Этот удивительный подземный Склепт.

Глава 7. Памкин Двор

Часть I

Герои шли по бескрайнему туннелю, созданному когда-то альянсом Ткачей и Лунного Принца, — единственной переход, соединяющий два противоположных конца Склепта. Путь был долгим и безрадостным: однообразные каменные своды, гулкая тишина, нарушаемая лишь эхом их шагов. Анемос, на удивление, выглядел озадаченным и всё чаще поглядывал на Кири из-под маски. Что-то явно грызло учёного, особенно после того как он собственными руками вытащил его с того света, создав вакцину из плоти и души безумного директора. Лишь изредка встречались стражи прохода — бесшумные Ткачи, чьи многоногие тени скользили по стенам, или же люди в таких же уродливых тыквах вместо масок, подобных той, что носил Тодд, встреченный Кири в пещерах Ифаниссы. Эти тыквоголовые странно оборачивались на Кири, их прорези-глаза внимательно изучали его фигуру, будто видя в нём нечто необычное. Кири еле смог выпросить у Анемоса объяснение. — Их природа, а в частности маски, сильно связаны с окружением, — ответил учёный, не отрываясь от пути. — Они буквально живут в тыквах, питаются тыквами, дышат тыквами! Сам увидишь… Через некоторое время, когда мимо прошёл целый караван тыквоголовых торговцев, Кири снова пристал с вопросами. — Им крайне повезло, им легче всего получать от Ткачей шёлк, а Ткачам от них — еду… Хотя, — он усмехнулся, — не думаю, что одна лишь тыквенная диета им сильно по нраву. Выход из туннеля поразил Кири, как удар света после долгой слепоты. После безжизненных и голых стен его встретил тёплый, живой свет и дурманящий запах печёной тыквы. Он очутился в уютном, почти сказочном поселении, вырезанном среди гигантских, светящихся мягким оранжевым светом тыкв. Дома были встроены в полые плоды, мосты перекинуты между толстыми стеблями, а вместо факелов использовались светящиеся грибы, растущие прямо на тыквенной кожуре. Жители здесь казались приветливыми и гостеприимными, не выказывая страха перед чужаками. Все, кроме, возможно, Тодда — того самого изгоя, что отправился искать смерти или славы в пещерах Ткачей. Это были первые истинные последователи Лунного Принца, что встретились Кири… Но они скорее опасались его? Они сторонились, перешёптывались, и доносились обрывки фраз: «Как он так далеко прошёл?.. Как он выжил?.. Почему он выжил?..» Анемос провёл Кири в гостиный дом — ещё одну гигантскую тыкву —, показал какое-то удостоверение, и им выделили две маленькие, круглые комнатки. Всё здесь было из тыкв: стены, потолок, даже кровать, на которую Кири с облегчением рухнул. Лёжа и глядя в потолок, испещрённый природным узором, он услышал голос. Звёздный Принц звучал приглушённо, что лишь подтверждало силу местных лунных барьеров. — Как думаешь, а их можно съесть? Они на вкус как люди или тыквы? А ты, кстати, пробовал тыквы? Я вот их не люблю. Кири, уже на грани сна, сонно пробормотал, что и сам их никогда не жаловал. Он уже постепенно проваливался в забытье, как голос снова прорвался, на этот раз с раздражением: — Опять спать?! Тебе не хватило отдыха в Туманах Ацедума? Или твоей отключки в Омуте Соблазна? А если эти тыковки на тебя ночью нападут? На мою-то тыковку! Здесь барьеры, я не смогу тебя вытащить! Но Кири уже не слышал. Он спал и мурлыкал, наконец, получив заслуженный отдых.

Сон Кири. Диктатор-кроль.

Кири бежал. Не от воинов тьмы, не от мутантов, а от безобидной, но настойчиво большой тыквы, подпрыгивающей за ним по дорожке из светящегося мха. Вдруг с неба, словно маленькая пушистая комета, шлёпнулся экса-кролик — точь-в-точь как тот, что он видел на Дороге Хаоса. Теперь Кири бежал от кролика, который с яростным, игривым упорством пытался поймать его хвост, принимая его за самую заманчивую в мире игрушку. Через некоторое время кролик, выбившись из сил, уселся на землю и с громким хрустом принялся жевать листья ближайшей тыквы. Кири, тяжело дыша, продолжил свой бессмысленный бег, как вдруг перед ним с театральным грохотом вывалилась фигура кроленя, что важно поднимал свою лапку. Над ним светящимися буквами пылала надпись: «Его Величество Диктатор Оникс!» Хотя выглядел он просто как Его Величество Оникс, лишь накинувший на плечи красную накидку. — Кири Дан’ширр! Властью, доверенной мне самим Наблюдателем, я повышаю тебя в иерархии северных кроликов! За твою неукротимую игривость, за твой смешной и весёлый хвост, за твою… — кролень запинался, перебирая в памяти заслуги, — …за твою помощь всему Астралису! В этот момент в реальности из закрытого глаза Кири медленно потекла слеза, оставив влажный след на тыквенной подушке. Астралис. Опять. Словно рана, которая не заживает, а лишь прикрыта тонким слоем новых впечатлений. Как можно жить, когда все твои друзья погибли? А самый близкий… Луниреэль… пропал, и неизвестно, жив ли он, или его участь была столь же ужасна…

Часть II

Кири проснулся. Оранжевый свет, просачивающийся сквозь стену-тыкву, казался теперь не уютным, а болезненно-чужим. Груз потерь снова навалился на плечи, тяжёлый и неоспоримый. Он спустился вниз, в общий обеденный зал, пропитанный сладковатым запахом печёной тыквы. Его уши, чуткие даже в подавленном состоянии, уловили оживлённый разговор у стойки. Несколько жителей, среди которых выделялся молодой воин, размахивавший каким-то свитком, горячо о чём-то спорили. — Да, я знаю, что на востоке опасно! — воин стучал кулаком по столу. — Но я проберусь! Я должен доставить это письмо в Лунные Палаты, и ничего меня не остановит! В этот момент они заметили Избранного, стоявшего в проёме. Разговор резко оборвался, и все присутствующие, включая горячего юношу, замолчали, уставившись в свои миски. Кири, опустив взгляд, поплёлся дальше, вглубь зала. Там он нашёл Анемоса, который как раз завтракал… нет, вы не поверите. Тыквенной похлёбкой. Учёный жестом подозвал его и сообщил, что уже заказал для него… вы не поверите… порцию той же тыквенной похлёбки. — А я знаю, что ты бы сейчас не отказался от стакана грушевого сока с карамелью… правда? — вдруг ностальгически раздался в его голове голос Звёздного Принца. Кири, всё ещё не отошедший от тяжёлых сновидений, лишь мысленно попросил его не копаться в его сознании. Тыква, на удивление, оказалась не столь противной, как он ожидал. Возможно, в его мире просто попадались плохие сорта… За едой Кири наконец спросил о той самой опасности, о которой говорили в Памкин Дворе. Анемос, отложив ложку, рассказал: — Недавно некоторые тыквы на восточных границах, около Величественного Порога, мутировали. Превратились в паразитов, способных захватывать разум существ. Естественно, хотелось бы их изучить, но не сегодня… Вероятно, это опять проделки Звёздного Принца, попытка нарушить покой этих земель. — Ну! Конечно! — тут же возмутился Голос. — Чуть что — сразу Звёздный. Ацедум нападает на путников? Сразу Звёздный. Тыквы с ума сошли? Сразу Звёздный! Падение Города Звёзд? Сразу… Ой, там и правда я это сделал. Но здесь — нет! Выйдя из гостиницы, они отправились за границы поселения. Пейзаж сменился бескрайними тыквенными полями и лесами, где даже обычные деревья имели оранжевый оттенок, а у их подножий громоздились горы плодов. Всюду виднелись Ткачи, помогавшие местным в обороне. Пройдя через поле, они заметили одну неприметную тыкву. Та вдруг резко подпрыгнула на уровень головы, выпустив четыре острые хитиновые ножки. Она попыталась вцепиться в лицо Кири, чтобы вонзить своё жало, расположенное в нижней части, но тот рефлекторно отшвырнул её порывом ветра. Паразит с хрустом разбился о ствол ближайшего дерева. Чуть дальше их путь преградил олень, с огромной тыквой-паразитом на голове; всё его тело было усеяно маленькими тыковками, будто спорами. Увидев путников, он с рёвом бросился в атаку. Кири, хлёстко ударив плетью, сконцентрировал в ней лунную энергию, и паразит, шипя, отцепился. Но олень был уже мёртв, а сбежавшую тыкву тут же раздавил Анемос. Вскоре показались и люди… точнее, их искажённые подобия. Двутыквые — с их родной маской внизу и вторым, паразитическим плодом, наросшим сверху. Путники попытались обойти их, но маленькая верхняя тыковка их заметила. Расправа была недолгой, но, осматривая разгромленный лагерь, Кири с содроганием обнаружил тело того самого молодого воина. Его тыква-маска была треснута, а из-под неё виднелось бледное, безжизненное лицо. Он подошёл ближе, порылся в его вещах и нашёл ту самую записку — отчаянный призыв о помощи с восточных рубежей. И тут его осенило. Используя магию иллюзий, он скопировал внешность погибшего юноши и сунул записку за пазуху. Анемос наблюдал за этим со смесью удивления и растущего подозрения, но промолчал. Из уютного, почти идеального хаоса Памкина Двора туннель начал сужаться, а тёплый свет мерцающих тыкв постепенно гас, сменяясь холодным, ровным сиянием впереди. И вот они вышли к Величественному Порогу. Это была не просто арка или проход. Это выглядело как место, где сама скала решила подчиниться чьей-то высшей воле. Две гигантские створки, высеченные из бледного, почти белого мрамора с прожилками лазурита, уходили ввысь, теряясь в туманной дымке под сводом пещеры. На их отполированной поверхности были вырезаны сложные узоры, напоминающие то ли звёздные карты, то ли схемы магических схем. Они не сияли, а скорее, впитывали в себя весь свет Памкина Двора, отдавая его обратно в виде собственного, холодного свечения. Кири здесь на удивление почувствовал жгучую пустоту в собственной голове. Привычное давление, шепот, сарказм — всё смолкло. Энергия Лунного Принца, пропитавшая это место насмерть, блокировала его связь со Звёздным братом, оставляя после себя лишь непривычную, звенящую тишину. Перед вратами, на идеально ровной площадке из чёрного базальта, стояла Стража Порога. Воины в лаконичных, функциональных доспехах цвета воронёной стали, на их безликих масках красовался единственный символ — перевернутый полумесяц. Они не двигались и не издавали звуков, но их молчаливая, сосредоточенная мощь ощущалась физически, создавая невидимую, но непреодолимую стену, отделяющую тёплый, живой мир Двора от того, что ждало за вратами. Кири и Анемоса пропустили с лёгкостью, даже не заподозрив, что среди них — живое орудие их извечного врага. Анемос же выглядел всё более озадаченным и будто… возмущённым? Его взгляд метался между стражей и Кири, будто он складывал в уме пазл, и картинка выходила тревожной. Когда массивные створки с глухим скрежетом сдвинулись, их встретил обширный круглый зал. В его центре, на постаменте из того же чёрного камня, стояла статуя Лунного Принца — сдержанная, величественная, его каменный взгляд был обращён куда-то наверх. Из зала вели три выхода: назад, в Памкин Двор; прямо — в сияющий проём, за которым угадывалась Позолоченная Саванна; и наверх, по широкой мраморной лестнице, что вела прямиком в Лунные Палаты. Выход в Саванну был подобен шагу в гигантскую, диковинную оранжерею. Влажный, густой воздух пах спелыми фруктами и озоном, словно после грозы. Всё здесь было окрашено в оттенки золота и янтаря. Гигантские папоротники с листьями-золотыми пластинами, лианы с янтарными ягодами-светильниками, мох цвета старой позолоты. Прямо у входа в Порог, в этой неестественной роскоши, располагался лагерь звёздных последователей. Временные постройки из кирпича и выцветших тканей теснились друг к другу. Над ними лениво реяли знамёна с потускневшей символикой Звёздного Принца. Жители — люди в потрёпанных масках со звёздными мотивами — смотрели на неприступные врата Порога со смесью надежды и отчаяния. Стража Порога держала их здесь, в этой тропической зоне, исполняя волю Лунного Принца: содержать фанатиков, одержимых Голосом, подальше от сердца своей власти, но в относительной безопасности, не давая им вымереть. Это место было одновременно и убежищем, и золотой клеткой, а его обитатели — вечными просителями у неприступных врат. Поднявшись по величественной лестнице, Кири и Анемос оказались в просторном переходном зале. Воздух здесь был прохладным и кристально чистым, а стены из светло-синего, отполированного камня сливались с высоким сводчатым потолком, создавая ощущение бесконечности. Мягкий, рассеянный свет лился из скрытых ниш, не давая теням сгущаться в углах. В зале царила атмосфера готического, безмятежного спокойствия. Прямо перед ними, в восточной стене, зиял проход, ведущий в Дорогу Дружбы. Это была та сама арка, что когда-то вела в Дорогу Хаоса, но теперь её очертания были чёткими и ровными, а изнутри лился ровный зелёный свет, выхватывая из темноты ухоженную растительность и цветущие растения. Никаких следов бушующей магии, никаких мутантов. Напротив, в западной стене, располагался вход в лабораторию Ветви Познания. Он кардинально отличался: это была не просто арка, а герметичная дверь из матового металла, обрамлённая панелями с мерцающими руническими символами. Дверь была приоткрыта, и из щели струился ровный, белый свет. Анемос, который шёл чуть впереди, замер на середине зала. Он повернулся к Кири, и его лицо под маской было странно отстранённым, взгляд — устремлённым в какую-то внутреннюю точку, будто он считывал невидимые данные. — Нам в лабораторию, — ровно, без единой эмоции, произнёс он. Он сделал шаг к металлической двери, и Кири, ни о чём не подозревая, последовал за ним, его взгляд на прощание ещё скользнул по мирному восточному проходу, отмечая про себя странный, почти издевательский контраст. Они пересекли порог лаборатории. Кири на мгновение ослепил яркий белый свет операционной. Он услышал тихий шипящий звук, похожий на выдох пневматического механизма. И тут же в бок его шеи, чуть ниже челюсти, вонзилась острая, жгучая точка. Он инстинктивно дёрнулся, рука потянулась к источнику боли, и его пальцы наткнулись на торчащий из кожи крошечный металлический дротик. Шок был стремительным и поглощающим. Он успел повернуть голову и увидеть Анемоса, стоящего в полуметре от него. В одной руке учёный держал свой бортовой журнал, а вторая была опущена, а в ней зажат небольшой, похожий на ручку прибор — инъектор. Его взгляд, наконец, встретился с взглядом Кири, и в нём не было ни капли сожаления: — Прости. Это необходимо для протокола безопасности. Ты — переменная, которую мы не можем позволить себе недооценить. Яд подействовал почти мгновенно. Ноги Кири стали ватными, а голова — тяжёлой, как камень. Зрение поплыло, звук собственного падающего тела отозвался в ушах. Последнее, что он успел осознать, прежде чем тьма поглотила его, — это холодный, безразличный взгляд человека, которого он по ошибке начал считать если не другом, то хотя бы союзником. И где-то на самой грани слуха, едва пробиваясь сквозь лунные барьеры и накатывающий наркоз, ядовитое эхо: — А я говорил!

Глава 8. Познание себя.

Часть I

Сознание вернулось к Кири волнообразно, начавшись с давящей тишины в собственной голове. Это ощущение было настолько шокирующим и противоестественным, что пересилило даже свинцовую тяжесть в конечностях и тупую боль во всём теле. Он попытался пошевелиться, но его руки и ноги были закованы в массивные манжеты из холодного металла — лунные кандалы. От них исходила слабая, но навязчивая вибрация, создававшая ощущение абсолютной пустоты и изоляции, будто его собственная магическая сущность была заключена в саркофаг. Он лежал на жёсткой кушетке в центре прозрачной камеры. Перед стеклом стояли трое учёных в белых, ничем не украшенных мантиях. Их внимание было приковано не к нему, а к предметам, аккуратно разложенным на столе: его клинки «Слеза Ацедума», кулон «Кислотная Бездна», наручи… Но его Маска Избранного была не среди артефактов. Она находилась на его лице. — …абсолютно инертный материал по всем сканированиям, но все наши попытки снять её закончились ничем, — доносился приглушённый голос одного из них. — Лунные подавители не работают. Артефакты принудительного снятия — тоже. Она будто срослась с дермальным слоем, что звездно неудобно. В этот момент его взгляд встретился с Анемосом. Тот стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. В его глазах не было прежней расчётливой ясности, лишь тяжёлая, отстранённая тень. Увидев, что Кири в сознании, он резко развернулся и вышел из лаборатории, не проронив ни слова. Стыд был красноречивее любых оправданий. Дверь в камеру открылась, и вошли двое других учёных — мужчина и женщина с одинаково бесстрастными лицами. — Объект пришёл в себя. Начинаем опыт №1: Физиологический анализ.

Четыре часа бездны.

Опыт I. Анатомия чужака. Они не просто осматривали его. Это был тотальный, бездушный инвентарь. Мужчина-учёный, по имени Рен, с помощью тонких щупов со светящимися наконечниками изучал каждую складочку, каждый изгиб его кошачьих ушей, заставляя их дёргаться и прижиматься к голове от слабых, но унизительных электрических разрядов. — Реакция на внешние раздражители сохранена. Нервные окончания анатомически соответствуют кошачьим, но демонстрируют повышенную проводимость. Женщина, доктор Илва, тем временем зафиксировала его хвост в специальном зажиме и с помощью механизма заставила его метаться из стороны в сторону, измеряя амплитуду и силу. — Мышечная масса хвоста и связанных с ним мышц значительно больше по сравнению со стандартной человеческой анатомией. Это интересная адаптация для баланса и управления центром тяжести при вертикальном хождении. Затем она взяла длинную, полую иглу и, не меняя выражения лица, вонзила её в основание хвоста, чтобы взять образец костного мозга. Боль была острой, глубокой, сверлящей. Кири закричал, дёргаясь в своих кандалах. Опыт II. Голод пустоты. — Опыт номер 2: Реакция на подавление магической природы, — объявила Илва. Рен подошёл к панели управления. Тихая вибрация кандалов превратилась в оглушительный, выворачивающий наизнанку гул внутри его черепа. Это было похоже на то, как будто из него выкачали все внутренности и заменили их свинцовой стружкой. Он не мог дышать, не мог думать, не мог чувствовать ничего, кроме этой пустоты. — Уровень 5. Объект проявляет признаки острого дискомфорта. Учащённое дыхание и сердцебиение. — Поднимаем до уровня 7. Гул стал физической болью, разрывающей сознание на части. Его тело затряслось в неконтролируемых конвульсиях. Он видел, как женщина хладнокровно записывала что-то в планшет. — Непроизвольные мышечные спазмы. Порог магического отчуждения значительно ниже, чем у артефактов. Сила Принцев в нём глубоко органична или отсутствует вовсе, но зато присутствует его собственная. — Пожалуйста… хватит… — выдохнул Кири, захлёбываясь собственной слюной. Они не остановились, пока его сознание снова не начало уплывать в чёрные, спасительные пятна. Только тогда гул стих, оставив после себя выжженную пустыню в душе. Опыт III. Разговор с богами. Его едва привели в чувство, как началось новое испытание. Мужчина принёс два устройства: одно испускало луч чистого, леденящего лунного света, другое — сгусток искрящегося, нестабильного звёздного жара. — Опыт номер 3: Тестирование связи и защитных механизмов Маски, — голос Илвы был полон холодного, делового интереса. Они начали с луча Луны. Холодный свет упёрся в край Маски на лице Кири. Боль была острой, будто ему вонзали в лицо тысячи осколков льда. Он застонал, пытаясь отвернуться, но кандалы держали его голову неподвижно. — Реакция организма — отрицательная. Реакция Маски — нулевая. Затем настала очередь Звезды. Искрящийся сгусток жара приблизился — и тут же Маска на его лице ожила. От её краёв во все стороны по коже расходились тончайшие золотые прожилки. Они не светились, а скорее, прожигали его кожу, впиваясь в плоть с болезненным, обжигающим жжением. Сам материал Маски, обычно матовый, на секунду приобрёл глубину и густое, тёплое свечение. — Феномен! — воскликнул Рен, чуть не роняя свой прибор. — Активная защита! Энергия не просто содержится, она реагирует на угрозу! Они повторили попытку, и снова — золотая, болезненная сеть проступила на его коже, заставляя Кири кричать уже не только от внешнего жара, но и от внутреннего, впивающегося в него. Маска защищала себя с безжалостной эффективностью, не обращая внимания на то, что её защита причиняла носителю невыносимую боль. — Связь артефактная, но глубина интеграции беспрецедентна, — заключила Илва, глядя на данные. — Она не просто на нём. Она считает его частью себя. Любая попытка отделить её воспринимается как попытка ампутации и вызывает к жизни вложенную в неё волю самого Звёздного Принца. Они отступили, оставив его одного в прозрачной камере — с лицом, пылающим от боли, по которому медленно, словно затягивая раны, исчезали золотые узоры. Опыт 4. Выживаемость. Последнее стало для него самым унизительным. Илва подошла к нему с обычным хирургическим скальпелем. Без предупреждения она провела лезвием по его предплечью. Острая боль, и тёплая кровь потекла по коже. — Фиксируем время: Начинаем отсчёт регенерации без внешних катализаторов. Они стояли и смотрели. Секундомер тикал. Он лежал, чувствуя, как кровь сочится по руке, глядя в их бесстрастные лица. Он умолял их остановить кровь, дать ему хотя бы тряпку. Они не реагировали. Через пятнадцать минут кровотечение, наконец, остановилось, а рана немного затянулась. — Регенеративный фактор присутствует, но на порядок слабее, чем у артефактов на основе живой воды. Вердикт: не является приоритетным объектом для изучения. Когда они наконец ушли, оставив его одного в сияющей тишине, Кири был разбит. Физически и морально. Он был больше не воином, не избранным. Он был образцом. Расходным материалом. И самое страшное заключалось в том, что в этой безразличной жестокости не было ни злобы, ни ненависти. Только холодный, научный интерес.

Часть II

Тишину лаборатории, нарушаемую лишь гудением оборудования и ровным дыханием учёных, разорвал оглушительный рев сирены. Замигали аварийные огни, отбрасывая на стены судорожные алые блики. Начался штурм. В соседнем отсеке что-то тяжко рухнуло, послышались крики и беспорядочная бойня. Дверь в основную лабораторию с грохотом вдавило внутрь, и в проёме показался один из тыкв-паразитов. Его четыре ножки лихорадочно перебирали, а из рта на брюшке била струя едкой слизи. Он вцепился в ближайшего учёного, и тот, заходясь нечеловеческим визгом, начал биться в конвульсиях. Паразит, словно ведомый незримым поводком, рванулся к прозрачной камере Кири. Он с размаху ударился в стекло, которое треснуло, но выдержало. существо, собрав последние силы, снова плюнуло едкой слизью — уже в панель управления камерой. Металл зашипел, пошёл пузырями, и кандалы на руках и ногах Кири с глухим щелчком разомкнулись. Маска на его лице в тот же миг отвалилась, мягко притянулась к его бедру и прикрепилась к броне. — Я помню, что ты не любитель масок, — в его сознании, громко и ясно, после долгого молчания прозвучал Голос c торжествующим весельем. Кири сорвался с лежака. Голова кружилась от слабости, но ярость давала силы. Он схватил со стола свои наручи, кулон и клинки. Один взгляд на хаос вокруг — и он набросил на себя иллюзию, приняв облик одного из перепуганных лаборантов. В эпицентре боя он увидел Анемоса. Учёный, стиснув зубы, с мечом в руках прикрывал отступление своих коллег — тех самых, что несколько часов назад ставили над Кири опыты. Он отбивался, но щит в его руке треснул, а сам он, сражённый ударом когтистой лапы, рухнул на одно колено, ожидая смертельного удара. Удар не пришёл. Вместо этого между ним и чудовищем взметнулась золотая плеть, сплетённая из звёздного огня. Она с шипением рассекла мутанта пополам. Кири схватил Анемоса и двух других оглушённых учёных — Рена и Илву — и потащил их в ближайшее подсобное помещение, захлопнув дверь. Анемос, придя в себя, поднял на него взгляд, полный смятения и надежды. Он попытался что-то произнести, но Кири не дал ему и слова сказать. Когда иллюзия рассеялась, он поднёс к лицу свою Маску, с которой теперь можно было играть, как с актёрской. — БУ! Страшно?! — его голос был неуравновешенным. Прежде чем кто-либо успел пошевелиться, густой вихрь поднял двоих учёных в воздух и с силой пригвоздил к полу. Их тела опутали эфирные нити. Анемос попытался было подняться, но Кири, не меняя выражения, со всей силы ударил его в лицо рукой, закованной в наруч. Учёный рухнул, и та же сила прижала его к холодному полу. Кири наклонился над Илвой. Она заглянула в его глаза и увидела там тьму, пустоту, кривляющиеся лики и тень воина в доспехах. Она завизжала. И тут же услышала свой собственный, но жутко искажённый голос: — Кхм, уровень 1, объект… почему-то кричит. Иллюзия рассеялась. — Давай проверим твою регенерацию? — голос Кири звучал призрачно и неестественно. В воздухе материализовался эфирный клинок, приняв форму скальпеля. Он плавно опустился и разрезал ей плечо. Кровь хлынула на пол. Кири, не отрываясь, смотрел ей в глаза, пока она билась в безмолвных муках. Анемос в этот момент попытался незаметно достать из-за пазухи небольшое устройство. Кири, не глядя, пнул его ногой в бок, а золотая плеть молнией вырвалась из его наруча и испепелила прибор. — Сиди на месте ровно, изменник. Я тебя считал своим союзником… Он вернулся к Илве. — Хм… Кровь всё ещё идёт… Не стоит моего внимания. — Да, не стоит! — прозвучал в его голове блаженный, одобряющий Голос. Это встряхнуло Кири. Он взглянул на Рена, застывшего в панике, затем на Анемоса. Он достал из сумки две бутылки с живой водой и швырнул их на пол. — Залатайте её, — бросил он через плечо и выбежал из комнаты, растворив заклятье. Дверь захлопнулась, оставив их в тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием и тихими всхлипами Илвы.