Лучший день в году

      Несколько недель подряд Тэхен ощущал только усталость и сырость. Причём последняя буквально пропитала всё вокруг: въелась в ткань палаток, в одеяла, в одежду, в волосы. По утрам вещи, оставленные снаружи на ночь, успевали отсыреть до состояния тряпки. Лагерь беженцев после прошедшей бури стоял накрытый туманом с рассвета до заката, и даже костры горели как-то нехотя, постоянно норовя зачадить.       Раненая нога зажила быстро благодаря лучшим целителям клана Ким: острая боль утихла, на освободившееся место пришла другая: ноющая, постоянная, как эта бесконечная морось.       Переговоры шли. Каждый день Намджун и старейшины клана возвращались из глубины леса с одинаково мутными, опустошёнными лицами, такими, что разница между ними и людьми, которых Тэхен утром отправлял спать после ночного дежурства, была скорее в пользу последних. Сокджина, как главного переговорщика, Тэхен почти не видел: тот теперь практически обитал «на другой стороне», в самом сердце враждебного леса, пытаясь сплести воедино все эти вековые обиды и капризы Хранителя. Судя по крупицам информации, что долетали до Тэхена и которыми скупо делился Намджун, дело двигалось. Насколько быстро, сказать было сложно.       В лагере работы хватало на всех. Как только Тэхен оправился, он присоединился к остальным ведьмам. Сначала помогал организовывать переброску пострадавших жителей из лагеря в долину, где их временно расселяли по семьям, превращая чужие дома в стихийные приюты.       Потом Намджун назначил Тэхена командовать несколькими отрядами ведьм, снаряжёнными на отлов остатков горной нечисти. Некоторые мелкие демоны в суматохе землетрясения растеряли дорогу домой и теперь терроризировали окрестные деревни. Магические потоки возбудили и всех раньше мирно прячущихся вредных существ. Работа была не сказать что трудная, но кропотливая, требующая скорее упорства, чем таланта.       А ещё вместе с ними ходил Чонгук.       Каждый раз, отправляясь на очередную охоту, Тэхен говорил себе: сегодня он найдёт в себе силы сказать Чонгуку, чтобы тот оставался в лагере, не ходил за ним. Но каждый же раз сил не находилось.       Тэхен искал оправдания, например, что Чонгук стоил десятка простых заклинателей: его звериное чутьё, нечеловеческая сила и скорость раз за разом вытягивали отряд из ситуаций, из которых иначе пришлось бы выбираться значительно дольше и с потерями. Тэхен так и не смог выяснить, как Чонгук получил такой дар. Тот, похоже, и сам не знал толком: сказал, что однажды в лесу наткнулся на духа волка, а дальше будто память его подводила: сам не понял, как очнулся в новом теле. Тэхен не стал больше спрашивать, потому что Чонгук жив и здоров, а остальное Тэхена больше не касается.       Да и времени на лишние разговоры не оставалось: рутина поглощала их целиком: подъём затемно, короткий завтрак у общего котла, охота, возвращение в ночи.       Да и как, скажите на милость, прогнать Чонгука? Как посмотреть в эти ясные, преданные глаза и сказать: уходи? Тэхен чувствовал себя последним лжецом. Каждый взгляд Чонгука, каждое его случайное прикосновение, каждая общая минута молчания у костра — Тэхен ждал их, упивался ими, прекрасно зная, что привыкать никак нельзя.       Сегодняшний день выдался особенно тяжёлым. Стаю теневых рысей выслеживали до самого заката: демоны оказались хитрее и злее обычного, и к моменту, когда последняя тварь растворилась в воздухе, заклинатели едва держались на ногах. Как добрели до лагеря в полутьме, тоже никто не помнил.       Тэхен очнулся только почуяв запах варёного риса с овощами, что ждал их на ужин. Он механически взял миску и зачерпнул себе порцию из общего котла.       — О, Тэ, ты уже здесь! Я как раз ждал тебя, чтобы поужинать вместе.       Чонгук откуда ни возьмись возник перед Тэхеном, сверкая своей обезоруживающей улыбкой. Сегодня он не ходил на охоту: Намджун велел ему охранять людей, привозивших камень и древесину для строительства храма, который Хранитель потребовал возвести на одной из горных вершин.       «Ничего страшного не случится, если мы просто поедим вместе», — подумал Тэхен и коротко кивнул.       Они, не сговариваясь, отошли в сторону, на небольшую полянку у кромки леса. Сели на ствол старого сваленного бурей вяза.       Сначала ели молча. Тэхен как ни старался смотреть лишь в свою тарелку, всё равно то и дело бросал взгляды на Чонгука. Тот ел с аппетитом, немного по-детски слизывая с палочек налипшие рисинки. Упрямая прядь волос всё время падала на глаза, сколько бы Чонгук её ни поправлял. Едва заметный шрам белел на щеке — его точно не было раньше. Тэхен жадно, будто издеваясь над самим собой, впитывал каждую черточку, зная, что запас времени конечен.       — Ты в курсе, что там с переговорами? — спросил вдруг Чонгук.       Тэхен вздрогнул скорее от неожиданности и отвёл взгляд.       — Джин-хён серьезно настроен. Ему удалось договориться проложить другой маршрут железной дороги и сделать запретными для посещения несколько священных рощ. Ещё люди обязаны выстроить несколько сотен храмов по всей провинции. Это всё, что я знаю. — Честно поделился всеми доступными ему новостями Тэхен.       Чонгук нахмурился.       — Так просто?       — Просто?       — Я имею в виду, — почувствовав его тон, уточнил Чонгук, — все ждали едва ли не конца света. А тут: поговорили — и договорились.       Всё та же непосредственность, да? Тэхен даже едва не улыбнулся.       — Ещё не договорились, но, думаю, ты прав: мы легко отделались. Надеюсь, скоро всё закончится.       Тэхен не собирался что-то такое иметь в виду, но последняя фраза прозвучала слишком фаталистично, и они оба это почувствовали. Чонгук отложил почти пустую миску и посмотрел на Тэхена как-то требовательно.       — Куда ты пойдёшь после?       — Помогать людям, всё как раньше, — произнёс он, снова опустив голову.       Надеялся, что Чонгук поймёт всё без лишних слов. Но Чонгук никогда не понимал намёков.       — Я пойду с тобой, — уверенно заявил Чонгук.       А у Тэхена внутри что-то оборвалось.       — Нет, — произнёс он глухо.       — Почему?       Тэхен до боли сжал пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Ему страстно хотелось выговориться хотя бы для того, чтобы на секунду стало самую чуточку легче. Вместо этого он выдавил:       — Я не могу.       Тэхен ждал дальнейших споров. Однако Чонгук просто смотрел на него долго и молча, с выражением серьёзным и взрослым, которого Тэхен в нём раньше не замечал. Может, тогда его и не было вовсе. Они провели столько времени порознь, Чонгук наверняка повзрослел. Это ведь только Тэхен застыл в том самом дне прощания.       — Я знаю, почему ты ушёл, — произнёс Чонгук наконец. — Я, может, и не разбираюсь в магии, но я не идиот. В ту ночь, перед моим отъездом, ты разложил для меня карты. Я видел твоё лицо. А потом ты исчез. Ты предсказал мне что-то страшное. И это как-то связано с тобой.       Тэхен изумлённо смотрел на него. Чонгук сам догадался. Впрочем, и нужно-то было сложить два и два. Но тогда почему он…       Тэхен сглотнул.       — Если знаешь… почему ты здесь? — едва выдавил он.       Чонгук подался вперёд. Его лицо оказалось совсем близко, а в глазах — упрямая, непреклонная решимость.       — Я не боюсь.       Тэхен отшатнулся. И тут же поймал жалостливый взгляд Чонгука: должно быть, мгновенный ответ на то, как потерянно и жалко сейчас выглядел сам Тэхен.       Конечно, Чонгук не боялся. А сам Тэхен боялся. Ещё как.       — Я предсказал тебе смерть, Чонгук, — выдохнул он, и слова прозвучали почти зло. — В любом будущем, где я рядом с тобой, тебя ждёт смерть. В каждом раскладе. — Голос сорвался. — Поэтому прости. Даже если ты ничего на этом свете не боишься — я не смогу нести такую ношу. Я не смогу жить, зная, что это я тебя убил.       Он закрыл лицо ладонями. Внутри не осталось ничего, кроме пустоты и бессилия.       Чонгук молчал. А потом его тёплые пальцы осторожно отняли чужие руки от лица. Тэхен поднял мокрые покрасневшие глаза. Чонгук смотрел на него всё с тем же спокойным, непоколебимым выражением.       — Разложи мне карты, — сказал он.       Тэхен замер на миг, решив, что ослышался. Не мог же Чонгук быть с ним столь жесток?       — Разложи мне карты, Тэхен, — повторил Чонгук. — Пожалуйста, это будет последний раз.       Тэхен качнул головой. Безумие.       — Я не могу. Я не хочу снова это видеть.       — Пожалуйста! — Голос Чонгука стал настойчивее. — Мне что, на колени встать?       И прежде чем Тэхен успел среагировать, Чонгук уже начал опускаться на землю. Тэхен схватил его за плечо.       — Ты что творишь?! Встань!       — Если надо умолять — буду! — отчеканил Чонгук, глядя снизу вверх, с лицом, пылающим отчаянной решимостью. — Только разложи ещё раз. Спроси про наше будущее!       — Встань! — Тэхен почти рыкнул от злости и бессилия. — Хорошо. Хорошо, я сделаю это. Один раз. И после этого мы разойдёмся. Слышишь?!       Он вцепился в плечи Чонгука, заглядывая ему в глаза, пытаясь донести всю серьёзность своих слов. Чонгук открыл было рот, но Тэхен не позволил:       — Один раз. И дальше — разными дорогами. Это моё условие.       Чонгук смотрел на него мгновение, потом его губы скривились.       — Как скажешь.       Тэхен мрачно отвернулся и полез во внутренний карман мантии. Колода была завёрнута в бархатный платок, та самая, из которой год назад раз за разом выпадала одна и та же смертная карта. Он развернул платок на влажной траве.       Руки слегка дрожали. Тэхен сделал глубокий вдох, закрыл глаза, отсекая шум лагеря, запах дыма, присутствие Чонгука рядом, и сформулировал вопрос. Он знал, чего ожидать. Знал, какая карта ляжет последней, перечёркивая всё. Безликий всадник на белом коне, несущий неотвратимый конец.       Тэхен разложил карты.       Императрица. Влюблённые. Солнце. Десятка кубков. Звезда.       Ни единой тени, ни единого предупреждения. Тэхен в шоке смотрел на разложенный расклад. Где Смерть? Где Башня? Где хотя бы Десятка мечей? Он собрал карты, перетасовал их с удвоенной силой и разложил снова, переформулировав вопрос.       И снова не увидел Смерти.       Он раскладывал снова и снова. Менял расклады, менял вопросы, тасовал колоду до онемения в пальцах. Результат был один. Будущее рядом с Чонгуком, которое ещё год назад было выкрашено в чёрный цвет, теперь сияло самыми яркими красками.       Наконец он уронил карты на бархат. Поднял взгляд.       Чонгук смотрел на него с лёгкой улыбкой, ни на секунду не удивлённый.       — Я не вижу смерти, — прошептал Тэхен. — Я больше её не вижу. Но как? Год назад в каждом раскладе…       — Ну, — Чонгук придвинулся ближе, — значит, я выбрал другой путь.       Он взял ладонь Тэхена в свои. Руки у него были горячими.       — Я сам выбираю свою судьбу, — произнёс он просто. — Та, в которой мы не вместе, мне не подходит.       И прежде чем Тэхен успел что-либо ответить (а ему было решительно нечего отвечать, потому что все слова куда-то делись разом), Чонгук наклонился и прильнул к его губам. Тэхен ещё пребывал в шоке от новой реальности, которая только что свалилась на него, но вкус этих губ, ни на минуту не забытый, пробивался сквозь ошеломление и заставлял трепетать сердце.       Когда они наконец оторвались друг от друга, Чонгук прижался лбом ко лбу Тэхена и, глядя ему прямо в глаза, тихо попросил:       — Больше не убегай, ладно?       Тэхен молча кивнул, чувствуя, как глаза снова предательски защипало. На этот раз не от горя.

***

      Прошёл ровно месяц с того дня, как страшная буря едва не похоронила под собой весь привычный мир.       За этот месяц провинция успела не только перевести дух, но и облачиться в праздничные цвета. В каждом городке, даже самом захудалом, витал стойкий сладковатый аромат благовоний и свежей древесины: ежедневно где-нибудь возводился очередной храм в честь Хранителя Гор. Тревога и страх, висевшие над людьми все эти недели, наконец-то отступили.       Сокджин буквально вырвал у горного духа магический договор. Теперь людям предстояло заново учиться жить в равновесии с природой: выстроить сотни святилищ, соблюдать границы священных рощ, с уважением относиться к тем, кто обитал в тени лесов и на дне рек. Огромная цена, требующая колоссальных усилий, времени и золота, но она в секунду меркла рядом с неминуемой гибелью.       Сегодня был особенный день: новый праздник, установленный в честь закрепления договора между Хранителем Гор и людьми. Чимин взбирался по горной тропе, стараясь не уронить увесистую корзину, в которой покоились самые свежие отборные фрукты и кувшин домашнего сливового вина. Рядом, проворно перебирая лапами, трусил Юнги; за ним, увешанные корзинами и сумками с дарами, поспевали ещё несколько десятков жителей, собравшихся со всей долины, чтобы посетить главное святилище.       — Не понимаю, зачем мы туда идём, — донеслось до ушей Чимина весьма красноречивое фырканье, едва они немного оторвались от основной группы паломников.       Чимин глубоко вдохнул прохладный горный воздух. Даже здесь, на высоте, он уже не казался таким враждебным, как месяц назад.       Они направлялись к самому главному храму, выстроенному на месте одной из трёх разрушенных деревень. Это было одно из непреложных условий Хранителя. Никто до конца не понимал, зачем духу понадобилось возводить святилище именно на руинах людского горя. Возможно, он хотел таким зримым образом указать людям на их место.       — Чтобы отдать почести, как и все, — спокойно ответил Чимин, перехватывая корзину поудобнее. — К тому же люди до сих пор боятся, что в округе остались демоны.       Кот ловко перескочил через ствол поваленной сосны, которую лесорубы ещё не успели убрать с тропы.       — Мы могли бы подождать внизу, — проворчал Юнги. — Тэхён со своими ребятами уже прошерстил все окрестности. Но ты же в каждой бочке затычка, да? Будто и так недостаточно сделал.       Слова укололи неожиданно глубоко. Чимин на секунду остановился, почувствовав, как внутри разливается знакомая горькая тяжесть.       Никто из близких — ни Намджун, ни проницательный Тэхён, ни тем более Юнги — не знали всей правды о том, что именно он сделал. Чимин не рассказывал им про свой договор с Хранителем. О том, что у него в руках была возможность исполнить любое желание, догадывался, пожалуй, только Сокджин. Но времени поговорить с ним с глазу на глаз у Чимина не было.       Оно и к лучшему.       Чимин крепче сжал ручку корзины, моргнул, прогоняя набежавшую грусть, и осветил лицо своей самой тёплой, немного лукавой улыбкой.       — Знаешь, Юнги-я, — протянул он, тоже перепрыгивая через поваленный ствол и равняясь с котом, — а ведь Хранитель Гор сказал правду. Ты ужасно наглый и… Ай! — Чимин не успел закончить фразу, потому что Юнги вонзил зубы прямо в его лодыжку — не больно, но вполне ощутимо даже сквозь грубую ткань штанов.       — Я корзину уроню! — запричитал Чимин. На что Юнги только отвернулся и, задрав высоко хвост, поспешил вверх по склону.       Чимин уже думал, как отомстить за это вероломство, но вовремя заметил встревоженные взгляды паломников. Наверняка те решили, что им в качестве охраны приставили каких-то безответственных оболтусов. Пришлось пока отложить свои коварные планы куда подальше и принять как можно более серьёзный вид.       Тем более с этого места тропа как раз расширилась, выводя всех на широкое плато. Зрелище было впечатляющим. Там, где прежде стояли дома, теперь возвышались массивные деревянные ворота тории, за которыми открывался вид на просторный двор и само здание храма, ещё пахнущее свежими досками и краской.       Люди засуетились, доставая подношения. Тотчас зажглись десятки палочек с благовониями, от которых в безветренном воздухе поднимались ровные струйки ароматного дыма. Молодые девушки повязывали на ветви уцелевшего огромного дуба пёстрые ленточки.       Чимин оставил свою корзину у подножия деревянной статуи дракона — за столь краткий срок искусно вырезанной, надо отдать должное мастеру, — отступил на пару шагов и сложил руки в молитвенном жесте. Юнги уселся рядом, обвив лапы хвостом, и с нескрываемым скептицизмом наблюдал за происходящим.       — Посмотри на них. Ты говоришь, они боялись сюда идти — зато как только их ноги коснулись храмового двора, они уже просят себе что-то. Богатство, урожай, хорошего мужа для дочери… Удивительная избирательность.       Чимин проследил за его взглядом. Действительно, многие шептали молитвы с завидной страстью.       — Ну и что в этом плохого? — пожал плечами Чимин. — Хранитель Гор, конечно, не обязан выполнять их чаяния, но ему будет наверняка приятно знать, что люди верят в его мощь. Что они не просто боятся его как стихийного бедствия, но и видят в нём покровителя, способного даровать чудо.       Юнги бросил на него долгий, осуждающий взгляд.       — Чудо, как же, — выдохнул кот.       Чимин в глубине души был вынужден согласиться. Они оба за этот месяц успели наслушаться обрывков разговоров от Намджуна и самого Сокджина. Хранитель оказался сущностью не только древней и могущественной, но и невероятно капризной. В вопросах компромиссов он был словно змей, постоянно ускользающий из рук. В каждый раунд переговоров он выдвигал всё новые и новые, абсурдные и изматывающие требования, доводя даже буддистски спокойного и выдержанного Сокджина чуть ли не до белого каления. Намджуна на эти встречи под конец вообще перестали пускать: Сокджин резонно опасался, что глава клана просто не выдержит насмешек духа, вспылит и сорвёт всё, чего они с таким трудом добились.       Хранитель был невыносим, но окончательно саму возможность договора не отвергал. Большинство записывали такую удачу исключительно в заслуги гениальной дипломатии Ким Сокджина. Но Чимин предполагал, что это было именно последствием обещания, данного ему. Хранитель дал слово вести переговоры — и вёл их. По-своему, издеваясь над людьми, но вёл.       Чимин совершенно не обижался на то, что лавры героя достались не ему. Наоборот, он искренне сочувствовал своему старшему хёну, который сейчас изворачивался, крутился ужом на горячей сковородке, собирал ресурсы со всех кланов, лишь бы удостовериться, что человечество не нарушит ни одного пункта этого хрупкого договора.       — Ты слишком позитивно настроен, — резюмировал Юнги, возвращая Чимина к реальности. — Если духи исполняют чьё-то желание, то уж не без выгоды для себя.       — Всё для того, чтобы уравновесить твой беспросветный пессимизм, Юнги-я, — парировал Чимин. — Иначе бы мы с тобой давно скисли.       Юнги фыркнул и явно собирался выдать очередную колкость, когда краем глаза Чимин уловил странное движение. В густых кустах папоротника у самого края храмового двора мелькнула неестественно быстрая, смазанная тень. Затем ещё раз. Воцарившуюся тишину нарушил хруст веток, и группка деревенских девушек испуганно вскрикнула, шарахнувшись назад.       Чимин тут же подобрался, шагнул вперёд, инстинктивно оттесняя людей за свою спину. Неужели демон?       — Всем зайти в храм! — скомандовал он громко, так чтобы все услышали. — Юнги, останься с людьми.       — Эй, подожди! Ты что задумал?! — возмущённо зашипел Юнги.       — Я быстро, — бросил Чимин через плечо и одним лёгким прыжком перемахнул через ограду, скрываясь в полутьме леса.       На секунду он потерял демона из виду. Но потом тень снова мелькнула меж деревьями, чуть впереди. Чимин устремился следом, петляя между старыми, поросшими мхом стволами. Постепенно до него доходило нехорошее предположение: существо не пыталось скрыться. Демон замедлялся, стоило Чимину начать отставать, и ускорялся, стоило подобраться ближе.       Наконец, сотканный из тени зверёк выскользнул на небольшую, залитую призрачным, голубоватым светом поляну. Чимин ступил в круг света и замер.       Место было странным. Деревья сплетались кронами в непроницаемый, идеально ровный купол. Сквозь листву пробивались тонкие лучи. А внизу… Вся земля была усыпана драгоценными камнями, золотыми кубками, шелками и невероятным множеством фруктов. Некоторые плоды были свежими, другие давно иссохли, но странно не источали никакого запаха гниения, только густой, сладкий аромат мёда.       А в центре всего этого великолепия, прямо на гигантских узловатых корнях старого дерева, беззаботно умостился юноша. Он был одет в шёлковое пурпурное хаори с узором, напоминающим змеиные чешуйки. Тёмные волосы свободно падали на плечи. Юноша лениво крутил в тонких пальцах изящную чашу с вином, а тот самый демонёнок, теперь, при свете, оказавшийся маленьким сотканным из тени бельчонком, робко жался к ногам незнакомца, прячась за широкими полами мантии.       Чимин напрягся и покрепче перехватил веер.       — Кто вы?       Юноша медленно повернул голову. Тёмные глаза залучились насмешкой.       — Неужели не узнал меня, юная ведьма?       Голос был мягким и переливчатым, высоким даже, но от него всё равно по спине пробежал табун мурашек.       Только сейчас Чимин заметил, что корни, на которых сидел юноша, были словно нарочно сплетены в подобие трона. И аура, давившая на поляну, была очень знакомой. Чимин медленно сложил веер и поклонился.       — Хранитель.       Юноша снисходительно улыбнулся, принимая поклон как нечто вполне естественное.       — Для чего… вы меня заманили сюда?       — «Заманил»? — Хранитель приподнял бровь и надул губы с видом почти человеческой обиды. — Ну что за грубое слово. Мой маленький слуга просто показал тебе дорогу, потому что ты стоял на пороге моего дома и никак не решался заглянуть. Я тебя пригласил, юная ведьма.       Чимин всё ещё смотрел настороженно. От этого создания можно было ожидать чего угодно.       — Мне нужно вернуться, — попытался отговориться Чимин. — Люди, пришедшие поклониться вашему храму, наверняка напуганы.       Хранитель легкомысленно взмахнул рукой, расплескав пару капель вина из чаши.       — Никто их не тронет. Природа сегодня благосклонна к их жалкому трепету, можешь не беспокоиться. Успокойся и присядь. — Он указал свободной рукой на гладкий, покрытый мягким мхом камень неподалёку от своего трона. — Видишь ли, мне приносят на удивление хорошее вино. Пить его одному в такой день — непозволительная глупость.       Чимин осторожно присел на предложенное место, чувствуя себя словно на иголках. Слишком уж подозрительно звучало предложение древнего духа.       Хранитель щёлкнул пальцами, и прямо из воздуха в руке Чимина материализовалась нефритовая чаша, наполненная до краёв.       — За нашу дружбу и договор, ведьма.       Чимин нашёл в себе силы взглянуть в глаза Хранителя. Несмотря на улыбку на губах, эти глаза были холодны, внимательны. Предчувствие чего-то недоброго лишь нарастало. Чимин уже много думал об этом и хорошо знал, чего бояться: этот непредсказуемый дух в любой момент может задуматься, насколько ничтожна услуга одной ведьмы по сравнению с договором, спасшим целое человечество, и будет ли Чимину в таком случае что противопоставить воле столь могущественного существа?       — Конечно, — поднял свой бокал Чимин, понимая, что выбора у него всё равно нет.       Он поднёс чашу к губам и сделал крошечный глоток. Вино оказалось невероятно сладким и крепким: в долине его обычно пили разбавленным, а для подношений шло только чистое.       Хранитель откинулся на спинку своего корневого трона, прикрыл глаза и зажмурился, словно смакуя вкус напитка.       — Признаюсь честно, — начал он пространно, будто действительно пригласил гостя для праздной беседы, — у вашего переговорщика язык подвешен получше, чем у иных древних демонов. Ким Сокджин, кажется? О да. Мне далось весьма нелегко получить всё, что причитается мне по праву в качестве компенсации за беды, что учинили люди.       Чимин едва не поперхнулся вином. Ему страшно захотелось сказать, что «нелегко» далось всё именно людям. Что Джин не спал неделями. Что старейшины чуть не передрались, решая, откуда взять требуемое золото. Что один небесный бог знает, сколько седых волос прибавилось за этот месяц на головах обоих глав Ким. Но он помнил, с кем говорит, и потому вовремя прикусил язык, ограничившись сдержанным кашлем.       — Да… Можно сказать, я действительно впечатлён, — подытожил дух, снова переводя внимательные глаза на Чимина.       — Это обнадёживает, — вежливо отозвался тот и аккуратно поставил чашу на плоский камень рядом с собой.       Игривость в этот момент слетела с лица Хранителя, а его взгляд потемнел.       — Теперь осталось лишь одно: не нарушить этот договор сквозь время. У вас, у людей, с этим всегда проблемы. Даже если речь идёт о пустяковом, по существу, сроке.       Чимину показалось, будто Хранитель намекает на что-то конкретное, но на что именно — пока не представлялось понять.       Дух задумчиво покрутил чашу в руках, наблюдая за игрой света в рубиново-красной жидкости.       — Видишь ли, юная ведьма… С тех пор как ко мне вернулся истинный облик, с памятью моей стало значительно лучше. Сон разума отступает. Пробуждаются старые обиды и старые долги. — Он перевёл взгляд на Чимина, и в глазах у него прыгали нехорошие искорки. — Недавно я вспомнил одну весьма занимательную историю из своей долгой жизни. Она произошла совсем недавно. В этих самых горах, правда, на противоположной стороне. Там, где когда-то было больше всего моих святилищ.       — Вы говорите про земли клана Пак, — сердце забилось чаще. — Я родился там. Мои предки всегда чтили Хозяина гор.       — Я знаю, — Хранитель перебил его с лёгким смешком.       Смотрел он при этом так, как смотрит сытая кошка на мышь, которая никуда с поляны не денется, а потому незачем с ней спешить.       — Позволь мне рассказать тебе эту историю. Она начинается очень банально для вас, смертных. Однажды главой одного невероятно могущественного клана мне был предложен в услужение один из благородных отпрысков. И всё это в жалкой надежде, что в награду я помогу развить его никчёмный, слабый дар.       Чимин замер. Кровь отхлынула от лица. Перед глазами на секунду мелькнули смазанные образы, тотчас же рассыпавшиеся, не успев сложиться во что-то цельное.       — Вы… о чём вы говорите? — едва слышно выдавил Чимин.       Хранитель Гор склонил голову набок, улыбаясь всё шире.       — О, ведьма. Устраивайся поудобнее. Тебе понравится эта история.