Во власти полуночи

      …Просыпаюсь уже на кровати. Чьей-то кровати. Рядом никого, но эти мятные стены я узнаю сразу же. Мятно-зелëные стены, травяной диван, листики на стене слева, серое одеяло, которым я была укрыта. Тяжело дышу, стараюсь вспомнить, что же произошло. Но никак не могу напрячь мозг, голова жутко раскалывается, точно в неё черти молоточками бьют.       Не сразу, но улавливаю едва слышный шум воды.       Значит, я не одна.       Терпеливо жду, когда про меня вспомнят. Я остаюсь на месте, не желая двигаться, пытаюсь справиться с головной болью. Отчётливо вспоминаю падение, но тут же всплывают и другие воспоминания. Страх разливается по венам, удваивая адреналин в крови. Становится дурно. Но зато я хотя бы теперь знаю, отчего такая резкая боль в темечке, будто мне череп сносят, ей-богу.       Я вспоминаю всё, абсолютно всё. И мне это ой как не нравится. Кто этот человек? Что этот человек?       Внезапно приходит мысль просто свалить отсюда, пока не поздно. Конечно, пока он мне ничего не сделал, даже наоборот, спас от Козлины! Но… кто знает, что за нечисть это была?       Тихонько открываю дверь и оглядываюсь, медленно проскальзываю в коридор, но не успеваю пройти и половины пути, как дверь ванны открывается, а из-за неё выглядывает полуголый Тëма. С секунды замираю, заворожённая тем, как красиво вода стекает с тёмных волос и очерчивает рельефное тело. Медленно поднимаю взгляд и встречаюсь с ним глазами.       — Куда-то собралась? — равнодушно и просто, словно и не беспокоится, что я могу уйти. И от этого мне становится не по себе. Он знает. Знает абсолютно всё.       — Да, я бы хотела домой… — мою речь прерывает его пренебрежительный хмык, полный разочарования и грусти.       Не могу отвести глаз от этой идеальной точëной фигуры, точно статуи античности. Снова его чары!?       — Я думал, ты останешься на завтрак. — как-то уж очень тоскливо сказал мужчина, мне даже стало его жаль.       — Завтрак? — моему удивлению не было предела. Глаза, вероятно, округлились по пять копеек, а на лбу образовались мимические морщинки. — Я так долго проспала?       Но это не сбивает с толку, я по-прежнему не горю желанием оставаться здесь и ужасно хочу к себе домой, в тёплый и защищенный от всего домик, свою крепость. Но мой живот, как всегда, имеет на всё своё мнение и протяжно урчит на всю квартиру. Стыдливо отвожу взгляд, креня проклятый голод.       — Я готовлю лазанью, — насмешливо улыбается Тёма и проходит на кухню. — Ты же будешь её? — Я, естественно, за ним.       В комнате светло, лёгкая прозрачная штора совершенно не скрывает нас от однотипного пейзажа за окном, но солнечные лучи всё же долетают до сюда. Очень сильно пахнет кофе. Этот запах, кажется, навечно застывает в носу.       — Не откажусь. — киваю, чувствуя, как живот сводит лёгким спазмом от голода.       — Замечательно, — мужчина отворачивается к плите и добавляет огня. Я же сажусь на первый попавшийся стул и нервно заламываю пальцы. И снова мне до жути неловко.       — Тёма… — робко зову, и, к моему счастью, он слышит с первой попытки:       — М-м-м? — его голова кренится в бок, теперь я могу наблюдать его точëный профиль.       — Спасибо, что… что спас меня, — не могу не акцентировать на этом внимания, так как не знаю, что произошло бы, не окажись там Тëмы. Не представляю и даже думать не хочу!       — Не заморачивайся. — слышу мерное шкрябание у плиты, и это странно успокаивает. — Это дело чести для меня. — Он откладывает деревянную ложечку и оборачивается ко мне, прислонившись бёдрами к плите. — И будь осторожна, люди бывают теми ещё чертями.       Не могу не согласиться. Неловко ëрзаю на стуле, но страха более нет. Он испарился, исчез, растворился в треске плиты и потоке успокаивающих речей.       — Я хотела спросить… Что ты такое?       — Я? — одна его бровь удивлённо взлетает вверх, а губы кривятся в пренебрежительной улыбке, которая больше подходит на слегка озадаченную. Он явно обескуражен этим вопросом. — Ну, человек, как и ты.       — Я видела монстра, не человека.       Он смотрел на меня как на козла, явно понимая, что с меня молока не поиметь. Было что-то зловещее в его пристальном взгляде, но я старалась не накручивать себя. Всё же я не до конца была уверена, что видела это наяву, а не во сне. К тому же я так сильно ударилась, что не удивлюсь, если мне всё это показалось. Но что-то мне подсказывало – такое не могло показаться.       Он смерил меня долгим взглядом, прежде чем наконец ответить:       — Тебе показалось. — Однако такой ответ меня совершенно не устроил. По его заминке я поняла – не показалось.       — Я же знаю, что это было по-настоящему! — От возмущения и нахлынувших чувств я даже привстала в негодовании.       — И что ты видела? — как ни в чем не бывало спросил Тëма.       На мгновение я растерялась и попыталась восстановить обрывки воспоминаний в единую картину. Получалось не очень. Однако ж были факторы, которые сразу бросались в глаза и намертво врезались в память. Их я и озвучила:       — Рога, зубы, лапы, красные глаза! — перечисляла с жаром, и то, какие образы вырисовывались в голове, это нагоняло ещё больший холод по позвоночнику. Он, словно дëготь, разливался по спине, обтекая каждый суставчик, каждую мышцу или сухожилие. Загривок немного вздыбился от страха, но я постаралась унять волнение.       — И тебя это напугало, — скорее утверждал, чем спрашивал он.       — Да. — всё же посчитала нужным сказать я.       — Я пугаю тебя? — на губах заиграла коварная улыбка, и мне даже стало как-то не по себе.       — Нет, но…       — «Но»? — улыбка всё больше и больше растягивалась, становясь поистине жуткой. Ну точно дьявол!       — Временами я веду себя в твоём присутствии не так, как обычно. — всё же смогла выдохнуть я.       От этих обжигающих глаз хочется скрыться, спрятаться, исчезнуть; они, казалось, видели тебя насквозь, и это вводило в жуткую нервозность. Я была ещё не готова рассказать все секреты этому знакомому незнакомцу. А он определенно уже видел их. И это-то и страшило.       — К примеру?       — Я очень рассеяна и либидо зашкаливает. Чувствую себя маленькой девочкой рядом с тобой. А я, вообще-то, уже взрослая и умею контролировать себя!       Тëма усмехнулся, а потом даже не сдержал смех. Его раскатистый баритон обласкал уши и утонул в сознании, царапая своей шероховатой поверхностью нежнейшие стенки. Улыбка напоминала родной дом, настолько в ней было уютно.       — Ешь. — К тому времени лазанья уже была готова, и Тëма заботливо пододвинул мне порцию. Его улыбка снова стала милой и радушной, отчего в груди затрепетало, а дыхание сперло. — И не думай обо мне. Думай о себе.       — О себе? — не поняла я, и Тëма заботливо пояснил:       — В каждом человеке живут мечты и надежды на лучшее будущее, — вкрадчиво начал он, присаживаясь на соседний стул. Лазанья пахла просто великолепно, от чего слюнки потекли по собственной воле. Поэтому я немедля взялась за столовые приборы. — Но для того, чтобы достичь своей мечты, необходимо упорно трудиться. Тот, кто инвестирует в себя, становится хозяином своей судьбы. Занимайся собой, и увидишь, как твой внутренний мир расцветет новой жизнью. — Тëма сидел совсем рядом и по-настоящему улыбался мне, будто бы даже светился от радости.       Однако я не повелась на этот хитрый трюк:       — Ты уходишь от ответа, — заметила я, собирая порцию на ложку. Выглядело это не слишком аппетитно, но пахло просто замечательно.       — Я гляжу в суть вопроса, — пожал он плечами и поставил рядом кружку чая. Запомнил, значит, поняла я и не смогла сдержать рвущейся улыбки. Себе же он налил кофе, и лёгкий сизый пар заструился вверх. — Ты спросила, кто я, и я ответил. Я – это то, что я сам создаю.       Я не нашлась с ответом, поэтому просто отхлебнула из предложенной кружки. Губы обожгло благородным теплом, а живот наполнился жаром. И всё же я опробовала на вкус лазанью и поняла, что кулинар из Тëмы не самый плохой.       — М-м-м, а лазанья просто обалденная! — она так и таяла во рту, едва попадая на язык. Фарш хорошо приготовился, а специи придавали остроты, делая её ещё более изумительной.       Ели мы в полной тишине, ведь оба знали: когда я ем, я глух и нем. Лишь звон столовых приборов нарушал гробовую тишину. Пока набивала желудок едой, невольно вспомнилось, что я всё ещё во вчерашней одежде, когда Тëма передо мной вообще практически без ничего. Волей-неволей также в памяти всплыл гардероб. Не заметить его было, кажется, невозможно, и даже с кухни он хорошо просматривался.       — Зачем тебе цепи? — не смогла удержаться от вопроса, кто меня за язык тянул? Нет, ну серьезно, зачем нормальным людям цепь на вешалке?       Однако его ответ меня сильно удивил. И возбудил.       — Связывать маленьких и непослушных девочек. — Улыбка была словно сахар, а глаза хитрыми, как у лисы. Волосы заметно высохли и теперь стояли торчком до тех пор, пока мужчина их не пригладил.       Естественно, стараюсь сделать вид, что всё хорошо, а сама чувствую, как между бёдер становится мокро. Ужасно мокро.       — А если серьёзно?       Стараюсь прийти в себя и отхлебываю ещё немного чая. Он сладкий и горячий, сегодня в нём – кориандр и лимон. Это помогает отвлечься от навязчивых мыслей, но лишь ненадолго. Следующие слова опять вгоняют меня в краску, а дрожь по телу лишь усиливается.       — А кто сказал, что я шучу? — Тëма выразительно посмотрел глаза в глаза, но потом всё же не смог сдержать игровой улыбки. Его торс был по-прежнему оголён, и лишь махровое полотенце скрывало от моего взора самое интересное. Не поверите, как был велик соблазн коснуться его тела, пройтись пальчиками по этим мышцам и тёмным волосам! — Для видеороликов.       — Да… — полностью концентрируюсь на еде, на погоде за окном, на шершавой поверхности стены, на чём угодно, лишь бы не смотреть туда. — Ты говорил, что тот стенд с девайсами тоже для роликов. Теперь мне стало интересно, что ты такое снимаешь.       И снова этот дьявольский взгляд, который вгоняет одновременно в ужас и томительное возбуждение. Чёрт, а я ведь только-только смогла отвлечь себя, начав спрягать немецкие глаголы.       — Хочешь взглянуть? — он откладывает вилку в сторону и чуть наклоняется ко мне. Теплое дыхание касается щеки, обжигая. — Или сняться?       Пожимаю плечами, так как сама не знаю. Зато знаю точно – ластовица промокла насквозь. Слегка горблюсь и склоняюсь над своей порцией, одаривая её бóльшим вниманием, чем собеседника.       — Можешь не отвечать, — Тëма замечает, что мне неловко, а потому отодвигается обратно. Хочу что-то ответить, но лишь прикусываю ложку с новой порцией лазаньи.       Доедаем в той же тишине, и эта заминка насквозь пропитана неловкостью. По крайней мере, с моей стороны.       — Что ж, было вкусно, — убирая посуду в раковину, отмечаю я и с лёгкой полуулыбкой смотрю на Тëма. — Но мне, наверное, пора.       Он понимающе кивает и идёт провожать меня до двери. Пока мы проходим коридор, замечаю интересную вещь и цепляюсь за неё, словно утопающая, только мои омуты сделаны из страхов и переживаний, не из воды. Хотя я безумно хочу домой, но внезапная паника разрастается по телу миллиардами осколков. А что, если Козлина знает, где мы находимся, и прямо сейчас поджидает за дверью? Вдруг, как только я выйду, он схватит меня и утащит в своё логово? Всё это заставляет нервно покусывать нижнюю губу.       — О, интересный парик! — ловко перевожу тему, стараюсь задержаться как можно подольше, хотя это и неприлично.       Я любила его когда-то… Нет, правда. Он был одним из немногих, кто сделал меня счастливой, но, как оказалось, лишь на время. На полгода, пока заветное помолвочное кольцо не легло мне на палец. Я, естественно, сказала «да», ведь действительно была счастлива с ним. Он был так нежен, внимателен и заботлив, пока, видимо, не понял, что всё-таки поймал меня на крючок. После моего согласия у него словно крышу снесло вместе со всеми стенами. Он стал груб, вспыльчив, непредсказуем. Всё больше наши отношения стали походить на абьюзивные, где я была лишь бесправной куклой для уборки и его личного удовольствия. Поначалу мне это даже нравилось, но когда он впервые поднял на меня руку, мои розовые очки навсегда разбились.       — Это для образа Иноске, там где-то ещё костюм был. — негромко отвечает Тëма, останавливаясь чуть позади.       Замечаю костюм пилота, а после нежнейшие воспоминания застилают взгляд густой пеленой. Наша первая встреча… Тот день поистине был удивительным: я наконец-то почувствовала себя женщиной, а не зайчиком на побегушках! С тех пор прошло практически три месяца, как мы с Козлиной расстались. Это была знаменательная дата.       — А парик Снейпа у тебя тоже есть? — мило улыбаюсь, касаясь пальцами синих прядей смоляных волос. Я не могла этого не спросить, ведь изначально спутала его костюм с сюртуком злобного профессора зельеварения.       — Обижаешь. — он отыскивает парик и надевает его на себя, заметно преображаясь.       — Тогда, может, ещё и сюртук наденешь? — Не могу сдержать смех, когда Тëма на манер профессора Снейпа становится в стойку «не подходи – зашибу», кривится в лице, словно лимона объелся, так что брови сходятся к переносице, образуя глубокую морщинку, очень сильно напоминающую профессорскую. А потом ещё ровным, слегка раздраженным менторским тоном выдает:       — Там слишком много пуговиц, и в нём жарко, не люблю это. Лучше вот это, — он находит среди всей вывешенной одежды чёрную мантию с эмблемой Гриффиндора и облачается в неё. Для полноты картины из соседней комнаты приносит красно-жёлтый шарф.       — Снейп на Гриффиндоре? Это что-то новенькое.       Но на мою сладкую потешавшуюся улыбку он лишь придирчиво хмыкает.       — Для тебя у меня тоже кое-что есть, — он достает другую мантию уже со значком Слизерина и протягивает мне. — Примерь.       С удивлением принимаю вещь и лишь скептически выгибаю бровь, переводя озадаченный взгляд то на мантию, то на Тëму. Ну просто не могу не подколоть.       — Оставите меня на отработку, профессор? — накидываю мантию на плечи, примеряя, а потом закрепляю её на аграф, как и полагается. Тëма любезно помогает мне вытащить волосы из-под плена мантии, невольно, или очень даже вольно задевая своими длинными пальцами заднюю часть шеи. От его прикосновений всё в груди замирает, а ладони мгновенно становятся влажными.       — Непременно, если будете дерзить, Виктория.       От его раскатистого шепота в ухо всё стягивается в тугой узел, распутать который может лишь хороший оргазм. Ушная раковина пылает от его горячего дыхания, сильно контрастируя с прохладным воздухом комнаты.       — Я бы отодрала ваш… котел.       Фраза звучит достаточно двусмысленно, и мне безумно это нравится. Кажется, что Тëма не просто действует на меня как опиум, он действительно меняет меня: я становлюсь более свободной в речи и действиях, более язвительной и колкой, даже в некоторой степени я становлюсь гедонисткой, которая хочет лишь наслаждаться жизнью и брать из неё по-максимуму. Мне определённо неспокойно рядом с ним, постоянно какой-то тремор и паника, всё время кажется, словно я общаюсь с фокусником, который за одно произнесённое слово уже нашел тысячу способов обхитрить и подловить меня, однако ещё ни разу этого не сделал. Могла ли это быть всего лишь манера его общения? Не знаю. Но мне до боли в сердце хорошо, когда он рядом, открытый и лучезарный или молчаливый и угрюмый – не имеет значения. Я не знаю, что он такое, и, возможно, никогда не пойму. И всё же плевать, человек он или нет, он – мощь. Сила, не удивлюсь, что не самая светлая, но которая вполне может дать отпор другой тьме, так как попросту сильнее её.       Из кухни он приносит телефон и, прижимаясь ко мне сзади, фоткает нас вместе. Скорее всего, это выглядит ужасно комично: полуголый профессор Снейп, из-под мантии которого выглядывает обнажённый торс, и его студентка, которая напялила ткань прямо на мохеровый свитер. Не уверена, но думаю, что именно я должна быть обнажена. Однако получилось так, что я здесь самая одетая, уже готовая практически к выходу. Эта мысль заставляет уголки губ приподняться.       — О, а это полицейская униформа?       — Ага, — он медленно раздевается, а я стараюсь не скосить свои глаза. Мантия бережно откладывается на перекладину вешалки, а полотенце, обмотанное между бёдер, держащееся на одной молитве, честное слово, лужицей спадает к ногам. В конце концов он надевает брюки, но очертания его члена всё ещё отчётливо можно увидеть сквозь ткань. Когда поло с длинным рукавом скрыло его восхитительный торс, я немного выдохнула. И всё же уши у меня были красными от смущения – нутром чувствую.       — Теперь ты, — дразнит он, довершая свой образ фуражкой.       — Я? — чуть слюной не давлю, ей-богу.       — Ну конечно, — он кивает на костюм заключённой, который висит совсем рядом со мной.       Вот ведь гад. И как я только могла попасться на эту удочку?       Пришлось раздеваться под его пристальным взором. Неспешно, даже нарочито медленно расстегиваю застежку на мантии, аккуратно складываю её квадратиком на соседнем пуфике. Вытаскиваю сначала одну руку, потом – другую и лишь после всего этого через голову снимаю свитер. Поддеваю края джинсов-клëш и ужасно медленно тяну их вниз. Чувствую, как пожирает меня взгляд карих глаз, как в предвкушении дергается кадык, как руки сжимаются в кулаки, как член под слоями ткани болезненно дёргается. Не чувствую – знаю. Вижу.       Ещё медленнее я надевала свой костюм, давая возможность ухватить ещё кусочек оголëнного тела, пока то не скрылось за бесформенным балахоном. Тёма поманил меня пальцем, но стоило мне подойти, как холодный металл обжег руки. Предельно ясно понимаю правила игры, а потому лишь послушно молчу, ведь слова не помогут, теперь я в его власти.       Он с лёгкостью поддевает резинку моих трусов, а после тянет их вверх, доставляя мне приятный дискомфорт. Ткань врезается в половые губы и клитор, сдавливая эрогенные зоны.       — Нет, только не рви! Ты и так оставил меня в прошлый раз без любимой пары! — Я со всей силы стиснула челюсть и протяжно выдохнула, когда он всё же отпустил чёртову резинку. На мгновение даже расслабляюсь, пока он не начинает стягивать штаны вместе с трусами, обнажая пушок лобковых волос. Его руки припадают к моему чувствительному месту, а губы находят мои и жадно впиваются. Мне сладко и хорошо. Достаточно пьянящее ощущение, когда власть более не в твоих руках, знаете ли. Он действует на меня лучше любого афродизиака. Чувствую, что сейчас расплывусь лужей у его ног, но всё же пытаюсь собраться.       — Уже дрожишь? — вновь выбивает из колеи его томный шёпот. — Так желаешь меня?       Он улыбается, а я прижимаюсь к нему и вдыхаю полной грудью запах мятного шампуня. Слегка прикусываю его шею и тут же ласкаю языком, как бы извиняясь за причинённую боль. Невзначай трусь о его пах, с удовлетворением отмечая, как его хватка на моих бёдрах усиливается.       Настала моя очередь шептать ему откровения:       — Даже если ты монстр, то очень соблазнительный. — Пощипываю его сосок, а языком прохожу по ушной раковине.       Приторно-сладко улыбаюсь, ощущая вкус победы на губах, когда он рычит в ответ на непотребства и сжимает мои кисти, прижимая их к груди, не давая более касаться себя.       С силой он ведёт меня в спальню и опрокидывает на кровать. Его губы исследуют каждый сантиметр моего тела, которое не скрыто за костюмом. Но стоило его языку пропасть к чувствительному комочку нервов, как я вспоминаю:       — Бес!       Изначально Тëма никак не реагирует, видимо, расценив мой восклик как ругательство, но стоит только повторить и толкнуть его в плечо, как он поднимает лицо.       — Что?       — Бес! — повторяю и толкаю в плечо во второй раз для верности. — Я забыла его покормить! Мне нужно домой…       Несколько минут наблюдаю сложные умственные механизмы на его озадаченном лице, пока тяжёлый вздох не подводит итог:       — Ты серьёзно? Сейчас?       Это слегка обижает. Разве он хочет, чтобы животные голодали?       — Он целый день не кормлен! — уверяю, а сама отодвигаюсь от его разгоряченного тела, чтобы уж наверняка не поддаться соблазну.       — Ничего с ним не станется, потерпит ещё полчасика. — Тëма, наоборот, подползает ближе и, чтобы уж точно меня уговорить, кусает в шею, прекрасно зная, что это моя слабость. Когда только успел понять? Однако Бес имеет для меня огромное значение, и потрахушки могут подождать.       — Я сказала, нужно покормить кота!       Его раздражение было ощутимо, искры напряжения витали в воздухе и оседали на пальцы лёгким покалыванием. Однако Тёма всё же уступил, видимо поняв, что спорить со мной – как зайцу стоп-сигнал. Бесполезно, в общем.       Протягиваю ему руки и дожидаюсь, когда меня освободят. А освобождают меня, к слову, очень долго. Скорее всего, надеясь на мою милость. Однако я непреклонна. Мой Бесëнок наверняка ужасно проголодался!       Одеваюсь со скоростью света, а может, даже быстрее. Тёма, конечно, предложил остаться в костюме заключённой, но я лишь выразительно фыркнула, застегивая пуговку на джинсах. Шнуровка на кроссовках была самым раздражающим и выводящим из себя фактором, но я всё же справилась с ней. За это время, кстати, кое-кто успел полностью переодеться.       — Я отвезу. — кивнул Тëма, и я не стала спорить. Так безопаснее, понимаю я, ведь так и не разобралась с Козлиной. Если он нашёл меня в первый раз, что ему найти и второй?       В салоне было уютно и вкусно пахло розами. Мне пришлось разместиться на переднем сиденье, чтобы показывать дорогу. Несмотря на то, что мне было очень неловко, я была жутко довольна тем, что смогла обломить Тëме весь кайф. Пусть немного получается! Не один же он умеет выводить людей из колеи спокойствия. К тому же, теперь у меня есть время на то, чтобы банально почистить рот!       Одни дома сменялись другими, машины то проезжали мимо, то подрезали, солнце как назло спряталось за тучами, хотя ещё несколько минут назад радовало Вену своими лучами.       Наконец мы подъехали в мой обитель, и я в спешке выбегаю из машины, однако только на подходе к двери понимаю, что забыла кое-что очень важное.       — Сумка! — бью себя по лбу и протяжно стону.       — Эта? — звучит у меня за спиной, и небольшая чёрная сумочка влезает мне в руки.       — Да… спасибо большое…       На входе меня уже ждёт моё сокровище, стреляя большими жалобными глазками и злобно пыхтя.       — Бесенок! Прости-прости! Я сейчас, я мигом! — оправдываюсь, как можно быстрее разуваясь. Пока ношусь с едой, с удовольствием слушаю тихое мурчание котейки вместо разъярённого сопения. Очевидно, Тëма и Бес нашли общий язык.       — Теперь мы можем… — он подходит сзади, пока я кладу миску с кормом на её законное место, совершенно бесшумно, словно тень. Теплые ладони скользят по обтянутым джинсами бёдрам, вызывая у меня волну предательских мурашек. — Закончить начатое?       — Ох… Конечно! — Быть честным, я даже забыла об этом. Но теперь детёныш накормлен, и мамочка может отправиться на охоту, разве нет?       Он обнял меня со спины и поцеловал в нежную и чувствительную шею. Тëма прижимает меня к себе и тянет к выходу из кухни, однако я ловко выкручиваюсь из хватки, когда до двери спальни оставалось совсем чуть-чуть.       — Что ещё? — раздраженный рык заставляет покрыться потом, но я всё же осмеливаюсь возразить:       — Мне нужно в уборную, — вижу, что играю с огнем, но едва ли могу остановиться. Тëма такой милый, когда злится: его глаза темнеют, становятся пронзительнее и испепеляюще, губы точно нитка, которая осталась от его терпения, а скулы заостряются, делаясь выразительнее.       — Ты серьёзно? — в голосе слышатся лёгкие нотки обреченности. Кажется, он уже смирился и даже перехотел. Возможно, я немного увлеклась, но всё же, мне действительно нужно в туалет.       — Весьма.       Он смотрел на меня критически, подмечая каждый мой жест и каждую эмоцию, будто надеялся на чудо. Он анализировал каждый мой жест, каждый вздох и выдох, каждое сглатывание, каждый взгляд, но я молчала.       — Ладно, — наконец сдался он и выпустил из своей хватки.       Как только туалет был в моём распоряжении, я тут же сделала свои дела, предварительно включив воду в ванной на полную, потом наспех почистила зубы и быстро ополоснулась. Решила не утруждать себя облачением в грязное белье, а потому вышла в чем мать родила. Естественно, Тëма это оценил.