Покаяние

«Единственный способ отделаться от искушения — это поддаться ему. Сопротивляйтесь ему — и душа ваша зачахнет от тоски по запретному, от желания того, что ужасные законы ее существования объявили преступным и безумным...» — Оскар Уайльд „Портрет Дориана Грея” —Так кто же всё-таки истинный объект ваших молитв, мистер Линч? Всевышний или же я? - седовласый священнослужитель возвышался над ним, строгий, низкий голос звучал так, словно мужчина проводил судебное заседание. Глухой стук обуви священника лишь усиливал этот эффект, нагоняя тревогу от ощущения неясности. —В зависимости от того, какой ответ вы хотите услышать, святой отец. - заискивающая ухмылка расползлась по лицу брюнета, создавая тени в уголках губ. Лэмбтон знал это выражение лица. Парень натягивал эту улыбку тогда когда боялся или нервничал: он пытался выглядеть уверенным и смелым, словно загнанный в угол ослабевший хищник, пытающийся отпугнуть охотника рычанием и воинственной позой. Увы, но Генри знал ее значение, так же как и Линч знал, что он знает, однако от безысходности все равно продолжает играть театр одного актёра. —Я хочу услышать правильный ответ. - подчеркнуто игнорируя тон собеседника, ответил священник,отрешенным от разговора взглядом осматривая фигуру под собой: удивительно, как настолько чистая невинная поза покаяния на коленях, могла выглядеть настолько дерзко и пошло исполнении парня. —Ну тогда вы. - удерживая то же выражение лица промурлыкал Егор. Ответ явно был неправильным. Правильнее было бы соврать. Бледная рука, чересчур резким жестом обхватила копну смоляных волос, сжимая и натягивая их так, чтобы смотреть в изумрудные глаза брюнета: лик мужчины приблизился, его дыхание теперь ощущалось на коже напротив. Разноцветные глаза сияли в призрачном свете догорающих свечей, создавая контраст во внешности старшего. Впервые за годы их знакомства Егор был так близко, впервые он мог рассмотреть его черты лица как следует. Обычно опрятно уложенная прическа выглядела чуть растрёпанной и взъерошенной, будто отражая внутренние противоречия священнослужителя. Угрожающий, с ноткой жестокости и опасного спокойствия, взгляд выглядел необычно привлекательно. Разноцветные глаза с одинаковой твердостью взирали на него из под нахмуренных бровей. Несмотря на то, что один из них был слепым, он все же в точности повторял движения здорового, делая общий эффект взгляда еще более устрашающим. На вопрос как он ослеп Лэмбтон всегда отвечал одно и тоже: шрам мой и слепота следы божественного благословения, из-за своего изъяна, я пусть и не вижу полноценно, но он помогает мне узреть грехи ваши. Вряд ли это правда. Линч не верил. Что уж греха таить он и в бога то толком не верил, а церковь была лишь развлечением, небольшой потехой, которую он придумал, чтобы скрасить свою заурядную жизнь. Кто же знал, что с каждым днем, проведенным здесь он будет желать приходить все чаще и чаще и видеть святого отца все больше и больше. Егора не волновали нормы морали, слова "ну так же нельзя" или же божественные правила. Да и как можно верить в Создателя и его законы, когда на земле каждый день происходят трагедии. Единственной мерой пресечения мог стать разочарованный голос человека, стоящего напротив. Одно слово и брюнет признался и покаялся бы обо всех своих деяниях: хороших и плохих. Только бы Он смотрел на него как прежде. —Неужто не гнушаешься своего греха? - Прожигая его взглядом, заинтересованным голосом спросил Лэмбтон, сосредоточенно всматриваясь в глаза юноши, пытаясь отыскать там следы лжи, лукавства или другой эмоции, опровергающей слова парня. —Нет. Но если вы считаете, что стоит, то я приму ваши слова как истину. - то что сказал Егор было правдой, но что-то ему подсказывало, что человек напротив не так прост. Что его напускное осуждение лишь попытка спрятать что-то в своей голове глубже. Что-то, что туслкой искрой зажигалось в разноцветных глазах, когда они разговаривали. Что-то, скрытое в задержанном на ненужные пару секунд касании при утешении. Что-то что заставляло служителя бога переосмыслить свою веру, когда Линч спорил с ним о ее безошибочности. И если сейчас, седовласый все же решит отказаться от этого и признать что те короткие моменты слабости лишь и были, то брюнет сделает тоже самое. Переосмыслит свои чувства и откажется от них. —Не считаю. - словно в трансе пробормотал он и ни говоря ни слова больше, поддался греху и сделал то, что возбранялось всеми писанными и написанными правилами. Он поцеловал месяцами любимые и желанные губы. * * * * * * * Руки брюнета беспорядочно блуждали по спине Лэмбтона, пока старший ласкал блестящее от пота тело. Бледные губы кусали шею, оставляя алые отметины, облизывая их после, словно извиняясь за причиненную боль, а затем снова кусая, будто не испытывая ни капли раскаяния за совершенное. Руки в свою очередь быстро и методично расстегивали пуговицы рубашки, не забывая при этом отвлечься на ласки своей жертвы: короткостриженные ногти,несмотря на свою длину, больно впивались в спину оставляя на ней такие же алые следы как на шее. Лэмбтон искренне наслаждался этой пыткой: ему нравилось отмечать стонущего и отчаянно прижимающегося к нему юношу. Возможно, после того как они закончат, брюнет поймёт какую ошибку совершил, поймёт, что признание было лишь наваждением и играми его собственного разума, но следы... Они останутся. Они останутся и будут напоминать о том, кто его истинный хозяин, к кому он все же приползёт после дней или недель отрицания, перед кем продолжит стоять на коленях, помня что происходило в прошлый раз когда он стоял на них перед ним. Он будет помнить и мучиться, ведь никогда в жизни он больше не сможет стать таким, как раньше. Он будет испорчен, испорчен так же как Лэмбтон, его будет влечь к запретному плоду, и как бы он не бежал, его ноги в конце концов приведут его обратно, чтобы вновь вкусить и почувствовать непозволительный, но такой сладкий грех. В ответ на интенсивные ласки Егор тяжело дышал, изредка постанывая и извиваясь всем телом. Казалось, с каждой секундой температура в комнате повышалась, плавя и без того обожённые от касаний тела, постепенно уничтожая остатки разума и здравомыслия, которые могли бы остановить их от приближающегося согрешения. Инстинкты журналиста буквально кричали о желании расстегнуть ширинку, прижать голову к возбужденному нутру мужчины, доводя до предела свой запас воздуха, чувствуя легкую боль от вцепившейся в его локоны ладони старшего.Все эти картины словно вспышки мелькали перед затуманенным и возбуждённым сознанием парня. С трудом отвлекаясь от ласк Лэмбтона, он опустил затуманенный взгляд и принялся расстегивать ширинку седовласого. Руки слишком сильно дрожали, впрочем, как и все тело, затрудняя задачу. Повезло, что Лэмбтон сегодня был в мирской одежде и согласился встретиться с ним в качестве исключения, ибо в такой состоянии Линч вряд ли бы разобрался с десятком завязок на священном одеянии старшего. Заинтересованно наблюдая за младшим, мужчина остановил ласки, ожидая его дальнейших действий. —Ты ведь не против, если я... - сюрреализм ситуации поражал: тот, кто буквально полчаса назад без малейшего стыда бесстрашно признавался в чувствах сейчас робко спрашивал можно ли продолжить начатое. Ну... Пути назад не было так что и отказа следовательно тоже. —Делай. - короткий и быстрый ответ воодушевил юношу и тот, вновь обретя рассудок, благодаря временной остановке сладостных пыток с легкостью расстегнул ширинку, приспуская ткань черных штанов. Достигнув цели, Линч замер, осознавая, что никогда не делал подобного, да и видел всего пару раз и нахлынувшая уверенность вдруг сменилась стеснением от того что он не подумал, что будет делать дальше. Взяв себя в руки, он опустился ниже, пытаясь имитировать движения с видео, которые он смотрел будучи школьником. Неловко, он облизнул головку члена старшего, проводя рукой вверх-вниз к основанию. Из смущающей ситуации его вывел возбуждённый мурчащий шепот Лэмбтона, притянувшего его за волосы: —Неужели.... Ты так рвался к моим штанам, что я уже успел подумать, что ты возьмёшь инициативу в свои руки... Но я рад, что мне будет предоставлена честь учить такого милашку. Выдох, завершивший фразу, больше подходил на стон, вызывая дрожь и волну мурашек по всему телу. Слишком смущенный, чтобы отвечать Линч кивнул и опустившись обратно доверился более опытным рукам старшего, удерживающего его за растрёпанные локоны. —Расслабь горло, бери его постепенно, чтобы привыкнуть. - слова сопровождались соответствующими жестами рукой, направляющей брюнета. Натяжение волос, было привычным и донельзя комфортным, оно ассоциировалось с исповедью: в конце своего наставления отец Генри поглаживал его по голове и мягко тянул вверх, слегка натягивая локоны, цвета воронова крыла. Когда парень поднимался на ноги, рука перемещалась на плечо и быстрым жестом сжимая его, чуть толкала назад, отправляя парня своей дорогой. Однако теперь эта же рука наоборот притягивала его как можно ближе. Образы возникшие в голове, странным образом успокаивали, напоминая, что человеку напротив можно доверять, напоминая, что именно он вытащил Линча из того дерьма в котором он оказался после смерти лучшего друга. Отбрасывая лишние мысли брюнет сфокусировался на ощущениях и голосе старшего. С каждым движением он чувствовал себя более уверенно и уже сам начал экспериментировать, вызывая у до этого спокойного и контролирующего ситуацию мужчины стоны сдерживаемого удовольствия. Подавляя рвотный рефлекс, он все сильнее погружался в сладостное мгновение, не замечая свои стоны, заглушаемые движениями губ о розоватую плоть возбужденного члена. Раскрепощённые посасывания дополнили синхронные движения руки: брюнет чувствовал, что Лэмбтон подходил к краю и стремился усилить ощущения от этого момента. И вот, когда оставалось совсем ничего до разрядки, седовласый прервал его удерживая за волосы: —Ну-ну, ты же не думаешь, что я позволю тебе остаться неудовлетворённым. Ложись на спину, а я обо всем позабочусь. — тяжело дыша от неудовлетворённого желания сказал мужчина. Удивлённый, однако заинтригованный Линч выполнил указания. В следующий миг над ним нависла фигура священника, он продолжил то, с чего они начали. Вновь покрывая тело юноши поцелуями он быстро опускался ниже, понимая, что смысла тянуть не было. Резким движением опуская штаны вместе с нижним бельем, он осмотрел возбуждённую плоть брюнета. —Ну и ну, неужели ты так возбудился только от того что отсасывал мне? - словно издеваясь, усмехнулся Лэмбтон. —Я уверен, тебе это понравилось не меньше моего. Более того, разве мой учитель, не хочет показать как это делать на собственном примере. - Линч притянул старшего за волосы, заставляя того упираться щекой в его достоинство. Ощущение контроля над старшим, которое он почувствовал, выбивая из того стоны, осталось и боже, как же оно нравилось брюнету. —Засчитано, но я думаю мы оставим это на следующий раз — все еще сохраняя насмешливое выражение лица, он продолжил — говоря о том, что понравится нам обоим... Я думаю тебе стоит развести ноги и согнуть их в коленях. —О я понимаю, на что ты намекаешь, надеюсь святой отец в достаточной мере вознаградит меня за годы праведной жизни. - поддерживая диалог, Линч выполнил команду. —Ну, награда в конечном счете приведет тебя к аду после смерти, однако я позабочусь о том, чтобы ты почувствовал рай при жизни. - облизнув пальцы, он провел ими по члену младшего, собирая естественную смазку и без предупреждения ввел сразу два, вызывая неконтролируемый, и оттого более чувственный и высокий стон, открывающий тайну того, как сильно на самом деле Линч хотел его. Запоздало прикрыв рот, Линч зажмурился, его поднимающееся из глубин сознания смущение прервал очередной толчок и очередной стон наслаждения. Это было безумство: все мысли из головы исчезли, он даже язвить больше не хотел, хотел только чтобы эти грубые толчки худыми длинными пальцами не прерывались, а лучше бы были заменены на толчки другой частью тела. —Боже, Лэмбтон... - простонав имя в сочетании с междометием, Линча посетила мысль о том, что возможно "боже" было не частью речи, а титулом прекрасного существа напротив, ибо только бог мог подарить такое наслаждение, но это предположение выветрилось из головы так же быстро как всё о чем он думал, до этого. Вероятно, подумав о том же, Лэмбтон усмехнулся, продолжая растягивать младшего. Контроль над ситуацией на самом деле не был в его руках. Все контролировал брюнет снизу: именно от его стонов, от того с каким отчаянием он неосознанно насаживался на пальцы седовласого зависело продолжение. Осознание этого возбуждало Лэмбтона, он даже не осознавал насколько приятно иметь лишь видимость контроля, насколько приятно отдавать власть над своими командами подчиненному, пешке, которая должна тебя слушать, но в итоге слушаешь ты. Третий палец. Брюнет не заметил этого изменения. Он заметил только приятное чувство наполненности, появившееся после его добавления. Горло уже саднило от бесконечных стонов, прерываемых лишь судорожными вдохами, однако Линч не желал прерываться, в конце концов это была заслуженная седовласым благодарность, которую не хотелось отбирать из-за своей усталости. Внезапно толчки прекратились и пальцы вышли, объяснение не заставило себя ждать, вновь знакомое ощущение дрожи и мурашек по всем телу, вызванных шепотом: —Ты готов? —Да. - полувыдох, полустон, однако в такой близи ответ был услышен и секундная пустота заполнилась таким же резким, как все предыдущие, толчком. Не удержавшись Лэмбтон простонал. Кто же знал, что исполнение желания за которое он стыдил и наказывал себя бесчисленными постами и молитвами будет таким приятным. Кто же знал что он готов будет променять все свои ценности, самоуважение и возможность попасть в рай на минутное удовольствие близости с зеленоглазым чертом, объявившимся на пороге его храма в самое обычное воскресенье. Все это больше не имело значение. Окажись Лэмбтон в прошлом, в тот злополучный день он бы ничего не изменил. Все его действия были ошибкой. Но какая разница? Главное что сейчас они были единым организмом соединившимся чтобы получить удовольствие. В конце концов , разве могла ошибка чувствоваться так чудесно, разве могла она доставлять столько наслаждения? Инстинктивно Лэмбтон продолжал двигаться, погружаясь быстрее и глубже. Он уже не сдерживаясь, стонал одновременно с Линчем, заглушаемый лишь смазанными поцелуями брюнета, притянувшего его за волосы. —Чёрт, Лэмбтон! - последний толчок и оба с блаженным стоном кончили. Липкая белёсая жидкость обоих красовалась на вздымающемся от усталого дыхания животе младшего. Вытащенный за секунду до разрядки член седовласого все еще подрагивал, источая остатки спермы, капающей на кожу брюнета. Пару секунд оба молчали, восстанавливая дыхание. Отдышавшись Лэмбтон встал и пошатываясь, подошел к тумбочке, доставая оттуда салфетки и возвращаясь к Линчу. Вытерев его живот, он подал голос: —Так кто же я? "Боже" или "чёрт", мистер Линч?