Этот удивительный подземный Склепт.

Глава 5. Город Звезд.

Часть I

На следующий день, наконец-то выспавшись и позволив живой воде затянуть последние раны, Кири попрощался с исследователями. Анемос проводил его до выхода, в его прощании сквозила не просто благодарность, а твёрдая уверенность: «Мы ещё встретимся». После этих слов зверолюд отправился обратно к роковой развилке в Омуте Соблазна. Как оказалось, стража у грандиозного арочного проёма, за которым открывался вид, от которого перехватывало дыхание, принадлежала не мародёрам. Это были последователи Звёздного Принца, облачённые в сияющие доспехи с его символикой. Несмотря на то, что это были его формальные подданные, Звёздный Принц в голове Кири высказался о них с немедленным и яростным презрением, назвав их «двуликими тварями». Объяснять причины столь резкой оценки он, впрочем, не стал, ограничившись ворчанием. Стража резко окружила Кири, но атаковать не посмела — их взоры приковала маска Избранного на его бедре. Шок, пробежавший по их рядам, был почти осязаем. Затем, словно по незримой команде, они, как один, преклонили колено. Для них он был не просто незнакомцем — он был живым воплощением их веры, мессией, чьё пришествие было предсказано в их текстах. Кири немедленно повели вперёд, пропуская через все посты с благоговейным трепетом. Вокруг них росла, как снежный ком, толпа. Люди в изящных масках с символами звёзд и лучей шептали, протягивали руки, пытаясь прикоснуться к краю его плаща, некоторые плакали от счастья. Этот фанатичный, всепоглощающий восторг вызывал у Кири не гордость, а глухую, нарастающую тревогу. Принц в его голове лишь продолжал ворчать, его жалобы теперь звучали как контрудар к всеобщему ликованию. Его провели к подножию центральной башни, самой высокой в городе, уходящей в самый купол пещеры, — к тронному залу Фуси. Сам же Звёздный Город был чудом, высеченным в камне и иллюзии. Он располагался внутри громадной вертикальной пещеры, напоминающей колокол. Всё её пространство было застроено террасами, ярусами и устремлёнными ввысь башнями, врезанными прямо в стены. Дома были высечены из светлого, почти белого песчаника и покрыты изящной резьбой, имитирующей звёздные узоры и солнечные лучи. Но главным чарой был материал — звёздная соль. Она была повсюду: в стенах, в мостовых, в украшениях, создавая иллюзию, что весь город купается в собственном, мягком, мерцающем сиянии. В центре пещеры, прямо над городом, парила гигантская сферическая конструкция — «Псевдожар». Это творение местных инженеров, сложный кристаллический накопитель, излучавший ровный, тёплый, золотистый свет, создавая иллюзию вечного, безмятежного дня. Его работа, однако, была слегка нестабильной — свет иногда мигал, и тогда по городу пробегала едва уловимая тень тревоги. Воздух был наполнен низким, едва слышным гулом — симфонией работы скрытых механизмов и «Астральных Накопителей», питавших жизнь города. Но несмотря на всё это показное великолепие, в Звёздном Городе чувствовалось незримое напряжение. Его жители, все до одного в одинаковых масках, двигались упорядоченно и дисциплинированно, но в их позах, в беглых взглядах, угадывающихся за прорезями, читалась не только фанатичная преданность, но и глубокая, затаённая тревога. Это была не весёлая идиллия процветания, а строгая, хрупкая и до жути дисциплинированная утопия, готовая треснуть при первом же серьёзном испытании. Зал ослеплял показной, давящей роскошью. Каждая поверхность, каждый уголок были отделаны позолотой и мерцающей звёздной солью. На высоком возвышении, больше похожем на алтарь, стоял массивный трон. На нём, словно исполинская, разжиревшая мумия, восседал Фуси, Верховный Спикер Звёзд. Его тучное, неподвижное тело было облачено в струящиеся, невероятно дорогие ткани, а лицо скрывала идеально отполированная позолоченная маска с безжизненными, идеализированными чертами, не оставлявшими места ни для одной человеческой эмоции. Фуси не встал и не оказал никаких почестей Избранному. Вместо этого из-под маски прозвучал властный, размеренный голос: — Избранный, ты явился, дабы свершить предначертанное. Наш город, наш оплот веры, питается силой Звёздного Принца. Но тропа, что ведёт к его древнему источнику, ныне осквернена. Дорога Хаоса, что лежит за нашими стенами, поглощена буйством магий, что враждуют меж собой. Это мешает чистому току энергии, ослабляя нас. — Как он сочиняет! Как он фантазирует! Самая двуликая тварь из всех тварей! — яростно, почти захлёбываясь от бессильной злобы, проклинал голос Звёздного Принца в голове Кири. — Я чувствую, что Принц ведёт тебя дальше, к своему Сердцу, — продолжал Фуси. — Но прежде… прояви свою преданность. Пройди через Дорогу Хаоса. В её конце, в Храме Дружбы, что ныне мы зовём Храмом Ненависти, покоится Ритуальный Кинжал, созданный в эпоху единства братьев. Он… усмирит хаос и укрепит связь города с нашей Звездой. Принеси его мне. Голос Принца продолжал шипеть и изрыгать проклятия, но вдруг резко сменил гнев на вымученное, стратегическое спокойствие. — Ладно, Кири, тебе, так уж и быть, придётся им помочь. Иначе эти напыщенные идиоты не пропустят тебя дальше. Сыграй в их дурацкую игру. Ради нашей общей цели.

Часть II

Вход в Дорогу Хаоса был обманчивым. За тяжёлыми, массивными вратами Города Звёзд открывалась пещера, напоминающая волшебный лес из старой сказки. Воздух был тёплым и влажным, пах мёдом, спелыми фруктами и влажной землёй. Гигантские, похожие на папоротники растения испускали мягкое, успокаивающее сияние, а с потолка свисали лианы, усыпанные нежно светящимися бутонами, будто гирлянды. Повсюду порхали светящиеся мотыльки-хлопья, похожие на летающий снег, и прыгали безобидные, трогательные существа: шестилапые барсуки, игриво гонявшиеся за своими хвостами; и хорьки-фонарики, у которых на спине росли маленькие светящиеся грибочки, освещающие им путь. Но царили здесь, без сомнения, кролики. Целое странное племя: кролики с кошачьими хвостами, которые мурлыкали при виде путника; кролики, что светились в темноте голубым светом; мили-кролики, столь крошечные, что умещались на ладони; и, наконец, экстра-кролики, исполинские, размером с небольшой дом, лениво жующие светящийся мох. Но чем дальше он углублялся, тем сильнее искажалась реальность. Сказочный лес сменился ландшафтом кошмара, рождённого в яростном столкновении двух божественных воль. Участки, объятые мертвящим сиянием Луны, где воздух хрустел ледяными кристаллами, соседствовали с зонами, где звёздный жар плавил камень до состояния раскалённой лавы. Прикосновение к первым сковывало тело пронзительным холодом, ко вторым — опаляло душу невыносимым жаром. Кири шёл, ощущая себя живым громоотводом или походной печкой: он пропускал через себя леденящую энергию Луны, чтобы погасить звёздные всполохи впереди, и каждый раз его руки немели до нечувствительности, а на коже выступали багровые, болезненные ожоги. — Неблагодарное создание, — вяло, без особого интереса комментировал Голос в его голове. — Гасишь один свет, лишь чтобы обжечься о другой. Вечный бег по кругу. Безобидные твари остались позади, в оазисе, который теперь казался миражем. Их сменили порождения истинного хаоса — живые, дышащие воплощения боли, в чьих телах боролись и смешивались силы братьев. Первым встретился олень, чьё изящное туловище срослось с дюжиной хитиновых, судорожно дёргающихся ног-многоножек. Из стыков плоти и хитина сочилась переливающаяся, неестественная жидкость — видимый сгусток борющихся магий. Кири попытался просто уступить дорогу, но тварь, рыча и воя от собственных нескончаемых мучений, с яростью обречённого набросилась на него. Когда Кири расправился с мутантом, Голос, внезапно проявив практический интерес, предложил: — Не выбрасывай эту жижу. Собери немного. Потом пригодится. Можно швырнуть во врага — посмотришь, что получится. Интересный взрывчик должен выйти. Кири с отвращением, внутренне содрогаясь, послушался. Он нашёл пустую колбу на поясе и, стараясь не смотреть, собрал в неё немного переливающейся субстанции, чувствуя, как сквозь стекло передаётся противная вибрация борющихся энергий. Против розового ягуара, чья шкура мгновенно меняла цвет, сливаясь с безумным пейзажем, клинки Слезы Ацедума оказались бесполезны. Хищник исчезал в мелькании света и тени, и Кири отступал, чувствуя на себе его горячее дыхание. В его руках из наручей с тихим шипением рождалась плеть. Он не рубил, а контролировал. Серебряная нить Луны с хрустальным звоном обвивала прыгающего зверя, покрывая его шкуру инеем и выдавая его положение. В следующее мгновение золотая нить Звезды со свистом рассекала воздух, оставляя на розовой шкуре дымящиеся, опалённые полосы. Против массивного зубра-спрута, чьи щупальца-ноги с размаху били по земле, выламывая плиты, плеть стала орудием усмирения. Кири хлестал по конечностям, опутывал их и резко дёргал, сбивая чудовище с ног с оглушительным грохотом. Он чувствовал, как внутри оружия борются две силы: сдерживающий порядок Луны и рвущаяся наружу, необузданная ярость Звезды. Но в тесных расщелинах, заваленных ядовитыми, пульсирующими кристаллами, размахивать плёткой было смерти подобно. Тут в ход шли клинки. Их отточенные клыки с кровавыми прожилками идеально рубили проворных, похожих на скорпионов тварей, выплёвывающих кислоту. Яд Слез Ацедума впивался в плоть мутантов, и они замирали в судорогах, прежде чем рассыпаться в едкий прах. — Признаю, — прозвучал в голове голос, в котором чувствовалась долька уважения, — забрать их было… не самой глупой твоей идеей. Когда же на пути возникал ещё один олень-многоножка, бредущий в агонии, Голос терял последние капли интереса. — Довольно этого безобразного зрелища. Слишком несовершенно, слишком мучительно, — звучал в голове безжалостный приговор. — Избавим его от мучений. И тварь взрывалась изнутри, разрываемая внезапно вспыхнувшим звёздным огнём, разбрасывая клочья плоти и хитина. Так, сменяя плеть на клинки и отражая одну магию другой, Кири пробивался вперёд, пока не увидел цель — Храм Дружбы, чьи стены были наполовину скованы синеватым льдом, наполовину оплавлены. И здесь его ждала последняя, самая тревожная неожиданность. Подойдя к храму, он не встретил ни новых мутантов, ни хитрых ловушек. Вся опасность на подступах была методично устранена. Трупы лежали аккуратно обугленные, аномалии — подавлены и рассеяны. Голос звучал довольным и скучающим. — Я прибрался здесь. Не для них, — имея в виду фанатиков из Города Звёзд, — а для тебя. Мне наскучило это шествие. Возьми свою безделушку и идём дальше, к настоящей цели. Войдя в пустой, зловеще тихий храм, Кири без всякого сопротивления взял со старого, покрытого пылью алтаря Ритуальный Кинжал. Лезвие было красивым, искусной работы, но прямо посередине него зияла глубокая трещина — точь-в-точь как раскол между братьями. Обратный путь через Дорогу Хаоса был подчёркнуто, неестественно тихим. Голос, до этого то язвительный, то скучающий, теперь звучал холодно. — Ты видел их город, — ровно начал он. — Ты видел их сияние, их слепую веру. Вся их жизнь — искусная ложь, выстроенная на краже. Они молятся мне, но дышат силой моего брата. Их Псевдожар — всего лишь жалкий фонарь, ворующий энергию у Лунного сердца, что бьётся в их же подвалах. Они — двуликие твари, которые боятся посмотреть правде в глаза. Они построили свой мирок на песке лицемерия, и я лишь покажу им, каков на вкус настоящий прилив. Слова Голоса жгли изнутри сильнее, чем любая звёздная аномалия. Кири молчал, сжимая кулаки, чувствуя, как в его груди закипает чужая, накопленная веками ярость. Когда они вернулись в тронный зал, Фуси в своей позолоченной маске уже ждал. Его тучное тело подрагивало от нетерпения, жирные пальцы барабанили по подлокотнику трона. — Избранный! Ты вернулся с Кинжалом? Скоро наш город воссияет с новой силой! — его голос визжал. Но Кири не стал протягивать артефакт. Он стоял, сжимая рукоять, и его собственное тело стало полем битвы. Мускулы напряглись в немом усилии, сухожилия на шее выступили наружу. Он пытался сопротивляться, удержать контроль, но это было как пытаться остановить лавину голыми руками. Вдруг сквозь его кожу проступили золотые нити сияния, отбирая контроль, выжигая его волю. — Довольно игр. Этот голос прозвучал уже не в его голове, а из его собственных уст, искажённый чужой, неумолимой волей. Тело пронзила мучительная, разрывающая боль перерождения. Он чувствовал, как его собственная воля, его я, отступает, сжимается, будто его вышвырнули на заднее сиденье собственного сознания. Его конечности больше не слушались его. Тело Кири выпрямилось с неестественной, царственной осанкой. Походка стала уверенной, чужой, властной. Оно проигнорировало крики Фуси, прошло мимо замершей в ужасе стражи, которая не решалась поднять оружие на живого бога. Лучи чистой энергии, исходящие из его рук, расчищали путь, заставляя камень плавиться, а металл испаряться. Стражники, видя в этом проявление воли их божества, падали на колени. Верховный Спикер, побелевший от ярости и страха, был бессилен что-либо сделать. Тело-носитель привело его в скрытое помещение за тронным залом, к Сердцу Полуночи — огромному, пульсирующему кристаллу цвета застывшего сумеречного неба, источнику всей жизни и света города. Кири изнутри своего заточения чувствовал нарастающую, сокрушительную мощь, собираемую в его собственной, но не подчиняющейся ему руке. — Смотрите, жалкие лицемеры! — Голос Звёздного Принца гремел его устами, обращаясь ко всем, кто мог слышать. — Вы пили из чаши Луны, прикрываясь моим именем! Вы построили свой мирок на лжи! Я покажу вам истинный свет! Мощный луч чистого звёздного жара, ослепительно-золотой и неумолимый, вырвался из ладони Кири и ударил прямо в сердцевину кристалла. На мгновение воцарилась оглушительная тишина, впитавшая в себя последний вздох системы, а затем Сердце Полуночи взорвалось с оглушительным грохотом, рассыпаясь на мерцающие осколки, которые тут же померкли, обратившись в холодную, безжизненную пыль. Свет Псевдожара наверху погас. Город погрузился в кромешную тьму, разорванную лишь криками ужаса и нарастающим гулом разрушения. И где-то в глубине своего заточения, глядя на руины, которые он создал, Кири в последний раз услышал довольный, ликующий хохот своего мучителя, прежде чем контроль над телом к нему вернулся, оставив его одного стоять в пыли и мраке с невыносимым грузом содеянного. Внизу, в свете звёздной соли, город напоминал растревоженный улей. Люди, потерявшие свой искусственный свет, разбились на яростные группы. Одни, с глазами, полными от фанатизма, видели в произошедшем божий суд и очищение, благословение Принца. Другие, с трещинами в голосах, впервые за долгие годы усомнились в своём божестве. Но в одном кипящий котёл ненависти был един: виноват Фуси. Вся эта орда, от горожан до низшей стражи, единым яростным потоком хлынула к центральной башне. Голос в голове звучал возбуждённым, почти истерическим ликованием. — Бежим, Кири! Смотри, какое зрелище! Они сейчас здесь всё в щепки разнесут! Беги в тронный зал, там есть люк наверх, в Руины Луны! Вперёд, вперёд, вперёд! У Кири не было ни секунды, чтобы осмыслить чудовищность содеянного. Чужая воля, вырвавшаяся на свободу, уже звала его дальше, к новой цели. Он рванулся наверх, усиливая бег магией ветра, которые сносили с его пути обезумевших горожан. Добежав до тронного зала, он застыл на мгновение. Два стражника, их доспехи были забрызганы багрянцем, держали тушу Фуси. Его позолоченная маска была расколота, обнажив запуганное, бледное лицо. Один из стражников обратился к Кири: — Избранный! Закончи суд! Дай нам знак! Взгляд Кири скользнул по телу Верховного Спикера, по жажде мести в глазах стражников. И тут, повинуясь внезапному, острому порыву — не милосердия к Фуси, а отвращения к этой бессмысленной бойне, — он поднял руку. Он не стал добивать тирана. Вместо этого он сконцентрировал остатки сил, и его голос, усиленный магией иллюзий, прокатился над всем городом: — Фуси не виноват! Он — лишь симптом вашей болезни! Он не заслуживает смерти от ваших рук! Но ступайте же отныне по пути истинному! Без вранья и клеветы! Живите! Улучшайте свои станции, восстанавливайте свой дом, чтобы однажды зажечь Псевдожар вновь, но на честном труде, а не на краже! Изберите нового правителя, а Фуси… помилуйте. Ибо даже в нём была искра той веры, что вас объединяла. С этими словами, оставив за собой гробовое молчание и растерянные лица, Избранный рванулся к скрытому люку в тронном зале. Ошеломлённые стражники, всё ещё видя в нём посланника богов, беспрекословно расступились и отворили тяжёлую плиту. Кири прыгнул в чёрное помещение, в ведущий наверх тоннель, в Руины Луны, оставив позади погружённый во тьму и смятение город.

Глава 6. Руины Слез.

Часть I

После разрушительного хаоса в Городе Звёзд, попасть в Руины Луны было всё равно что шагнуть в другое измерение, в мир, где время замерло в момент величайшей скорби. Если Город Звёзд был вычурным, показным и кричащим, то здесь всё дышало молчаливым, подавляющим величием. Руины не были похожи на обычные развалины. Это был целый город, застывший во времени. Высокие готические башни, острые шпили и ажурные арки были высечены из тёмного, почти чёрного камня, который не отражал, а поглощал свет, впитывая его в себя, как впитывает влагу сухая земля. Но вопреки названию, город не лежал во тьме. Своды пещеры, в которой он располагался, были скрыты густыми, переливающимися облаками пара. Сверху, с невидимого источника, низвергались бесчисленные струи живой воды, создавая вечный, тихий, умиротворяющий дождь. Вода стекала по тёмному камню, собиралась в изящные каналы и устремлялась вниз, в бездну, рождая мелодичный, ни на мгновение не смолкающий шепот. Всё было залито мистическим, призрачным сиянием в фиолетово-голубых тонах. Свет, преломляясь в миллиардах капель и в кристаллах, вросших в стены, создавал ощущение, будто город вечно находится в состоянии между закатом и рассветом, в вечных, прохладных и печальных сумерках. Воздух был наполнен не гулом механизмов, а лишь шёпотом падающей воды и отдалённым, басовитым гулом невидимого водопада. Это место было пронизано не злобой, не фанатизмом, а глубокой, всепоглощающей, почти осязаемой печалью. Кири выбрался на обширную центральную площадь, вымощенную отполированными дождём и временем до зеркального блеска плитами. И здесь его, как и всё в этом городе, ждало зрелище, от которого сжималось сердце. В центре возвышался грандиозный фонтан, и на его основании была высечена надпись, гласившая: «Сердце Склепта». А в самой чаше фонтана, под переливающимися в голубом свете струями живой воды, стояла статуя двух Принцев. Они были запечатлены в момент братского рукопожатия, их позы выражали незыблемое единство и общую силу. Увидев это, Кири почувствовал, как по его телу прокатилась знакомая волна чужой, бешеной ярости. Его рука сама дёрнулась, и из наруча вырвалась тонкая, раскалённая добела золотая нить — кнут из чистой звёздной энергии. Она со свистом рассекла воздух, целясь прямо в сердце каменного Лунного Принца. Но удар не достиг цели. В сантиметрах от камня золотая нить встретила невидимую, абсолютно непреодолимую преграду. Раздался чистый, высокий звук, похожий на звон хрусталя, и по воздуху расходились концентрические золотые круги, как по воде. Нить не смогла пробить барьер, она лишь отскочила, обжигая Кири обратной волной энергии. Боль, острая и унизительная, пронзила его руку. —…Непоколебим, как и он сам, — прорычал в его сознании Голос, наполненный невыразимой ненавистью и досадой. — Его последний дар этому месту… Его вечная пощёчина мне. Больше попыток не было. Барьер, охранявший последний нетронутый символ былого единства, был сильнее ярости, сильнее времени, сильнее самой ненависти. Кири невольно подумал: Хорошо, что он не вспомнил о той жидкости… — Кири, мой сосуд сладкий, я слышу твои мысли, — тут же отозвался Звёздный, и в его ментальном голосе звенел ядовитый сарказм. — Хочешь, устроим тут шоу? Осветим эти жалкие руины салютом из кишок? Но устраивать «шоу» он, судя по тону, явно не собирался — ему претила сама мысль использовать эту бурлящую грязь в своём святилище скорби. По улицам, мостам и внутри полуразрушенных зданий сновали «Осквернённые» — бывшие жители города, некогда поражённые «Мутной Панацеей». Они не были просто зомби; их движения были резкими, неестественными, а из ртов и глаз сочилась переливающаяся слизь. Они не просто нападали — они пытались поделиться своей болью, выплёвывая паразитическую субстанцию, стремясь обратить в свою мучительную веру. Кири, пробираясь через площадь, отбивался от них своими клинками. Каждая схватка, каждый взгляд, полный невыразимых мучений, отзывались в нём глухой, нарастающей тревогой. На вопрос Кири, что здесь произошло, голос отвечал с отстранённым, почти научным безразличием: Неудачный эксперимент. Одна из многих глупостей Последователей Ветра. Инстинкт и карта, подсказанная Анемосом, вели его на восток, к Логову Ифаниссы. Но чем дальше он углублялся в восточный квартал, тем сильнее сжималось его сердце. Воздух гудел от незримой, плотной угрозы. Строгие линии лунной архитектуры начали скрываться под слоем толстой, неестественной паутины. Она была не серой, а цвета запёкшейся крови и тусклого, больного золота, будто сплетённой из самой заразы и отчаяния. Стены, арки, даже лица статуй — всё было окутано этим липким, пульсирующим живым коконом. Тревога перерастала в откровенный, животный страх. Идти вперёд, в эту гущу, казалось чистым безумием. Кири остановился на краю полностью захваченного паутиной переулка, его дыхание участилось, а ладони стали влажными. В его голове не было ни насмешек, ни подсказок — лишь тягостное, давящее молчание. — Звёздный, — мысленно позвал он, впервые за долгое время обращаясь к Голосу не как к мучителю, а как к единственному советнику. — Здесь… смерть. Нет ли пути на западе? Любого обхода? пожалуйста! — Нет, — пришёл мгновенно ответ, обжигая холодом. Этот короткий, беспощадный отказ был хуже любой насмешки. В нём не было ни злорадства, ни интереса — лишь констатация тупика. Сжав в потной ладони кулон Кислотная Бездна на груди, Кири сделал шаг вперёд, и тут же содрогнулся, чувствуя, как липкие, живые нити тут же начали обволакивать его ноги, цепляясь с тихим, шелестящим шёпотом. Кири с трудом сделал ещё пару шагов вглубь липкого тоннеля, и с резким отвращением отпрянул назад, на чистый камень. Он стоял, тяжело дыша, сердце колотилось где-то в пятках. Ему казалось, что из каждого тёмного проёма, из-за каждой колонны на него смотрят множеством глаз. — Ты чего увидел? — прозвучал в голове голос с лёгким недоумением. — Там же пусто. Но для Кири улицы не были пусты. Они кишели самой тварью, самой сутью его кошмаров. Пауки. Ужасные, многоногие, неумолимые существа, рождённые в самых тёмных уголках. Паника накатывала тяжёлой, удушающей волной, сжимая горло и затуманивая зрение. Он резко, почти судорожно вдохнул и выдохнул, создавая вокруг себя слабый вихрь. Он использовал магию внушения на самом себе, вбивая в сознание единственную команду: «ИДИ». Он заставлял ноги двигаться вперёд, невзирая на леденящий душу страх, на отчаянное желание бежать. Проделав ещё несколько шагов, от которых сводило мышцы, он вдруг увидел Его. Не просто паука, а кошмарное слияние форм: гуманоид с человеческим торсом, увенчанный паучьей мордой с бездонными красными глазами. Вместо рук — заострённые, хитиновые лапки, а под ними, жалко и беспомощно, торчали крошечные, бесполезные ручки младенца, сращенные с массивным брюшком паука и четырьмя ходильными конечностями, делавшими его движение неуклюжим, но от этого не менее жутким. Кири застыл на месте, парализованный ужасом. Он не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд. Мутант, спотыкаясь и падая на своих несовершенных ногах, приближался. Медленно. Неумолимо. Кири всё стоял, будто вкопанный, чувствуя, как ледяной холод разливается по жилам. Тот был уже совсем близко, почти на расстоянии вытянутой руки, когда из груди Кири вырвался громкий, пронзительный крик, насыщенный неконтролируемой магией ветра. Мутант тут же был отброшен мощным порывом, шлёпнулся в гущу паутины и, прошипев, скрылся в тени. Кири не помнил, как рванул обратно, спотыкаясь и падая. Он влетел в первый попавшийся полуразрушенный дом, с размаху прислонился к стене и медленно сполз на пол, свернувшись калачиком в самом тёмном углу. Его тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. Сердце колотилось с такой силой, что отдавалось болью в висках. Тошнота подкатывала к горлу, в глазах темнело, а дыхание стало коротким, прерывистым и поверхностным, ему казалось, что он вот-вот задохнётся. Магия внушения, этот хрупкий мостик над пропастью, рухнула, не выдержав чудовищного давления панической атаки. Тут раздался, почти шепотом, слабый, натужный Голос: — Не думал… что ты так их боишься… Слушай, Кири… как бы я не хотел помочь, а я хочу, ибо зрелище это… жалкое до невозможности… но не могу. Здесь всё, каждый камень, пропитан энергией Лунного. Она душит меня, блокирует мои силы. Мне даже… с тобой общаться… с трудом получается. Кири, всё ещё дрожа, медленно поднялся, пошатываясь, как после тяжёлого удара. Он выполз из укрытия и, не глядя по сторонам, двинулся обратно, к краю заражённого квартала. На этот раз из теней никто не вылез. Паутина сгущалась, образуя зловещий проход в соседнюю пещеру — прямо в логово Ифаниссы, в царство Ткачей. Сделав глубокий, прерывистый вдох, словно ныряя в ледяную воду, Кири шагнул внутрь. Это место было полной, абсолютной противоположностью всему, что он видел до этого. Никакого призрачного сияния, никакой величественной архитектуры, никакой жизни в привычном понимании. Гигантские пещеры были пустынны и мертвы. Лишь редкие блёклые грибы испускали тусклое, умирающее свечение. Воздух был сухим и неподвижным, пах пылью веков и старой, очень старой хитиновой оболочкой, словно здесь обитало нечто, что сбросило свои шкуры целые эпохи назад. Вдруг впереди, в бледном свете грибов, он увидел фигуру. Человек, на голове у которого красовалась… тыква с прорезанными отверстиями для глаз и рта, отчаянно боролся с одним из мутантов-ткачей. Он явно проигрывал, его движения были хаотичными и беспомощными. И в этот миг страх, сковывавший Кири, куда-то испарился, вытесненный острым, инстинктивным желанием помочь. Он бросился вперёд, отшвырнул тварь порывом ветра и, не дав ей опомниться, добил хлёстким ударом плети, в которой на этот раз пульсировала звёздная энергия. Человек в тыкве встал, отряхнул свой уродливый головной убор и, откашлявшись, заворчал: — Как ты смеешь отбирать добычу у самого Тодда Могущественного?! Я ведь почти его победил, а тут пришёл ты!.. Кто ты, кстати, говоря? Вся ярость, вся боль, вся обида и унижение, копившиеся в Кири с момента пробуждения в этом мире, вырвались наружу единым, сокрушительным потоком. Он с силой схватил тыквоголового за воротник, прижал к стене и поднёс лезвие Слезы Ацедума к его шее. — Я — Избранный Звёздного Принца, ты, жалкий невежда! — его голос хрипел от ярости. — Как ты смеешь так обращаться со своим спасителем?! А ну быстро взял свои слова назад и извинился! Тодд что-то беспомощно проворчал под своей тыквой, и это стоило ему мощного удара сгустком сжатого воздуха в печень. Тодд ахнул, согнулся пополам и рухнул на колени, начав бормотать беспрерывные, панические извинения. Кири с отвращением бросил его на пол. — Встань и уходи. Туда, куда шёл. Тодд, постанывая, кивнул и, взявшись за бок, поплёлся вперёд. Но едва он сделал несколько шагов вглубь пещеры, из потолка стремительно спустился другой мутант, обвил его липкими нитями и, несмотря на отчаянные вопли, потащил в темноту. Кири проводил их взглядом, в котором не было ни капли сочувствия. Он больше не собирался помогать. Опять слабо, будто сквозь вату, донёсся Голос, на этот раз с налётом театральной пафосности, словно декламируя строки из забытой пьесы: — Кири больше не паинька, он уже не такой: с когтями, с зубами, с улыбкою злой! Прощай, милый мальчик! Привет, дикий зверь! Теперь он акула! он страшен, поверь! Он всю правду скажет, всех сразит наповал! В гневе страшен аж жуть! Слишком долго молчаааал! Он страшен, как!.. — Заткнись, — резко оборвал его Кири, чувствуя стыд. В ответ донёсся лишь короткий, довольный смешок. Он продолжил идти, и вскоре ему преградили путь трое мутантов. Холодная волна страха снова поползла по спине, но он тут же затянул её тугим узлом магии внушения, заставив себя смотреть на них не как на воплощение кошмара, а как на очередное препятствие. Дрожащими пальцами он достал из сумки ту самую пробирку с переливающейся жидкостью, что собрал на Дороге Хаоса, и швырнул её в центр группы. Раздался оглушительный хлопок, и взрывная волна, сотканная из борющихся магий, разорвала тварей на клочья. Одна из крошечных, бесполезных ручек младенца, оторванная взрывом, шлёпнулась прямо ему в ладонь. С содроганием он отшвырнул её прочь. От взрыва задрожали стены, и на том месте, куда приземлилась пробирка, в камне образовалась небольшая, дымящаяся ниша. Кири, не оглядываясь, поспешил дальше, стараясь избегать новых встреч. Вдруг из тени, бесшумно и плавно, выплыла фигура. Настоящий ткач, а не искажённый мутант. Его вид заставил кровь в жилах Кири замереть, смешивая животный ужас с любопытством. Нижняя часть тела — массивное брюшко и восемь ходильных конечностей, бесшумно и грациозно перебирающих по камню. Верхняя — человеческий торс и руки, сложенные на груди в спокойной, почти задумчивой позе. И маска. Не такая, как у людей. Вытянутая, с восемью тёмными, бездонными прорезями, за которыми не было видно ни глаз, ни намёка на личность. Она скрывала не паучью морду, а, казалось, человеческое лицо. Ткач не напал. Он замер, изучая пришельца. Его голова в странной маске склонилась набок, и из-под неё донёсся сухой, шелестящий звук. Это был их язык. Затем он медленно, почти церемонно, поднял руку и жестом указал вглубь пещер, на восток. Этот жест был не угрозой, а направлением. Безмолвным, но не терпящим возражений приказом следовать. Двигаться за Ткачом было пыткой. Каждый шаг давался с трудом. Кири шёл, чувствуя, как по его спине бегут ледяные мурашки, а воображение в красках рисует, как эти восемь ног в любой момент могут развернуться и ринуться на него. Он сжимал рукояти клинков, заставляя себя дышать глубже и ровнее, но каждый раз, когда тварь впереди чуть замедляла ход или слегка поворачивала голову, паника накатывала с новой, ослепляющей силой. Вдруг ткач заговорил, и его голос прозвучал на удивление нормально, даже с оттенком усталого раздражения, как у обычного человека: — Долго ты будешь держать клинки, будто сейчас в спину ударишь? Не думал, что Звёздный Принц в Избранные крыс берёт. Голос в голове Кири язвительно рассмеялся. Сам Кири почувствовал, как горит лицо от стыда и злости, и медленно, нехотя, убрал Слезы Ацедума в ножны. И чем дальше они продвигались на восток, тем сильнее менялся ландшафт вокруг. Мёртвый, пыльный камень начал оживать. На стенах появились сложные, почти ювелирные узоры из тончайшей, серебристой паутины, переливающейся, как роса на рассвете. Воздух стал влажным и тяжёлым, в нём витал терпкий запах влажной земли и странных, незнакомых цветов. С потолка свисали бледные, светящиеся лианы, а вдалеке послышался тихий, мерный, успокаивающий гул — звук скрытой, но кипящей жизни. И вот, пройдя через последний узкий проход, Кири увидел это. Контраст был ошеломляющим, как удар под дых. Восточная часть пещер оказалась огромным подземным оазисом, скрытым за стеной кошмара. Высокий свод был пронизан мягким, живым бирюзовым светом, исходившим от гигантских грибов-светильников, чьи шляпки переливались, как опал. В центре, подобно драгоценному сапфиру, лежало озеро с водой настолько кристально чистой, что было видно каждую песчинку на дне, усыпанном гладкими, отполированными водой разноцветными камнями. По его краю тянулся пологий песчаный пляж, безупречный и безлюдный. Всюду росли причудливые растения с бархатистыми листьями и ночными цветами, испускающими едва уловимый, пьянящий аромат. А в самой дальней стене, в обрамлении величественных сталактитов и сталагмитов, зиял вход в ещё одну, скрытую пещеру — то самое сердце владений Ткачей, логово их прародительницы. Здесь, в этом невероятном месте, царила странная, почти неестественная гармония. И где-то там, в той скрытой пещере, его ждала встреча с самой Ифаниссой. Ужас перед пауками никуда не делся, затаившись глубоко в сознании, но теперь к нему примешивался трепетный интерес, заставлявший сердце биться чаще. Войдя в Логово, Кири замер на пороге, сражённый видом, открывшимся ему. Пещера была похожа на тронный зал, созданный самой природой в порыве божественного вдохновения. Корни гигантских грибов, служивших колоннами, были опутаны тончайшей серебристой паутиной. В центре, на возвышении из чёрного камня, покоилось существо, от которого у Кири перехватило дыхание — и на этот раз не только от страха. Это была Ифанисса. Она была огромна, значительно больше любого из её сородичей. Её нижняя часть, массивное паучье брюшко с восемью мощными, сложенными под собой лапами, была покрыта тусклым, потускневшим хитином, на котором проступали болезненные, пульсирующие оранжевые прожилки — ядовитые следы «Мутной Панацеи», медленно пожиравшие её изнутри. Но её верхняя часть… Она была человеческой. Ифанисса не носила маски. Её лицо было удивительно миловидным, с тонкими, почти хрупкими чертами и бледной, фарфоровой кожей. Длинные, серебристые волосы спадали на плечи, сливаясь с паутиной вокруг. Но на её лбу, чуть выше обычных человеческих глаз, располагались ещё две пары меньших. Все шесть её глаз были прищурены от немой, всепоглощающей боли. Она выглядела как прекрасная, но смертельно больная богиня, прикованная к трону из хитина и камня. Вокруг неё в почтительном полукруге, словно стражники у ложа умирающей королевы, замерли Ткачи. Их хитиновые панцири сливались с сумраком зала. Увидев Кири, несколько из них сделали угрожающий шаг вперёд, их многоногие тела напряглись, а лапы приподнялись. — Стойте, — голос Ифаниссы был слабым, хриплым от болезни, но в нём звучала неоспоримая, отточенная веками власть. — Он пришёл не как враг. Отойдите. Вы пугаете его. Ткачи немедленно, с почти машинной дисциплиной, отступили, растворившись в тенях, будто их и не было. Шесть глаз Ифаниссы устремились на Кири. В них не было ни злобы, ни голода, которые он подсознательно ожидал увидеть. Лишь глубокая, всепоглощающая усталость и одинокий, хрупкий лучик надежды. — Я чувствую… его в тебе. Прикосновение того, кто наслал эту болезнь, — она говорила медленно, с трудом подбирая слова. — Но я чувствую и тебя. Ты… не его слуга. Ты — пленник. Как и мы все в этом проклятом мире. Она попыталась приподняться, опираясь на свои передние конечности, но её тело содрогнулось от мучительного спазма, и она с тихим стоном опустилась обратно. — Мои дети… они принесли тебя ко мне. Они верят, что ты… можешь то, чего не могу я. — Её глаза встретились с взглядом Кири, полным животного, неконтролируемого ужаса. И Ифанисса, казалось, не просто видела это — она понимала его панику, читала её. Её голос стал ещё тише, почти шёпотом, пытаясь успокоить, не спугнуть. — Я знаю, какой ужас мы внушаем твоему роду. Я прошу прощения за это. Но я… я не могу сдаться. Если я паду, падёт и мой народ. А потом… потом зараза вырвется отсюда и поглотит остальной Склепт. Я пыталась сама найти лекарство. И… лишь стала его главной жертвой. — Она сделала паузу, переводя дух. — Ты — Избранный. В тебе сила, что породила эту язву. Возможно… в тебе же и ключ к её исцелению. Я не прошу сражаться за нас. Я умоляю… помоги мне найти способ. Ради всех, кто ещё может быть спасён. Она протянула к нему руку — изящную, человеческую, с длинными тонкими пальцами, но от которой всё равно веяло леденящим душу ужасом из-за контекста, из-за того, кем она была. Это был жест не угрозы, а мольбы. Мольбы чудовища, просящего помощи у того, кто боится его больше всего на свете.

Часть II

Кири сопроводили двое Ткачей до самого выхода из их владений, к границе Руин Луны. Он судорожно, не глядя им в маски, пробормотал благодарность и, едва они скрылись из виду, почти бегом пустился прочь от восточной части города, от этой зловещей, липнущей к памяти паутины. Ему почудилось, что из темноты за его спиной донёсся слабый, шелестящий смешок. После гнетущего мрака пещер Ткачей Руины Луны ощущались как возвращение в тяжёлый, но знакомый сон. Вечный дождь оседал на его плечи прохладной, успокаивающей пеленой, а вид центральной площади с её величественным, печальным фонтаном на мгновение вернул ему чувство, отдалённо напоминающее покой. И тут он его увидел. — Анемос? — имя сорвалось с губ Кири прежде, чем он осознал это. Он подошёл ближе, всё ещё пытаясь отдышаться. — Что ты здесь делаешь? Учёный, стоявший спиной и что-то изучавший на своём приборе, обернулся. Его взгляд, всегда аналитический и цепкий, скользнул по Кири, мгновенно оценивая новые ссадины, потрёпанную броню и общий вид человека, только что выбравшегося из самого сердца кошмара. — Кири. Рад видеть тебя целым, — его приветствие прозвучало искренне, но с привычной сдержанностью. — Хаос в Городе Звёзд… Фуси свергнут, город в расколе. Это твоих рук дело? Кири замер на секунду, затем смущённо кивнул, глядя куда-то в сторону, на струящуюся воду фонтана. Он ждал осуждения, гнева за разрушенный порядок. Но Анемос лишь тяжело вздохнул, постукивая пальцем по корпусу сканера. — После этих… событий, последователям Ветра вновь разрешили проход через город, но устраивать там лабораторию нам запретили, — Он пожал плечами, но в глазах, угадывающихся за линзами, мелькнула искра целеустремлённости. — Зато я могу наконец-то вернуться в нашу главную ветвь в Лунных Палатах. А по пути… исследовать давно заброшенные места. Вот сейчас отправляюсь в Башню Ветра. Ты со мной? — Мне тоже туда надо, — быстро, почти перебивая, отозвался Кири. — Чтобы помочь Ткачам. Нужно создать вакцину от… — Он запнулся, не зная точного названия болезни. — …от Мутной Панацеи, — закончил за него Анемос. — Значит, ты видел Ифаниссу. Интересно. Очень интересно. Тогда тем более наш путь лежит вместе. Если восточная часть города была поглощена пульсирующей, живой паутиной, то западная встретила их мёртвой, величественной тишиной. Архитектура здесь была строже, монументальнее, лишённой всяких излишеств. Здания напоминали не жилые дома, а храмы науки или суровые библиотеки, чьи знания давно обратились в прах. Воздух был сухим и неподвижным, словно застывшим в момент катастрофы. Их продвижение нарушали лишь редкие Осквернённые, вылезавшие из тёмных подвалов и разбитых витражей. Отражая одну из атак, Анемос резко оттащил Кири за плащ от твари, пытавшейся выплюнуть сгусток переливающейся слизи. — Смотри в оба! — предупредил он. — Не позволяй этой слизи попасть в открытую рану или… другие отверстия. Один неверный вдох — и ты станешь одним из них. Это не раневая инфекция, это мгновенное заражение на магическом уровне. Отбившись, они двинулись дальше. Взгляд Кири снова и снова возвращался к безмолвным, заросшим тонкой паутиной забвения зданиям. — А… Ткачи. Кто они? Почему они такие… другие? Анемос шёл рядом, его взгляд блуждал по руинам, словно считывая с них невидимые данные. — Одна из главных загадок Склепта, — начал он, подбирая слова. — Они не дети Луны или Звезды. Возникли сами по себе, спонтанная аномалия. Гуманоидные пауки с собственной сложной культурой, своими масками… и своей принцессой, — Он кивнул в сторону востока. — Ифанисса… она невероятно мудра. И, судя по тому, что ты жив и разговариваешь со мной, ещё и добра. Они никогда не искали конфликта. Просто… пряли свою паутину в своих пещерах. Лунный Принц, ценя их нейтралитет и, возможно, видя в них родственную духу упорядоченность, даже помог им проложить туннели. Но многое об их истинной природе до сих пор скрыто. И вот, в конце широкого, заваленного обломками проспекта, она показалась. Башня Ветра резко контрастировала с готической строгостью города. Это было ажурное, стремительное сооружение, устремлённое вверх, к самому своду пещер. Её стены были пронизаны многочисленными балконами, смотровыми площадками и арочными мостиками, словно её архитекторы стремились поймать и обуздать каждый поток воздуха. Камень здесь был светлее, почти белым, а линии — плавнее, динамичнее. Кири спросил, почему город вообще в таком запустении. Анемос, не отрывая взгляда от Башни, ответил: — Сейчас мы, возможно, это узнаем. Но если кратко: после катастрофы над всем городом возник барьер. Звёздного заточили, а единственный выход в Лунные Палаты — через Башню Ветра — был заблокирован. Тем самым Ткачи, да и все выжившие здесь, оказались в изоляции… но, как я уже сказал, Лунный не оставил их полностью, помог выжить. Он подошёл к массивным, запертым дверям Башни, с резными символами, которые уже почти стёрлись. Достав из сумки несколько брусков липкого вещества, он методично заложил кислотную взрывчатку под дверную щель. — Отойди подальше. Взрыв прогремел оглушительным эхом, разнеся массивные двери в щепки и заставив содрогнуться древние камни. Облако едкой пыли и дыма медленно рассеялось, открывая сияющий провал в давно забытое убежище. Анемос, отряхнув с плеча осколки, жестом пригласил Кири внутрь. Первый зал, просторный и когда-то, вероятно, роскошный, теперь был залом суда. В креслах, на мраморной лестнице, у стен — повсюду сидели, лежали, застыли в последних позах иссохшие мумии в мантиях. Воздух был тяжёлым и затхлым, пах смертью и остывшей пылью. Сначала царила гробовая тишина, нарушаемая лишь осторожными шагами путников. Но когда они продвинулись вглубь, несколько фигур в дальнем углу зала неестественно дёрнулись. С сухим, жутким хрустом костей они поднялись, их пустые глазницы уставились на живых. Это были не ловкие Осквернённые из города, а медлительные, хрупкие каркасы, движимые лишь остаточной магией заразы. Разделаться с ними клинками Кири и парой точных выстрелов из энергетической горелки Анемоса не составило труда. — Ничего ценного, — сказал учёный, пиная обугленную кость. — Привратники, не более. Они двинулись дальше по коридорам, стены которых были увешаны потемневшими портретами давно умерших учёных. Анемос заходил в каждую комнату, счищал пыль со столов и с жадностью забирал каждый уцелевший листок, каждый кристалл-носитель. — Их исследования… были куда радикальнее наших, — бормотал он, просматривая полуистлевшие записи. — Мы изучаем артефакты, внешние проявления сил. А они… они копали внутрь. Искали источник магии в самой плоти, в душе. Опасно. Безрассудно. Кири, заглянув в одну из палат, увидел на развалившемся свитке заголовок, выведенный изящными, но поблёкшими чернилами: «Проект «Пробуждение». Гипотеза о латентной магии человеческого организма.» Его взгляд упал на соседнюю дверь. На табличке у входа была выцарапана надпись: «Эксперимент №1. Магия Ветра. Объект: Взема.» Осторожно толкнув дверь, он замер. Посреди каменной комнаты, в луче бледного света, пробивавшегося с потолка, неподвижно парил в воздухе обнажённый, худой до костей человек. Его конечности безвольно свисали, голова была запрокинута, будто он был повешен на невидимой верёвке. Ни намёка на дыхание. — Анемос, посмотри… — начал Кири, делая шаг вперёд. В тот же миг объект — Взема — ожил. Его голова резко склонилась вперёд, и из пустых глазниц брызнул ослепляющий белый свет. Мощный, беззвучный порыв ветра ударил Кири в грудь, отшвырнув его через весь коридор к противоположной стене. Он рухнул на пол, оглушённый, с звоном в ушах. Подняв голову, он увидел, как Взема плавно опустился на ноги. В его поднятой ладони закрутился, сжимаясь до невероятной плотности, сгусток воздуха, искрящийся от напряжённой энергии. Безумец метнул его. Инстинкт взял верх над разумом. Кири, ещё не поднявшись на ноги, выбросил вперёд руку, пытаясь отбросить атаку магией ветра. Но его собственный порыв не оттолкнул шар, а слился с ним. Вихрь, став вдвое больше и свирепее, с рёвом пронесся в сантиметре от его ноги, впиваясь в каменную стену. Раздался оглушительный хруст, и острая, как бритва, каменная щепка, вырванная взрывом, вонзилась Кири в икру, разрезая плоть до кости. Он вскрикнул от пронзительной боли и ярости. Но Взема не стал развивать успех. Словно выполнив программу, он бесстрастно вернулся на своё место и снова замер в позе парящего трупа, игнорируя их. Стиснув зубы, Кири достал флягу с живой водой и залпом выпил. Плоть затянулась, оставив лишь розовый шрам и тлеющую в груди злобу. Анемос, всё это время наблюдавший с холодным, научным интересом, наконец подошёл. — Скрытая магия… пробуждённая и, вероятно, искажённая Панацеей. Удивительно. Он не контролирует её. Он — её раб. Живой артефакт, неспособный на сознательное действие. С этими словами учёный решительно шагнул в палату и захлопнул дверь у себя за спиной. Из-за которой несколько секунд доносились приглушённые крики, звуки борьбы и один оглушительный удар, от которого содрогнулась стена. Затем всё стихло. Дверь открылась. Анемос вышел, поправляя манжету и отряхивая пыль с плеча. Он сделал глоток из своей фляги и, не глядя на Кири, сделал новую запись в журнале. «Объект обезврежен. Данные изъяты. Продолжим.» Третий этаж встретил их гулким эхом битвы, которая началась будто по незримой команде. Здесь, среди полок с разбитыми колбами и опрокинутых стеллажей, сошлись в схватке два вида испытуемых. С одной стороны — худые, но уже не столь истощённые фигуры с неестественно раздутыми лёгкими, изрыгавшие сгустки неистового ветра. С другой — их оппоненты, тела которых были покрыты инеем, а руки вздымали барьеры из сгущённого лунного света. — Стой, — Анемос резко схватил Кири за плечо, оттягивая его в укрытие. — Давай посмотрим, это удивительные данные! Да и просто добьём ослабших. Наблюдать было жутко и завораживающе. Воздушные маги действовали с хаотичной яростью. Их вихри метались по залу, круша всё вокруг, но редко достигая цели. Они отступали, спотыкались, их атаки были мощны, но неслаженны. Лунные же воины, напротив, двигались почти как один организм. Их серебристые барьеры возникали точно в нужный момент, отражая удары, а ответные выпады были выверенными и точными. Казалось, победа неизбежна. Но один из бешеных порывов ветра, отрикошетив от барьера, врезался в шкаф с химикатами. Наступила доля секунды оглушительной тишины, а затем комната взорвалась ослепительным пламенем. Цепная реакция поглотила зал, сметая и мутантов, и бесценные исследования в адском вихре огня. — Чёрт! — выругался Анемос, в ярости сжимая кулак. — Все данные… годы работы… в пепел… Поднявшись по последней лестнице, они вышли на небольшую открытую платформу на самом верху башни. Казалось, они парили в пустоте под самым сводом пещеры. Здесь царила неестественная, давящая тишина. — Кири, — Анемос говорил тихо, но чётко, его взгляд блуждал по пустоте, выискивая угрозу. — Чтобы создать вакцину, нам нужен нулевой пациент. Первоисточник. И с ним… могут быть проблемы. — Хо-хо-хо… — знакомый, но слабый Голос прозвучал в голове Кири. — Мы сейчас повеселимся… Я уже чувствую его силу!.. И будь… осторожнее, Кири. Едва эти слова прозвучали, из-за шпиля башни с оглушительным рёвом выплыло чудовище. Огромное, раздутое, как воздушный шар, тело едва помещалось в алые, натянутые до предела мантии. Штаны, к счастью, были… Маска на его лице больше напоминала тяжёлый, безликий шлем. Анемос принял боевую стойку, его энергетическая горелка зашипела, накаляясь. — Нулевой пациент — это сам директор… Чудовище парило в воздухе, демонстрируя итог своих экспериментов: идеальную воздушную магию, усиленную нестабильной, но мощной силой Луны и… изначальным вирусом Мутной Панацеи. Оно вознесло руки, и два вихря, отливающие серебристым светом, ринулись на путников. Кири удалось увернуться, но сфера, словно живая, развернулась и устремилась за ним. Анемос бросил под её путь капсулу, создав шипящую кислотную завесу. — Плеть!.. Лунная концентрация!.. — прошептал Голос, и Кири послушался, выбросив вперёд плеть, и обвил ею вторую сферу. Серебряные нити вплелись в её структуру, и шар, дрогнув, развернулся и полетел обратно, к своему создателю. Но директор просто растворился в воздухе, чтобы тут же материализоваться за их спинами. Давящая сила воли и ветра вдавила их в каменный пол. Плиты не выдержали, и они провалились вниз. Кири, благодаря кулону, отделался лишь неприятной ванной в кислотном чане, тогда как Анемос едва ухватился за край обрыва. Безумец вернул их обратно на платформу той же давящей силой. На этот раз над ними сгустились две сферы ядовитой слизи. Выхода не было. Собрав волю в кулак, Кири создал вокруг себя обратный вихрь, на мгновение ослабив хватку. Плеть, налитая золотым сиянием Звезды, рассекла воздух, пронзив обе сферы прежде, чем они успели упасть. Ядовитая жижа брызнула во все стороны, но Анемос был спасён. Анемос пытался выстрелить своей горелкой, но директор каждый раз уворачивался, растворяясь в воздухе с насмешливым шелестом. В этот момент воспоминание о Луниреэле, его друге, ударило Кири с новой, сокрушительной силой, отвлекая в самый неподходящий момент. «Был бы здесь Луниреэль… Он бы с лёгкостью разобрался… А вот где он?! Уничтожил наш мир!..» — ядовитое жало горечи пронзило его, парализуя волю. В это мгновение слабости одна из сфер Мутной Панацеи нашла свою цель. Она впилась в плечо Кири с глухим, влажным шлепком. Острая, жгучая боль пронзила тело, сменившись леденящим холодом, который пополз по венам. Ноги подкосились, и он рухнул на каменные плиты, судорожно сжимая рану. Сознание затуманилось, мир поплыл в кроваво-багровых тонах. Последнее, что он увидел, — это Анемоса, оставшегося один на один с парящим безумцем. — Ну и кто такой Луниреэль, что ты вспомнил своего голубка в момент битвы! — прорычал в его отступающем сознании Голос, но теперь в нём слышалась не насмешка, а чистая, неконтролируемая ярость и тревога. Анемос остался один. Его лицо под маской учёного стало каменным, непроницаемым. Он видел, как слизь на плече Кири пульсирует, вживляя в него заразу. Времени на раздумья не было. — Эксперимент окончен, директор, — холодно произнёс он, отшвыривая в сторону пустую, бесполезную теперь горелку. Директор с рёвом ринулся вниз, его раздутая фигура заслонила собой весь свод над платформой. Анемос не отступил ни на шаг. Вместо этого он резким движением швырнул на пол два металлических шара — Крио-гранаты. Ледяной взрыв, белый и беззвучный, окутал платформу, и директор, чья магия была неразрывно связана с воздухом и движением, на мгновение застыл, его алые мантии покрылись хрустальным инеем, а движения стали тягучими. Пока чудовище пыталось стряхнуть оковы, Анемос использовал секундную передышку. Он выхватил кислотный стабилизатор — устройство, похожее на причудливую катушку, испещрённую кристаллами. Он направил его на директора, и между ними вспыхнула дуга бледно-голубой энергии. Анемос пытался нарушить магическое поле, стабилизирующее мутировавшее тело директора. Тот взревел от боли и ярости. Он рванулся вперёд и снова исчез, чтобы возникнуть справа. Коготь, состоящий из сжатого ветра, рассек воздух. Анемос едва успел бросить капсулу, создав шипящий кислотный барьер, который треснул от удара, но спас его руку. Так они и метались по платформе — учёный, полагающийся на точность и технологии, и мутант, извергающий хаотичную силу. Анемос бросал цилиндры с едким кислотным туманом, вынуждая директора отступать. Но мутант был слишком силён. Очередной вихрь подхватил Анемоса и швырнул его к краю платформы. Учёный, кашляя кровью, с трудом поднялся на одно колено. Он видел, как тело Кири бьётся в судорогах. Он видел торжествующую ухмылку, проступающую под разбитой маской на искажённом лице директора. — Система диагностики… станет оружием, — прошептал он, срывая с пояса последнее устройство — Резонансный осколок. Это был нестабильный кристалл, предназначенный для сканирования магических полей. Когда директор снова материализовался перед ним для решающего удара, Анемос не стал уворачиваться. Он сделал шаг навстречу и с предельной силой вогнал осколок прямо в раздутую грудь чудовища. Наступила тишина. Затем кристалл вспыхнул ослепительным белым светом. Он впитывал в себя всё — магию ветра, искажённую лунную энергию, саму вирусную суть Мутной Панацеи. Тело директора начало сдуваться, корчиться, его рёв превратился в хриплый, захлёбывающийся вопль. Он бешено забился, пытаясь вырвать кристалл, но было поздно. Свет погас. Смолк и вопль. На плиты с глухим стуком рухнуло маленькое, сморщенное, безжизненное тело. Анемос, тяжело дыша, подошёл и вырвал кристалл. Теперь он был густо-оранжевым, сиял звездным зловещим светом. В его руках была сама эссенция чумы — ключ к вакцине. Он повернулся к Кири, который лежал без движения, его шея покрывалась паутиной оранжевых, пульсирующих прожилок. — Держись. У нас есть образец.

Часть III

Кабинет директора оказался островком относительного порядка среди хаоса, который они оставили позади. Воздух здесь был неподвижным и спёртым, пах пылью, старым пергаментом и едва уловимым химическим запахом, въевшимся в камень. Среди хаотичных стеллажей с реагентами и приборами Анемос нашёл всё необходимое. Молчаливый и сосредоточенный, он превратил массивный дубовый стол в импровизированную лабораторию. Под треск разрядов и шипение перегоняемых жидкостей, используя пульсирующий осколок как катализатор и основу, он создал вакцину. В углу комнаты зиял заваленный обломками проход, отмеченный знаком Лунных Палат. Но на все предложения Кири попытаться его расчистить или взорвать, Анемос лишь качал головой, его голос был твёрдым и не допускающим возражений: — Нет. Это не наш путь. Не сейчас. Пока учёный работал, Кири, всё ещё слабый, но уже чувствующий, как вакцина медленно отступает от прожилок на его коже, начал листать разбросанные по столу бумаги. Сначала из любопытства, а потом с нарастающим ужасом. Это были не сухие отчёты, а дневники, личные записи того, кто когда-то сидел в этом кресле. И чем больше он читал, тем больше леденящий холод пробирался в его душу.

Дневник Директора Башни Ветра

Запись 1 Сегодня Совет одобрил мой проект «Пробуждение». Они скептичны, называют это ересью. Но они не понимают! Все эти артефакты, кристаллы — костыли. Истинная сила скрыта в нас самих. Я найду способ разбудить её. Мы станем независимы от капризов Принцев. Начинаем с основ: медитация и чистые энергии. Запись 14 Ничего. Снова ничего. Испытуемые либо впадают в истерику, либо засыпают. Энергия Луны успокаивает их до полной пассивности, энергия Звезды перевозбуждает до судорог. Нужен иной подход. Возможно, стресс? Экстремальные условия могут вскрыть скрытые резервы. Запись 47 Невероятно! Объект Взема, под воздействием вакуумной камеры, силой мысли сдвинул стальную чашу! Правда, всего на сантиметр, и после этого у него пошла кровь из носа. Но это прорыв! Мы зафиксировали первую в истории спонтанную манифестацию внутренней магии! Я назвал этот феномен «Магия Ветра». Теперь нужно её стабилизировать. Запись 52 Взема в ярости разнёс лабораторию. Сила в нём есть, но он не может её контролировать. Это не дар, это проклятие. Резонаторы, которые мы создали, не выдерживают — плавятся или взрываются. Его тело тоже не выдерживает. У него начались кровоизлияния в лёгкие. Мы теряем его. И теряем надежду. Нужен катализатор. Что-то, что сможет удержать эту бурю внутри хрупкой человеческой плоти. Запись 67 Идеальный катализатор — живая вода. Она несёт в себе жизнь и энергию. Если мы сможем встроить в её структуру проводящие элементы… Звёздная соль даст мощь, селенит — контроль. И… паутина Ткачей. Их шёлк идеально проводит и стабилизирует любую энергию. Это риск, но иного выхода нет. Запись 88 Эликсир Пробуждения готов. Результаты на животных неоднозначны. Они проявляют признаки телекинеза, но становятся крайне агрессивными. Разум подавляется. Совет требует остановиться. Они не видят картины целиком! Мы на пороге величайшего открытия! Запись 89 Я не могу остановиться. Не сейчас. Если организм подопытных слишком слаб, значит, нужен иной субъект. Тот, чья воля достаточно сильна, чтобы укротить силу. Испытуемым буду я. Запись 91 Эликсир работает. Я чувствую, как ветер становится продолжением моей воли. Я могу формировать его в лезвия, в порывы, уносящие меня в воздух. Это стабильно. Это контролируемо! Магия Ветра покорена! Пусть и не в масштабах Принца, но это НАША сила. Теперь нужно повторить успех с Лунной магией. Её холодная, структурированная природа должна поддаться легче. Запись 94 Лунная магия упряма. Она не хочет подчиняться. Эликсир, идеально работавший с Ветром, вызывает здесь лишь судороги и обморожение конечностей. Получилась грубая, нестабильная версия. Я могу создавать сгустки холода и ледяные барьеры, но они быстро тают, а моя рука немеет. Это чертовски несовершенно. Нужно усилить формулу. Запись 95 Мне тайно доставили её… кровь самого Звёздного Принца! Такой силы я никогда не чувствовал. Это ключ! Его импульс, его жар — вот чего не хватало моему Эликсиру, чтобы растопить Лунную магию и вывести её на новый уровень! Я должен добавить её в формулу. Это будет квантовый скачок! Запись 96 Последняя запись. Что я наделал? Это не эликсир… Это чума. Оно внутри меня. Оно шепчет. Оно жжёт. Я чувствую, как моё тело раздувается, меняется… Магия Ветра и Луны бушуют, смешиваясь в нечто чудовищное. Я теряю контроль. Они все смотрят на меня… их глаза… Протокол карантина… слишком поздно. Лунный был прав. Мы играли с огнём, не зная, что он сожжёт наш мир. Прости нас… Далее записи обрываются. Возвращение в Логово Ткачей было напряжённым. Анемос нёс чёрный кристалл, а Кири, всё ещё бледный, с затянувшимися прожилками на коже, шёл, с трудом переставляя ноги. Ифанисса лежала на своём ложе, её состояние явно ухудшилось. Увидев их, она с трудом приподняла голову. Анемос, не тратя слов, протянул небольшую стеклянную капсулу с готовым антидотом. — Ваш образец, принцесса, — его голос был ровным. — Я синтезировал его по дороге, используя данные с резонансного осколка. Он стабилизирует ваше состояние и даст вашему организму ресурсы для выработки собственного иммунного ответа. Полное очищение займёт время, но кризис миновал. Он повернулся к Кири и ввёл вторую, идентичную капсулу ему в шею. — А это — твоя доля. Ты был на волосок от превращения. Удивляет, что твой организм так долго держался… Ведь он куда слабее организма Ифаниссы. Эффект был не мгновенным, но заметным. Напряжение в теле Кири ослабло, а ледяной холод в венах отступил, сменившись привычной усталостью. Ифанисса же сделала глубокий, чистый вдох, и прожилки на её хитине начали медленно бледнеть. — Ты… спас нас обоих, учёный. И ты, Избранный… — её шесть глаз обратились на Кири, в них читалась бездонная благодарность, —…за то, что принёс этот шанс, заплатив своей болью. Я не забуду этого. Анемос пожал плечами, убирая пустой шприц. — Здоровый союзник всегда ценнее мученика. К тому же, — он кивнул на чёрный кристалл в своей руке, — у меня есть первоисточник. Теперь я могу воспроизвести формулу в Лунных Палатах в любых масштабах.