркала наконец засветилась ровнее, свет мягко разошёлся по стеклу, и знакомые чёрные очертания проступили почти сразу — сперва волосы, потом глаза, усталые, и только потом остальное. Беллатрикс была всё ещё в той же тёмной комнате, как и ночью — волосы распущены, слегка взъерошены, на лице следы недосыпа. Она выглядела так, будто её выдернули из тишины, из редкого мгновения покоя… но раздражения, которое обычно сопровождало её усталость, странным образом почти не было. Она моргнула — медленно, будто пытаясь сфокусироваться — и прищурилась: — Грейнджер?.. Ты чего так рано? Ты что, вообще не спишь? Гермиона широко улыбнулась, просто потому что услышать её голос оказалось облегчением, как будто всё беспокойство растворилось в одну секунду. — Я… вообще-то уже день, — тихо сказала она, чувствуя, как сердце всё ещё колотится после беготни и разговора с Сарой. — Я подумала, что…  вы уже проснулись. Беллатрикс устало фыркнула, но без злости, просто машинальная привычка: — Вот черт… Ну, теперь я проснулась. Но не уверена, что рада этому. — она чуть наклонила голову, разглядывая Гермиону внимательнее. — С тобой что? Ты выглядишь так, будто сейчас кому-то врежешь или расплачешься. Или и то, и другое. Гермиона сжала зеркало чуть крепче, будто собираясь с мыслями. После разговора с Сарой внутри копилось странное, тягучее раздражение, замешанное на смущении и чём-то таком, во что она не хотела даже вникать. — Просто… — она сделала глубокий вдох. — У меня были ужасные полдня и странная беседа. И я поняла, что хотела поговорить именно с вами. Беллатрикс дернула уголком губ — почти незаметно, но достаточно, чтобы Гермиона уловила: её это задело. В хорошем смысле. — Странная беседа? — переспросила женщина. — С кем? С Поттером? С Уизли? Они способны довести кого угодно. — С Сарой, — тихо сказала Гермиона. Беллатрикс подняла бровь, чуть-чуть заинтересованная, чуть-чуть настороженная: — А. С этой голубкой. Гермиона не удержалась от лёгкой усмешки, но она тут же исчезла, сменившись нервной задумчивостью. — Она… — Гермиона запнулась и опустила глаза. — Она сказала, что я вру. Что я якобы почувствовала запах амортенции, но не сказала, потому что… это связано с Драко. Беллатрикс медленно, очень медленно выдохнула дым, хотя Гермиона не заметила, когда она успела закурить, словно сигарета сама неожиданно оказалась в пальцах. — Вот как, — протянула она. — И что же ты ей ответила? Гермиона нервно сглотнула: — Что это не её дело. И что она ошибается. В зеркале мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, но Беллатрикс быстро спрятала это выражение, прищурившись: — Ну хоть тут ты не подвела, Грейнджер. Гермиона подняла глаза, и вдруг почувствовала, не впервые, что с ней говорят совсем иначе, чем с кем-либо ещё. Честно. Жёстко. Но… по-особенному. Она открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но Беллатрикс чуть наклонила голову и неожиданно спросила, мягче обычного: — И всё-таки… что тебя так задело? То, что она подумала о тебе и Драко? Или то, что она посмела утверждать, будто знает, что ты чувствуешь? Гермиона вдруг почувствовала, что в груди становится тяжело, слишком тесно от смеси эмоций, мыслей и того странного, тихого волнения, которое накрывало её в последние дни, стоило ей только увидеть Беллатрикс. — Я… сама не знаю, — прошептала она. — Может быть… и то, и другое. Беллатрикс чуть сузила глаза, как будто что-то анализируя. — Мм. Понятно. Впрочем… — она откинулась чуть назад, — если хочешь, можешь прилечь отдохнуть или почитать книжку. А можешь и остаться поговорить. У меня минут десять есть. Даже пятнадцать, если будешь интересной собеседницей. Это прозвучало так, будто она предлагает что-то редкое, почти драгоценное. Гермиона сразу, по-настоящему, улыбнулась. — Тогда… можно я останусь? Беллатрикс скривила губы в ухмылке: — Оставайся. Только не молчи. Терпеть не могу, когда ты начинаешь думать о чём-то, что потом заставляет тебя вести себя как истеричка. Гермиона только открыла рот, чтобы съязвить в ответ, как вдруг её осенила мысль, глаза слегка расширились, будто внутри неё щёлкнул переключатель. — Беллатрикс, — тихо начала она, — я же хотела рассказать… На уроке Снейпа Сара проболталась ему, что мы сами варили амортенцию. Беллатрикс приподняла бровь, чуть лениво, чуть удивленно, ожидая продолжения. Гермиона поёрзала, подбирая слова: — Я не особо слушала, что было дальше, но… — она чуть сморщила нос. — Я слышала, как Симус что-то ляпнул про запах, который был бы у амортенции для самого профессора. И Снейп… ну… разозлился. А Рон сказал, что это потому что Снейп никогда никого не любил и что вместо сердца у него камень. В зеркале Беллатрикс странно выдохнула, не смех, не злость, а что-то тяжёлое, глубокое, неприятное. — Послушай, Грейнджер, — сказала она резко, — вам не стоило говорить ему такие вещи. Тебе и твоим друзьям. Гермиона тут же вскинулась: — Я ничего не говорила! Вообще! Это мальчики шутили. Беллатрикс чуть наклонила голову. — Я просто предупредила. — Но… почему вы это говорите? — осторожно спросила Гермиона. На секунду показалось, что Беллатрикс снова собирается огрызнуться, но она лишь отвела взгляд, затянулась и тихо сказала: — Когда-нибудь расскажу. Только не сейчас. Гермиона кивнула, но тут же выдохнула: — Когда? Беллатрикс хмыкнула, едва заметно улыбнувшись: — Возможно… при личной встрече. Гермиона подскочила прямо на кровати, глаза вспыхнули, щеки мгновенно зарозовели. — Мы увидимся? Правда? Когда?! Беллатрикс фыркнула, но улыбнулась теплее: — Эй, Грейнджер, успокойся, пока не взлетела от радости. — Прости… просто… это правда? Мы сможем увидеться? По-настоящему? — Да, Грейнджер. Гермиона прижала зеркало к груди, улыбаясь так широко, что казалось, щеки заболят, а потом снова посмотрела на женщину. — Когда бы это ни было… я буду ждать. Очень. Беллатрикс на секунду задумалась, рассматривая Гермиону внимательнее: — Скажи, ты с друзьями ходишь в деревню по выходным? Гермиона кивнула. — Да. А что? — Просто спросила. — Беллатрикс пожала плечами, но в её глазах мелькнула задумчивость, от которой у Гермионы сердце забилось быстрее. Но следующая фраза Беллатрикс обрушилась, как холодная вода: — Слушай… я знаю, что тебя это расстроит, но через пару часов мне нужно будет отлучиться. И я не знаю, сколько это займёт. Так что… вряд ли мы поболтаем вечером. Гермиона не сумела скрыть разочарование — плечи чуть опустились, взгляд потух, но она выдохнула: — Я понимаю. Всё нормально. Беллатрикс посмотрела на неё с мягкостью, которая у неё выходила редко. — Вот и умница. Они продолжили болтать — обо всём и ни о чём. О смешных моментах, о странностях людей, с которыми Беллатрикс вынуждена была общаться, о том, что Гермиона сегодня не хотела бы ни с кем общаться, но всё же рада, что смогла связаться. И постепенно увядающая грусть Гермионы от того, что вечер будет пустым… сменилась чистой, тёплой радостью от того, что сейчас Беллатрикс рядом — пусть и через зеркало. Гермиона проснулась раньше всех, как всегда, тихо, почти бесшумно, будто боялась спугнуть само утро. Комната еще дремала в полумраке: балдахины закрыты, окна покрыты тонкой утренней дымкой, а дыхание остальных девушек было ровным и глубоким. Она какое-то время просто лежала, прислушиваясь к себе. В животе приятно щемило от предвкушения — сегодня выходной, а значит, у них с Беллатрикс будет намного больше времени, если та конечно не будет занята своими бесконечными делами.  Из-за этих дел им не удалось пообщаться вчера вечером, поэтому Гермиона сделала домашнее задание в одиночку, ведь остальные решили не делать его заранее, а ей нужно было занять себя чем-то, чтобы не думать о Беллатрикс. Удавалось ей это с трудом, но она справилась. Гермиона осторожно приподнялась, поправила соскользнувшие ночью подушки, провела ладонью по смятому балдахину, приводя его в порядок, будто это был необходимый маленький ритуал перед тем, как коснуться зеркала. Только после этого она сунула руку под подушку и достала зеркальце. Холодная гладкая поверхность на секунду отразила её собственное взволнованное лицо и Гермиона поймала себя на том, что улыбается. Она прикусила губу, пытаясь хотя бы внешне выглядеть спокойнее. Она села ровнее, укрыв ноги пледом, и наконец прошептала заклинание. Серебристая гладь зеркала дрогнула. Потемнела. Медленно начала проявляться. Гермиона чувствовала, как сердце начинает колотиться чаще. Сегодня она была особенно нетерпеливой — ей казалось, что после вчерашних слов Беллатрикс и упоминания встречи всё внутри буквально светилось. Она замерла, затаив дыхание, и ждала, когда изображение проявится полностью… Через секунду возникло лицо Беллатрикс — растрёпанное, хмурое, с лёгкими тенями под глазами. Беллатрикс выглядела так, будто её выдернули из слишком короткого сна или из слишком неприятных мыслей. Она нахмурилась ещё сильнее, увидев Гермиону: — Ну? Чего так рано? — спросила она, голос у неё был хриплым. Гермиона чуть смягчила выражение лица. Она привыкла, что утро у Беллатрикс никогда не бывает идеальным, но сегодня в её голосе было что-то особенно раздражённое. — Доброе утро… — тихо сказала Гермиона. — Я просто хотела… узнать, как вы. Беллатрикс коротко фыркнула, откинулась куда-то назад, и на секунду зеркало показало кусочек подушки и край её плеча. — Как я? Да как обычно, — буркнула она. — Ночь была отвратительная. Гермиона насторожилась: — Что-то случилось? Беллатрикс закрыла глаза на мгновение, будто стараясь унять раздражение: — Мне всю ночь снилась какая-то ересь. Чушь какая-то, не пойми что. — Она резко вздохнула. — И я проснулась в таком состоянии, будто меня всю ночь кто-то таскал черт знает где. Гермиона едва заметно улыбнулась — осторожно, чтобы не вызвать новую вспышку раздражения: — Кошмар? Беллатрикс скривилась: — Я не уверена, что это можно назвать кошмаром. Скорее… — она замолчала, нахмурилась ещё сильнее. — Бред. Полный. Гермиона чуть наклонилась ближе: — Хотите рассказать? Беллатрикс резко покачала головой: — Нет. Даже вспоминать не хочу. Чушь бессмысленная. — Она прищурилась. — И не надо на меня так смотреть, Грейнджер. У меня просто утро такое. Гермиона мягко кивнула: — Я не смотрю как-то… я не специально. Просто волнуюсь. Беллатрикс замолчала, глядя на неё чуть дольше. Раздражение в её взгляде стало слабее, как будто слова Гермионы её немного остановили. — Ты уж слишком рано сегодня, — сказала она голосом тише. — Хотя… — уголком губ чуть дернулась улыбка — …я уже привыкаю, что ты выскакиваешь ко мне на связь, как только наступает рассвет. Гермиона смутилась, но не отвела взгляда: — Я просто… скучала. Беллатрикс хмыкнула, но это хмыканье было почти тёплым: — Ну вот. А я как чёрт знает что. Гермиона тихо рассмеялась. Раздражение Беллатрикс уже не казалось колючим. Скорее привычным углом её характера, который смягчался, стоит ей пару минут поговорить с Гермионой. Беллатрикс провела рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок, и спросила: — Ладно. О чём ты хотела поговорить? Раз уж подняла меня в такую рань… Гермиона улыбнулась шире, почувствовав привычное тепло в груди: — Просто хотела услышать ваш голос. Беллатрикс приподняла бровь, но не стала отшучиваться, только чуть опустила взгляд, будто скрывая что-то похожее на удовлетворение. — Грейнджер… — пробормотала она почти ласково. — Ну хорошо. Раз уж ты меня разбудила, говори. Я слушаю. И утро сразу стало лучше. Разговор незаметно перетёк в более мягкий — то о выходном дне, то о том, как Гермиона умудрилась перечитать половину учебника вчера вечером, то Беллатрикс бросит едкую шутку, то Гермиона отвечает ей тёплой улыбкой. В какой-то момент они обе будто забыли о времени — просто говорили, делились, слушали друг друга. Но постепенно в спальне начали слышаться первые звуки: кто-то перевернулся в кровати, кто-то зевнул, заскрипели пружины. Гермиона поняла, что тянуть дальше нельзя. — Мне пора… — прошептала она. Беллатрикс кивнула, взгляд смягчился. — Свяжемся позже. И… — она помедлила, — проведи день нормально, Грейнджер. Это же выходной. Отдохни хоть раз. Гермиона улыбнулась. — Хорошо. И вам… приятного дня. Они попрощались, зеркальце медленно потухло, а Гермиона ещё секунду смотрела на своё отражение — будто пытаясь понять, почему её сердце ведёт себя именно так. Потом она выбралась из кровати, взяла вещи и, стараясь не шуметь, направилась умываться. Прохладная вода помогла немного привести мысли в порядок, но тёплая дрожь под кожей всё равно осталась. В Большом зале её уже ждали Гарри и Рон. Гермиона села рядом, и через пару минут они втроём оживлённо обсуждали планы на день: сначала — квиддич, потом — прогулка в деревню, сливочное пиво и точно что-то сладкое. Гермиона слушала их и чувствовала, как внутри постепенно расправляется что-то светлое и тихое — ощущение, что день действительно должен быть хорошим. Беллатрикс появилась в кухне поместья как вихрь — красивая, собранная, но уже с тенью раздражения на лице, словно кто-то уже испортил ей настроение. Нарцисса сидела за столом с чашкой чая, спокойная, почти величественная. Андромеда — напротив, в более мягком, домашнем образе — подняла взгляд первой и чуть приподняла бровь. Беллатрикс лишь скользнула по ней холодным взглядом и бросила сухо: — И ты тоже тут. Андромеда усмехнулась, но в голосе была едва уловимая теплота: — Я тоже рада видеть тебя, Белла. Та не ответила. Она просто села, откинула часть пышного платья и коротко щёлкнула пальцами — эльф мгновенно подал ей кофе. Беллатрикс сделала первый глоток, вдохнула аромат и только потом лениво спросила: — Так зачем ты меня позвала, Цисси? Нарцисса улыбнулась едва заметно, почти хитро: — Хотела провести выходной втроём. Как раньше. Андромеда тихо хмыкнула: — Я даже удивлена, что ты приехала, Белла. Думала, проигнорируешь приглашение. Беллатрикс резко метнула взгляд на неё, потом спокойно фыркнула и откинулась на спинку стула: — Я получила письмо от Нарциссы всего с парой слов: «Приезжай сегодня к двум». Обычно Цисси так пишет только когда происходит что-то срочное. Она отпила ещё кофе и устало добавила: — Решила, что либо кто-то умирает, либо дом горит. Нарцисса поправила манжету, изящно, с невозмутимостью, и сказала: — Я знала, что если напишу тебе «приезжай просто поболтать», ты даже читать не станешь. А вот короткое сообщение без объяснений – это другое дело. Беллатрикс скривила губы, одновременно раздражённо и почти с уважением: — Ты права. Я бы не приехала. На пару секунд воцарилась тишина — натянутая, но почти уютная по-семейному. Беллатрикс крутила чашку в пальцах, мысленно отмечая, как удивительно спокойно чувствует себя… несмотря на то, что в голове всё равно всплывает образ Гермионы, её голос, её вопросы, её улыбка. Беллатрикс, Нарцисса и Андромеда сидели уже почти час, лениво перебрасываясь фразами, вспоминая старые истории, иногда подшучивая друг над другом. Атмосфера была на удивление спокойная — настолько, насколько это вообще возможно для трёх сестер Блэк под одной крышей. Нарцисса что-то рассказывала про затеянную перестановку в одной из комнат, Андромеда про новые приключения Доры, а Беллатрикс слушала вполуха, лениво крутя чашку между пальцами. И вдруг — едва уловимый шепот, знакомый до дрожи, будто прозвучавший прямо под ее ребрами: — Беллатрикс? Беллатрикс дернулась так незаметно, как только могла. Но Нарцисса, с её внимательностью, сразу насторожилась, подняв бровь. — Что это было? — тихо спросила она, чуть подаваясь вперед. Беллатрикс медленно, почти лениво, будто все происходящее её раздражает уже заранее, сунула руку под корсет и вытащила зеркальце. На мгновение его поверхность чуть дрогнула, но Беллатрикс сразу бросила короткое, тихое: — Не сейчас. Сказала заклинание, чтобы связь оборвалась, и так же спокойно спрятала зеркальце обратно, как будто ничего не произошло. Нарцисса не сводила с нее внимательного взгляда: — Это зеркало связи, да? Такие, как… — она на секунду замялась, — как у нас когда-то были? Андромеда хмыкнула: — Неужели? Ну-ну. Беллатрикс дернула плечом, будто ей успел наскучить этот разговор: — Возможно. Сестры переглянулись так, что Беллатрикс едва удержалась от закатывания глаз. — С кем ты общаешься, Белла? — мягко, почти невинно спросила Нарцисса, но глаза у неё были цепкие. Беллатрикс медленно улыбнулась, холодно, опасно, в своей манере. — Простите, дорогие сёстры, но это не ваше дело. Андромеда фыркнула, сцепив пальцы на столешнице: — Неужели у нашей Беллы появился кто-то, с кем ей приятно общаться? Вот это новость… Беллатрикс прищурилась, улыбка стала хищнее: — Кажется, я ясно выразилась, что это не ваше дело. Андромеда подняла руки в притворной капитуляции: — Всё, всё, молчу. Нарцисса тихо рассмеялась, скрывая улыбку в чашке. А Беллатрикс едва заметно коснулась пальцами места, где под корсетом лежало зеркальце. В маленьком, уютном кафе под названием «Лисья Кружка», что стояло на углу главной улицы Хогсмита, царила тихая вечерняя суета. За окнами уже стемнело, фонари стали мягкими золотыми пятнами, а внутри было тепло, пахло корицей, сладким тестом и горячим сливочным пивом. За круглым деревянным столом у стены сидела их небольшая компания — Гермиона, Гарри, Рон, Драко, Сара и Джинни. На столе стояли кружки, на стенах плясали отблески от камина, а в воздухе мелькали смешки и обрывки беззаботного разговора. Рон оживлённо жестикулировал, рассказывая какую-то историю, Джинни смеялась над ним, а Гарри просто сидел рядом и смотрел на неё, с той улыбкой, которая у него бывала только когда он был по-настоящему счастлив. Драко что-то шептал Саре на ухо, та смеялась заливисто, слегка наклоняясь к нему. Гермиона пила своё сливочное пиво маленькими глотками, слушала друзей и, казалось, чувствовала себя… спокойно. Днем она отдохнула, провела время на свежем воздухе, смотрела, как Гарри, Рон и Драко гоняют в квиддич, потом помогала Джинни делать подарок для Гарри на день всех влюбленных. День действительно был хорошим. Но, несмотря на всё это, где-то под рёбрами у неё всё равно было странное ощущение. Словно маленькое тянущее пустое место. Оно напоминало о себе каждый раз, когда она машинально опускала взгляд туда, где под свитером в кармане скрывалось зеркало. «Не сейчас…» — единственное, что Беллатрикс сказала ей днём. Каждый раз, когда воспоминание об этих двух словах всплывало, у Гермионы внутри будто что-то смыкалось и размыкалось. Неприятно не потому, что Беллатрикс отложила разговор… а потому, что Гермиона сама вдруг поняла, как сильно ждёт их разговоров. Слишком сильно. Но она старалась не подавать виду. Смеялась, когда Рон рассказывал очередную нелепицу. Кивала, когда Драко пытался спорить с Гарри о правилах квиддича. Даже поддержала разговор с Сарой, хоть та и продолжала вызывать у неё лёгкое раздражение. В какой-то момент Драко поставил кружку на стол и сказал: — Это, пожалуй, лучшее место в Хогсмиде. Спокойно, тепло… — Думаю, что дело не в месте, а в компании, — хмыкнула Сара. Почти все кивнули в знак согласия и вся компания снова погрузилась в разговоры. А Гермиона на секунду отвернулась к окну. За стеклом мягко кружил снег, и почему-то эта картина показалась ей такой… уютной. Она сделала глоток пива и подумала: У неё появится минутка вечером…? Она ведь свяжется?  И эта мысль, едва оформляясь, почему-то согревала изнутри сильнее горячего напитка. Вдруг из её кармана, тихо, низко, хрипловато, раздалось: «Грейнджер…» Гермиона вздрогнула так резко, что чуть не пролила своё сливочное пиво. Она поставила кружку на стол, громко, с характерным глухим стуком. Разговоры за столом тут же стихли, все повернулись к ней. — Ты в порядке? — спросил Драко, нахмурившись. Гермиона судорожно улыбнулась. — Да… да, всё хорошо, мне просто нужно отойти. Она не смотрела ни на кого, только поднялась и быстрыми шагами направилась к дальнему углу, туда, где было немного темнее и никто не обращал внимания. Там она достала зеркало из кармана, ладони слегка дрожали. Зеркальце вспыхнуло мягким светом, и на поверхности проявилось лицо. Беллатрикс. Её кудрявые волосы были собраны в небрежный пучок — пара прядей выбивалась, мягко обрамляя лицо. Она выглядела… слишком очаровательно, почему-то слишком самоуверенно и абсолютно довольной собой. На губах играла ухмылка, будто она заранее знала, какой эффект произведёт на Гермиону. Гермиона не смогла сдержать тихую, почти детскую улыбку. — Ты где? — спросила Беллатрикс, чуть наклонив голову, изучая выражение Гермионы. Гермиона, почему-то оглянувшись по сторонам, прошептала: — Мы… в Лисьей Кружке. Беллатрикс кивнула, будто отмечая это у себя в голове, а затем её взгляд стал чуть-чуть более серьёзным. — Как думаешь, Грейнджер… сможешь отлучиться от своих друзей на какое-то время? Гермиона даже не подумала. Она слишком резко закивала. — Да! Да, конечно! Беллатрикс хмыкнула, приподнимая бровь. — Осторожнее. А то голова отвалится. Гермиона тихо засмеялась, прикрывая рот рукой. Внутри всё стало мягким и тёплым, будто она стояла слишком близко к камину. Беллатрикс продолжила: — Ты знаешь, где находится «Ведьмин глаз»? Гермиона кивнула снова, на этот раз чуть более контролируемо. — Да. — Тогда шуруй туда. Сейчас. Гермиона послушно кивнула, слишком быстро, слишком радостно, а затем кое-что вспомнила: — Но, Беллатрикс… меня туда… Она хотела объяснить, что студентов туда не пускают, что для несовершеннолетних вход тем более запрещён… Но Беллатрикс перебила, резко, уверенно: — Я сказала, шуруй туда. Гермиона только кивнула. Её сердце колотилось где-то в горле. Зеркало потускнело, но Гермиона еще немного постояла в тихом уголке, всё ещё держа его в руках. Она смотрела на тусклую поверхность, пытаясь прийти в себя: сердце билось как после падения с метлы, а внутри будто что-то взорвалось от резкого прилива адреналина. Но она не могла стоять тут вечно. Беллатрикс сказала «шуруй туда» и Гермиона догадывалась, что та не любит ждать. Она глубоко вдохнула, сунула зеркало обратно в карман и вышла из тихой ниши. За столом все продолжали весело болтать, только Драко первым заметил, что она подходит. — Ты точно в порядке? — спросил он чуть тише остальных. — Да… да, всё хорошо, — кивнула Гермиона, пряча дрожь в руках. — Мне нужно отлучиться какое-то время. Не теряйте меня, ладно? Гарри приподнял бровь, Рон хотел что-то спросить, но Сара уже улыбнулась и пожала плечами: — Иди, конечно. Мы тут и никуда не денемся. Гермиона благодарно улыбнулась, развернулась и почти бегом выбежала из «Лисьей кружки» на прохладный вечерний воздух, который приятно остудил горячие щёки. Она знала, куда идти. Гермиона осторожно переступила порог кабака. Внутри было полутемно, пахло дымом, пряностями и чем-то терпким, явно алкогольным. Народ здесь был в основном взрослый — грубоватые ведьмы, пара старых волшебников, несколько хмурых посетителей в тёмных плащах. Гермиона невольно втянула голову в плечи и огляделась, пытаясь понять, где искать Беллатрикс. Но стоило ей сделать шаг в сторону стойки, как перед ней вырос мужчина средних лет, плотный, с морщинистым лицом и недовольным взглядом. — Девочка, ты, кажется, дверью ошиблась, — сказал он хриплым голосом, перегородив ей путь. Гермиона моргнула и открыла рот, пытаясь подобрать слова. — Я… меня, возможно, ждут здесь… Мужчина фыркнул. — Вряд ли. Здесь не место для школьниц. Разве что ты ищешь кого-то совсем не того круга, — он скрестил руки, всем видом показывая, что собирается развернуть её и выдворить обратно на улицу. Гермиона уже раскрыла рот, чтобы снова попытаться объяснить, сама не понимая, как именно это сделать, как сзади прозвучал знакомый голос. Низкий, слегка хрипловатый, с той самой ленивой интонацией, которая всегда пробирала её до мурашек: — Она со мной. Гермиона резко обернулась и на секунду забыла, как дышать. Первое, что бросилось в глаза — глубокое декольте под расстёгнутой чёрной мантией. Чёрное платье в пол обтягивало фигуру Беллатрикс так, будто было создано под неё, корсет подчёркивал изгиб талии и грудь. От внезапности и близости Гермиона почувствовала, как сбилось дыхание. Её взгляд поднялся выше, к линии шеи, тонкой, красивой, к нескольким непослушным кудрям, выбившимся из небрежного пучка. И только потом — к глазам. Темным, глубоким, немного насмешливым. И к той самой ухмылке, которая одновременно раздражала и заставляла сердце стучать быстрее. Беллатрикс склонила голову набок, не сводя с Гермионы цепкого взгляда. Мужчина же нахмурился: — Мисс Блэк, она же школьница. К тому же несовершеннолетняя. Ей нельзя… Беллатрикс улыбнулась. Широко, спокойно, с той самой ленивой насмешкой, от которой у Гермионы внутри всё сжалось. — Сделай одолжение, — тихо, но твёрдо сказала она. Мужчина задумался, ровно на секунду. Потом резко выдохнул и махнул рукой: — Ладно. Заходите. Беллатрикс чуть кивнула, будто заранее знала, что он сломается. Затем схватила Гермиону за запястье, крепко, но не больно, и потащила сквозь полутёмный зал к дальнему столу в углу. Почти спрятавшись в тени, она остановилась, развернулась к Гермионе и, прищурившись, прошептала с той самой опасной усмешкой: — Ну что, Грейнджер…