Лучший день в году

      Пробуждение было не таким, как обычно. Вместо привычного мерного мурчания у плеча, щекочущих нос усов или мокрого носа, назойливо тычущегося в щеку, Чимина окутывало плотное, тяжелое, человеческое тепло. Чья-то рука лежала на его талии. Чимин замер, боясь дышать, боясь, что это лишь остаток тех самых хороших снов, о которых он говорил Юнги накануне. Но потом он почувствовал ровное, глубокое дыхание у себя на затылке. Сердце в груди начало отбивать гулкий, заполошный ритм. Он медленно, стараясь не шелестеть одеялом, повернулся.       Лицо Юнги было совсем близко. Во сне его тонкие губы были слегка приоткрыты, а черные ресницы мерно подрагивали. Чимин не мог наглядеться. Он осторожно, кончиками пальцев, провел по чужой щеке, ощущая теплую, гладкую человеческую кожу. Юнги едва заметно нахмурился во сне и что-то пробормотал, прижимая Чимина к себе еще крепче.       — Самый лучший день… — одними губами произнес Чимин, чувствуя, как уголки его рта сами ползут вверх в глупой, счастливой улыбке.       Ему хотелось просто лежать так вечность, впитывать каждую секунду этого утра, запоминать каждую родинку, каждый едва заметный шрамик. Но время, безжалостное и стремительное, уже начало свой отсчет. Солнце уже встало.       — Юнги-я, — прошептал Чимин, почти касаясь губами его губ. — Юнги-я, просыпайся.       Тот недовольно замычал, сильнее зарываясь носом в подушку.       — Еще пять минут, — пробурчал он хриплым со сна голосом. Человеческим голосом. От этого низкого тембра у Чимина мурашки побежали по спине.       — Никаких пяти минут, — тут же возмутился он, перебирая пальцами волосы на затылке Юнги. — Мы пропустим все самое интересное! Сегодня же Фестиваль!       При слове «фестиваль» Юнги наконец медленно открыл глаза. Темные, как ночное небо, они сфокусировались на лице Чимина, и в их глубине вспыхнул огонек узнавания и нежности.       — Доброе утро, — сказал он, и его губы тронула легкая, счастливая улыбка.       — Доброе утро, — выдохнул Чимин и, не в силах больше сдерживаться, подался вперед, накрывая губы Юнги своими.       Поцелуй был медленным и сонным. Юнги отвечал с ленивой истомой, его рука скользнула с талии Чимина вверх, зарываясь пальцами в светлые волосы. Чимин закрыл глаза, растворяясь в ощущении чужих губ и рук, крепко сжимающих его, но спустя пару минут этой приятной неги все-таки нашел в себе силы мягко отстраниться:       — Нет, все. Точно надо вставать, иначе мы так и пролежим здесь до самого вечера.       — Я не против, — пробормотал Юнги, пытаясь снова поймать его губы.       — Я против! Мы не можем просто провести этот день в постели! — со смехом увернулся Чимин, соскальзывая с кровати. — Целуешься ты неплохо, но нам нужно проверить и другие твои человеческие навыки, — заявил он. — Помнишь, в прошлый раз ты после еды вылизывал руку?       Юнги фыркнул, как делал это в кошачьем обличье, но звук получился совсем другим — более глубоким, с оттенком смущения.       — Не было такого, — проворчал он, потягиваясь. — Не выдумывай.       Движения Юнги были немного неуклюжими, будто он заново привыкал к своему человеческому телу. Он сел на кровати, и его плечо тут же неловко стукнулось о стену. Юнги поморщился, потирая ушибленное место, а затем посмотрел на свои пальцы с легким удивлением, словно не до конца верил, что они принадлежат ему.       — Что ты хочешь на завтрак? — спросил Чимин, уже готовясь ставить чайник. — Я могу приготовить мисо-суп или…       — Нет, — перебил его Юнги, решительно поднимаясь. — Сегодня готовлю я.       Чимин удивленно приподнял брови.       — Ты? Но…       — Ты заботишься обо мне весь год, — сказал Юнги, натягивая простую белую рубашку. — У меня всего один день, Чимин-а. Позволь хотя бы в этот день позаботиться о тебе.       Чимин просиял и не стал спорить. Он сел на подушку у низкого столика и просто смотрел, как Юнги возится на их крошечной кухне. Смотрел, как он чуть неловко, но очень сосредоточенно заваривает любимый травяной чай, как нарезает фрукты, как поджаривает на сковороде тонкие рисовые лепешки. Видеть это было здорово и самую чуточку больно, но Чимин сознательно, усилием воли гнал от себя мрачные мысли.       Не думай. Не сейчас.       После завтрака, когда они сидели, развалившись на подушках, и лениво потягивали чай, Чимин вдруг встрепенулся и резко вскочил с места. Он подбежал к шкафу и с торжествующим видом достал оттуда сверток из плотной ткани.       — Чуть не забыл! Я приготовил для тебя кое-что.       Юнги с любопытством приподнялся на локтях. Чимин развернул ткань, и в утреннем свете вспыхнул глубокий изумрудный цвет. Это была новая мантия из дорогого, тяжелого бархата, с тонкой серебряной вышивкой по воротнику и рукавам.       — Вот, — сказал он, протягивая Юнги мантию. — Примерь! Я заказал ее специально для тебя. Надеялся, что она тебе подойдет.       Юнги принял одежду, пропуская бархат сквозь пальцы. Он выглядел удивленным и немного растерянным.       — Это дорого, Чимин. Зачем?       — Ну и что? — отмахнулся Чимин. — В прошлом году ты был в моей запасной мантии, а она тебе была не совсем впору. Хотел, чтобы в этот раз ты чувствовал себя комфортнее. Я не знал, какой цвет был у твоего клана, но подумал, что зеленый тебе будет к лицу. И нет, к нефриту моих родственников это никакого отношения не имеет! — торопливо добавил он. — Посмотри, здесь нет никакого герба!       Юнги растерянно глянул на Чимина, медленно вздохнул и начал одеваться.       — У нас не было своего особого одеяния или герба, — тихо сказал он. — Я из очень небольшого клана.       В повисшей тишине Чимин почувствовал легкий укол вины за свою беспечность, но, увидев, что Юнги не выглядит расстроенным, а скорее задумчивым, тут же отбросил эти мысли.       — Помочь? — спросил Чимин и, получив кивок, помог Юнги накинуть мантию. Он застегнул замысловатые серебряные застёжки, поправил воротник, отступил на шаг, чтобы оценить результат. Юнги выглядел… волшебно. Изумрудный действительно прекрасно ему подходил.       Пока Юнги с непривычной задумчивостью рассматривал свое отражение в темном стекле окна, Чимин, словно очнувшись, тоже бросился к шкафу. Он быстро переоделся в свою собственную праздничную темно-синюю мантию.       — Ну что, похоже, мы готовы к самому шумному и волшебному дню в году? — спросил Чимин, скидывая грязную посуду в раковину. Помоет потом!       Юнги кивнул, протягивая ему руку. Чимин улыбнулся и вложил свою ладонь в его. Вместе они вышли из дома навстречу празднику.

***

      Фестиваль Лунного Равновесия, самое масштабное ведьминское событие, уже во всю гремел на центральной площади. Каждый год в каждом городе это было по-своему удивительное зрелище.       Сегодня магия фестиваля создавала вокруг площади особый купол, внутри которого, несмотря на яркий солнечный день снаружи, царила мягкая, бархатная ночь. Небо над головой переливалось всеми оттенками лазури, и по нему, словно мириады звезд, плавали сотни красных бумажных фонариков.       Воздух был густым и пряным. Он пах карамелью, жареными каштанами, корицей и десятками неизвестных магических зелий и благовоний, дымившихся в курильницах у пестрых шатров. Отовсюду доносились смех, выкрики торговцев и перезвон волшебных колокольчиков, отпугивающих злых духов. По улице сновали ведьмы в праздничных мантиях, простые горожане в нарядных одеждах и даже несколько дружелюбных низших духов, привлеченных всеобщим весельем.       Юнги с Чимином медленно шли сквозь толпу, держась за руки, впитывая густую, пряную атмосферу праздника, когда Чимин вдруг сжал руку Юнги.       — Смотри туда! — выдохнул он.       В одной из лавок, заваленной всевозможными артефактами, внимание Чимина привлекли маски. Они были вырезаны из какого-то очень легкого, пористого дерева и расписаны с невероятным изяществом. На табличке рядом значилось: «Особая древесина Дзинь-Гу, скрывает любую магическую ауру».       — Давай купим! — глаза Чимина загорелись. — Нас никто не узнает, даже другие ведьмы не почувствуют.       — Зачем нам прятаться? — скептически выгнул бровь Юнги.       — Чтобы творить безобразия инкогнито, конечно же! — хихикнул Чимин.       — Разве тебе для этого нужна маска? — риторически поинтересовался Юнги, но все же обратил внимание на ассортимент лавки.       Поколебавшись немного, он выбрал маску кицунэ, хитрой лисы с узкими прорезями для глаз. Чимину же приглянулась мордочка ину — пса-защитника с добрыми глазами и торчащими ушами.       Облачившись в обещавшие полную неузнаваемость маски, они продолжили свой путь по цветастым улочкам. Чимин с восторгом перебегал от одной палатки к другой, обращая внимание своего спутника на разные занимательные предметы и угощения.       В какой-то момент Чимин вдруг резко затормозил, так что Юнги чуть не налетел на него сзади. В дальнем, самом тихом углу площади, где огни горели чуть тусклее, стоял шатер из темно-фиолетового бархата, расшитого серебряными созвездиями. У входа висела скромная табличка: «Ким Тэхён. Прорицание».       — О! — воскликнул Чимин, хватая Юнги за локоть. — Неужели?! Это же Тэ!       — Ты не знал, что он здесь?       — Нет! Он мне уже целый месяц не отвечает! — обиженно напомнил Чимин.       Из шатра вышла пожилая дама в ярко-розовом платье — тетушка Розали, которая держала книжную лавку на соседней с домом Чимина и Юнги улице. Ее обычно строгое лицо сияло от счастья.       — Ах, какой прекрасный день! — воскликнула она, заметив их. — Молодой предсказатель только что поведал мне, что в этом году я обязательно встречу свою вторую половинку! В моем возрасте! Можете себе представить?       Она упорхнула прочь, напевая под нос, а в голове Чимина моментально созрел план.       — Пойдем туда! — он потянул Юнги к шатру.       — Зачем?       — Гадать! — глаза Чимина под маской озорно блеснули. — Может быть, Тэ нас не узнает.       Юнги молчал с секунду. Чимин почти физически чувствовал его скепсис.       — Если его можно обвести вокруг пальца маской из лавки за три медяка, то мне жаль ваших учителей.       — Не будь занудой, ну! — Чимин сложил руки в умоляющем жесте. — Просто попробуем!       Юнги знал зачем Чимин на самом деле хочет пробраться к Тэхену под чужой личиной, знал, как сильно Чимину нужна эта надежда. Хоть крошечная соломинка. Но…       Иногда лучше не знать будущего. Особенно если его нельзя изменить.       Юнги тяжело вздохнул и позволил утянуть себя к шатру.       Внутри царил приятный полумрак, нарушаемый только мерцанием свечей и тусклым сиянием магических кристаллов. За небольшим столиком сидела фигура в глубоком капюшоне — только по изящным рукам и знакомому набору карт Чимин мог понять, что это его брат по учению.       Чимин изменил голос, сделав его ниже и грубее:       — Великий прорицатель! Два усталых путника просят совета у карт!       Тэхён даже не поднял головы. Его руки на секунду замерли над картами.       — Входите, — произнес он своим глубоким, спокойным голосом. — Садитесь.       Чимин и Юнги сели напротив. Чимин подтолкнул Юнги локтем и продолжил ломать комедию:       — Нас беспокоит наше будущее, о мудрейший! Скажите, ждет ли нас богатство? Слава? Или, может быть… избавление от тяжких оков?       Тэхён медленно поднял глаза. Его взгляд был тяжелым, проницательным, ни тени улыбки.       — Богатство вас не интересует, Пак Чимин, — ровно произнес он. — А слава вам обоим ни к чему.       Чимин поперхнулся воздухом.       — Ну вот, — Юнги хмыкнул, снимая маску лиса. — Я же говорил.       Тэхён отложил карты. В его взгляде мелькнуло тепло, но оно было спрятано глубоко, за стеной усталости.       — Плохая маскировка, Чимин-и. Куда подевалась твоя знаменитая изобретательность?       Чимин разочаровано стянул маску.       — Ты знал с самого начала! — возмутился он, игнорируя вопрос. — И даже не подыграл! Ты скучная задница, Ким Тэхен!       — Работа такая, — Тэхён чуть улыбнулся уголком губ. Не первый раз его друг вел себя как ребенок.       Но уже в следующую секунду все напускное рассеялось, Чимин заерзал на стуле. Он безусловно чувствовал, что Тэхён рад их видеть, но между ними стояла какая-то стена. Стена отчуждения, воздвигнутая уже давно — не только из-за молчания последних месяцев. И стена того самого вопроса, который Чимин так хотел задать.       — Тэ… — начал он, и его голос утратил всю игривость. — Раз уж мы здесь… Может… Может, ты разложишь карты? Для Юнги.       — Нет, — отрезал Тэхён прежде чем Чимин успел договорить, и даже отложил колоду на край стола, подальше от себя.       — Почему? Тэ, пожалуйста. Всего один раз. Сегодня день Равновесия, магия сильна, может быть…       — Чимин, — перебил его Тэхён. — Ты знаешь мое правило. Я не гадаю друзьям. Никогда.       — Но почему? — не унимался Чимин. — Может, ты увидишь что-то хорошее!       — А может, и нет, — тихо ответил Тэхён. — Если я увижу что-то… неизбежное. Я должен буду сказать вам. И тогда я стану тем, кто принес в вашу жизнь беду. Я не хочу этого. Не проси меня.       В его голосе прозвучали такие уверенность и злость, что Чимин тут же умолк. Ему хватило пару секунд, чтобы осознать чужую правоту. Он опустил глаза, чувствуя себя виноватым за то, что эгоистично требовал от друга взять на себя ответственность за их судьбу.       — Прости, — пробормотал он. — Я… я не подумал. Прости меня, Тэ.       Тэхён выдохнул, и напряжение в его плечах немного спало. Он потянулся через стол и накрыл руку Чимина своей ладонью.       — Всё в порядке, Чимин-и. Я всё понимаю.       Он перевел взгляд на Юнги и впервые за вечер улыбнулся по-настоящему, тепло и искренне.       — Тебе очень идет зеленый, хён. Наконец-то ты выглядишь как человек из достойного клана.       — Спасибо, — кивнул Юнги. — Твой шатер тоже… впечатляет. Почти не пахнет шарлатанством.       Тэхён фыркнул, и лед окончательно растаял.       — Уходите отсюда, — сказал он. — Идите веселиться. Не тратьте этот день на пыльные шатры и мрачных предсказателей.       На секунду плечи Чимина поникли, но он почти тут же тряхнул головой, отгоняя тяжелые мысли.       — Хорошо! Как закончишь, присоединяйся к нам!       — Постараюсь. — кивнул в ответ Тэхён.       Чимин, махнув на прощание другу, снова схватил Юнги за руку, и вместе они вынырнули из сумрачного шатра обратно в сияющую, гудящую ночь фестиваля. Музыка с центральной площади стала громче, и Чимин потянул Юнги прямо в центр кружащейся толпы.       — Раз уж предсказания отменяются, план «Б» — танцы! — заявил он.       — В этом теле я не такой ловкий, как обычно, — заметил Юнги, но позволил Чимину тащить себя к танцующим парам.       — Что ты имеешь в виду «как обычно»? — ухмыльнулся Чимин. — Ты видел себя, когда пытаешься поймать солнечного зайчика?       — Эй! — Юнги возмутился. — Это совершенно другое!       Больше у Юнги не было возможности возмущаться, потому что Чимин все-таки утащил его в самую гущу танцующей толпы.       Сначала Юнги и правда двигался немного скованно, но, поддавшись общей атмосфере и заразительному смеху Чимина, вскоре расслабился. Они кружились в танце, их мантии взметались, смешиваясь с одеждами других танцующих. Чимин смотрел в прорези маски лисы и видел, как блестят глаза Юнги.       На самом последнем танце они так устали, что под конец одновременно споткнулись друг о друга, после чего со смехом вывалились из круга танцующих.       — Всё, с меня хватит на сегодня! — выдохнул Юнги, опираясь на стену.       Чимин, также полностью выдохшийся, согласно закивал. Чуть передохнув, они отправились на поиски других развлечений.       Как оказалось, фестиваль был радушно готов предложить еще массу интересного. Например, зеркальный лабиринт, где тысячи отражений показывали их людьми из других эпох, малыми детьми или глубокими стариками — миллионы вариаций их жизней, в каждой из которых они были вместе. Еще в одной из палаток они наткнулись на дурацкий пунш «Рифмоплет», после которого Чимин полчаса мог говорить только стихами. «Ты вечно хмур и страшно нелюдим, — декламировал опьянённый напитком Чимин, — но всё равно ты мною так любим!» «Чимин, заткнись», — стонал Юнги, красный как рак.       За всеми этими занятиями они даже не заметили, как вечер опустился на город, и магическая ночь фестиваля смешалась с настоящей. Фонарики теперь казались еще ярче на фоне бархатного неба. Толпа на площади поредела. Уставшие, но довольные, они сидели на краю фонтана, когда увидели Тэхёна.       Тот как раз гасил последние магические огни у входа в шатёр. Заметив друзей у фонтана, он поспешил в их сторону.       — Закончил развлекать народ? — Чимин поднялся, чтобы похлопать друга по плечу.       Тэхён, медленно потирая виски, позволил себе слабую, измученную улыбку.       — Клиенты остались довольны. В отличие от меня. У меня такое чувство, будто я пропустил через себя все тревоги этого города.       — Ну, зато хорошо заработал, правда? — хмыкнул Чимин, хотя в голосе его звучало сочувствие.       — Ты выглядишь так, будто тебе нужно выпить, — заметил Юнги.       Глаза Тэхёна благодарно блеснули.       — Ты читаешь мои мысли лучше, чем я — чужие. Если ты еще и отведешь нас туда, где это можно сделать, я буду благодарен до конца дней.       Юнги дважды просить не надо, а в питейных заведениях он и вовсе разбирался лучше многих, даже не смотря на то, что большую часть жизни проводил в кошачьей шкуре.       Втроем они покинули шумную площадь и свернули в тихий переулок. Юнги привел их в крошечный бар, втиснутый между двумя домами: настолько узкий, что внутри помещалось всего пять табуретов у длинной стойки, зато меню было причудливо длинным насчитывающим более сотни разных напитков.       Пропустив по стаканчику Чимин и Тэхён, несмотря на долгую разлуку и некоторое отчуждение последних лет, с необычайной легкостью погрузились в воспоминания о днях учебы в клане Ким. Юнги большей частью молчал, но внимательно слушал, изредка отпуская саркастические комментарии, которые, однако, заставляли всех троих улыбаться. Он выглядел расслабленным, и от этого на душе у Чимина становилось еще теплее.       — Кстати об этом, — сказал Чимин, отпивая из своей кружки теплое рисовое вино. — Я тут был у хёнов пару недель назад. Они передавали тебе привет. Спрашивали, когда ты соизволишь почтить их своим визитом.       Тэхён отвел взгляд и сделал большой глоток.       — Дел много было.       — Полгода уже дел много? — мягко упрекнул его Чимин. — Тэ, они же скучают. Сокджин-хён чуть не плакал, когда говорил, что ты даже письма не пишешь.       Тэхён скептически хмыкнул.       — Я еще мог бы с натяжкой поверить, что Намджун-хён заплакал, но чтобы плакал Сокджин-хён…       Чимин заливисто рассмеялся.       — Ну да, приукрасил чуток. Но он правда был очень расстроен! Сказал, что если ты не появишься в ближайшее время, он заставит тебя полировать все котлы для зелий и каждый день навещать призрак прапрабабушки.       Эта картина, видимо, показалась Тэхёну вполне реальной, потому что он виновато улыбнулся и пожал плечами. Чимин знал, что его друг, при всей своей отстраненности, очень ценил хёнов, которые стали ему настоящей семьей. Но дар иногда делал Тэхёна затворником, запирая в собственном мире видений и предчувствий.       — Я обязательно их навещу, — пообещал Тэхён.       — Вот и я о том же! — обрадовался Чимин. — Давай вместе! Как только тут все дела уладишь, махнем в клан. Пока ты снова не потерялся на полгода. Проведаем хёнов, поедим суп из ростков папоротника…       Чимин с энтузиазмом начал строить планы, но вдруг запнулся и добавил уже тише:       — Только надо успеть до совета кланов.       Тэхён понимающе кивнул. Совет в этом году должен был проходить в клане Ким, а это означало, что туда съедутся главы всех крупных кланов. Включая родителей Чимина.       — Они все еще заваливают тебя письмами? — спросил Тэхён.       Чимин поморщился.       — Штук по десять в месяц. «Прекрати позорить имя Пак», «Вернись в клан», «Что за работа для ведьмы твоего уровня». Как обычно, в общем.       — Ну, доставка и правда не самое прибыльное занятие, — заметил Тэхён скорее задумчиво, чем с упрёком. — С твоими-то талантами…       — Зато нам нравится путешествовать, — слишком быстро и бодро перебил его Чимин, бросая короткий взгляд на Юнги.       — Говори за себя, — тут же отозвался тот, глядя в свою чашу.       Чимин слегка нахмурился, но промолчал. Он не мог сказать Тэхёну всю правду. Не мог сказать, что каждое их путешествие, каждый заказ в новый город или заброшенную деревню это в первую очередь вовсе не работа, а отчаянный поиск. В каждом новом месте Чимин первым делом обходил старые храмы, заглядывал в пыльные библиотеки, расспрашивал местных старожилов о древних духах и забытых ритуалах. Он искал хоть малейшую зацепку, хоть крупицу знания о том, как снять проклятие.       — Мне нравится видеть разные стороны нашего мира. Сидя на одном месте, невозможно многого узнать, — сказал Чимин, стараясь, чтобы его голос звучал беззаботно.       Юнги поднял на него тяжелый, но ничего не сказал. Тэхён внимательно посмотрел на них обоих, и Чимину показалось, что в его проницательных глазах на мгновение отразилось понимание. Но он тоже промолчал.       В этот момент взгляд Чимина случайно упал на окно. Там, над черепичными крышами, уже взошла полная серебряная луна. Сердце болезненно сжалось.       — Нам, наверное, пора, — сказал он, стараясь, чтобы его голос не дрогнул.       Юнги молча кивнул. Они попрощались с Тэхёном скомканно, пообещав писать и обязательно заехать.       Выйдя на улицу, они обнаружили, что праздник потерял свои краски. Фонарики казались тусклыми, музыка — раздражающей. Магия уходила.       Обратно они шли молча. Чимин не брал Юнги за руку. Он боялся, что если коснется его сейчас, то просто рассыплется на части прямо посреди улицы. Он закусил губу до боли, напоминая себе:       «Не плакать. Ты обещал. Только не при нем. Не порти конец дня».       Они поднялись в свою квартирку на чердаке. Чимин не стал зажигать свечи. Лунный свет заливал комнату призрачным серебром, делая все вокруг черно-белым, как на фотографии.       Чимин стоял посередине комнаты, спиной к Юнги, плечи его мелко тряслись.       Он почувствовал, как теплые руки обняли его сзади. Юнги прижался к нему, положил подбородок на плечо.       — Я все еще здесь, — прошептал он. — Эй, Чимин-а…       — Я буду скучать, — вырвалось у Чимина сдавленным всхлипом. — Боги, как я буду скучать… Прости меня. Я обещал быть сильным, я обещал не реветь, но это так… так несправедливо!       Юнги развернул Чимина к себе. В лунном свете его лицо было бледным и печальным. Юнги стер большими пальцами слезы с щек Чимина.       — Тише. Всё хорошо. У нас был отличный день. Самый лучший, помнишь?       — У нас есть еще час, — прошептал Чимин, цепляясь за лацканы изумрудной мантии.       — Целый час, — эхом отозвался Юнги.       Чимин, не выдержав, уткнулся ему в грудь, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Его сердце болело за Юнги, за его украденную жизнь. За собственное бессилие. Сколько бы он ни старался, сколько бы книг ни прочёл и сколько бы земель ни объездил, проклятие оставалось несокрушимым.       И Юнги знал это лучше кого бы то ни было. Ему было почти не жаль себя, но видеть слёзы Чимина было невыносимо.        Наши судьбы сплетены намертво, что ни делай.       Юнги с силой зажмурился, вжимаясь лбом в светлую макушку, и снова поцеловал Чимина, на этот раз мягче, утешающе. Он целовал его веки, щеки, шею, и Чимин отвечал, отдаваясь этому последнему прощанию целиком, без остатка. Руки Юнги скользнули под его одежду, касаясь горячей кожи, и Чимин вздрогнул, прижимаясь к нему всем телом.       Лунный свет рисовал длинные тени по всей комнате. Их одежда бесшумно падала на пол, и в тишине комнаты были слышны лишь сбившееся дыхание и стук двух сердец, отчаянно пытающихся наверстать все те дни и ночи, что им было суждено провести порознь.