When The Line Connects

Спать, разумеется, не вариант. Куртка-подушка вся из жёстких швов и складок, так что, если упрётся в кожу хоть на пару часов, оставит на лице следы, достойные фильма ужасов. Несмотря на несколько слоёв кевлара, пряжки всё равно впиваются в шею, как будто специально, из чистого хамства. Спальный мешок слишком тонкий, и Стив чувствует каждую выбоину, каждый камушек под собой. Его глаза мечутся по куполу палатки, пока мозг выворачивается наизнанку, лихорадочно пытаясь выжать из ситуации хоть какой-то план — что-то, что можно сделать, прежде чем безделье сведёт его с ума. Скучать по Баки никогда не было легко. Стиву не раз выпадал шанс убедиться в этом простом факте своей жизни: без Баки он потерян, болтается по лабиринту собственного «я», пересчитывая все ошибки, рассматривая под микроскопом каждое действие — что сделал, чего не сделал, где, в какой момент, всё пошло к чёрту. Даже сейчас, когда, казалось бы, всё начинает выправляться, когда появляется реальный шанс вернуть Баки по-настоящему, где он? Хрен знает где, в какой-то глуши, на миссии, которую сам же себе и выдумал, потому что он, видите ли, такой герой, бунтарь против бюрократов в костюмах-тройках. Да просто жрёт собственное эго и доказывает чёрт знает что. Ему нужно выкинуть это из головы. Доставать Нат ещё сильнее — плохая идея и, возможно, смертельно опасная. Ванде надо выспаться. А общение с Сэмом лучше отложить... ну, желательно, навсегда. Достав из кармана телефон, Стив пишет Королю: Ваше Величество. Возникли непредвиденные обстоятельства. Не могу прилететь прямо сейчас. Пожалуйста, держите меня в курсе. Спасибо. Палатка рассчитана на обычного человека, так что Стиву и так тесно. От стен идёт тяжёлый запах резины, липнет к коже. Сквозь холодное свечение экрана тусклая ткань кажется вязкой, чёрной, и Стив чувствует себя зажатым, как в капкане. Он смотрит на экран. Почему экран дрожит? А, нет — это его руки. Через одиннадцать мучительных минут и тридцать две секунды телефон пикает. Дорогой Капитан. Жизненные показатели вашего друга в пределах нормы. Шури проводит дополнительные тесты. Ваканда навеки. Стив перечитывает сообщение раз за разом, пока голова перестаёт кружиться. В пределах нормы — это хорошо. Тесты — тоже хорошо. Он встречался с принцессой — умная, дерзкая, остроумная, до противного гениальная. Нат была права: Баки в надёжных руках. Всё настолько хорошо, насколько вообще может быть. Надо бы поспать, чтобы быстрее закончить всё это дурацкое подполье, и тогда он увидит Баки, и дальше всё должно стать только лучше. Просто обязано. Через тридцать шесть минут отчаянных ворочаний и мучительных стонов в кевлар Стив сдаётся и снова тянется за телефоном. Ему нужно больше. Ему нужно знать всё. Он должен там быть. Видеть своими глазами, слышать своими ушами, тронуть своими руками. Придётся довольствоваться малым. Ваше Величество. Если появятся новости — прошу сообщить как можно скорее. Он десять, потом пятнадцать минут просто пялится в экран, пытаясь силой мысли вызвать ответ. Безрезультатно. Ваше Величество. Могли бы вы сообщить детали состояния? Спасибо. Проходит ещё пятнадцать минут. Следующая лучшая вещь - это, конечно, не торопиться. Ваше Величество. Любая информация будет очень ценна. Ещё пятнадцать минут. Политкорректные формулировки заканчиваются, вместе с ними — и терпение. Он пишет снова. Он больше не может ждать. Ваше Величество. Как прошли тесты? Что говорит Шури? Пожалуйста, дайте знать. Прошу не стесняться — расскажите всё. Даже мелочи. Серьёзно, всё, что угодно. Есть новости? Всё ли в порядке? Он не спит? Как он выглядит? Устал? Может говорить? Он что-нибудь сказал? Что именно? Он помнит меня? Спрашивал обо мне? Что вы ему сказали? Он знает, кто вы? Он знает, кто он? Он пытался вас убить? Если да, не держите зла. Никто не пытался убить его? Вы точно не пытались? Даже не думайте. Он ест? Его кормят? Чем? Сливы. Он любит сливы. И шоколад. Он спал нормально? Люди видят сны в криокамере? Он видел? У вас там есть сливы? Ему нужны блокноты. Есть бумага? Мне выслать? Скажите ему, что я ужасно скучаю. Нет, стойте. Не говорите этого. Пожалуйста, дайте знать. Пожалуйста. Пожалуйста. Он уже набирает очередную истеричную просьбу, когда наконец приходит ответ. Дорогой Капитан. Шури настраивает телефон для вашего друга. Отправлю вам номер. Ваканда навеки. Экран дрожит так сильно, что Стив с трудом разбирает слова. Следующие двадцать две минуты и пятьдесят четыре секунды — самые длинные за все его жизни, смерти и перерождения. Когда приходит новое сообщение, в нём только строка цифр, приветствие и подпись. Эти цифры врезаются в память мгновенно, навсегда. Не из-за сыворотки — нет. Просто потому, что это Баки. Он скорее забудет собственное имя, чем хоть что-то, что ведёт к Баки. С трудом набрав благодарность королю, Стив открывает новое сообщение. Он смотрит на экран, внезапно окаменев. Экран смотрит на него в ответ, пустой, с бесконечными возможностями, его ослепляющая белизна наполнена всеми мечтами и страхами Стива и вещами, на которые он никогда не смотрел достаточно долго, чтобы дать им название. За этими цифрами — годы того, что он хотел сказать. Всё, что копилось со времён того, чёртового поезда, со времён хеликарриериеров, со времён, когда Баки падал, а Стив не успел. Стив так много хотел сказать Баки. Он до сих пор этого не сделал. По крайней мере, так он сам себе говорит. Были более важные вещи, которые нужно было обсудить. Знал ли Баки Стива? С которым Баки разговаривал Стив. Помнил ли Баки эту чертову рыжую с ее дурацким медведем и дурацким прозвищем. Был ли Баки уверен в этом, в том, что он исчезнет в ледяном молчании еще на бог знает сколько времени? Теперь, в клейкой тишине палатки, нет ничего важнее этого прямоугольника света перед глазами. Слова роятся в груди, давят, царапают горло, лезут к языку — и пальцы начинают двигаться сами. Привет, Бак! Это Стив. Прости, что не могу прилететь сразу. Нужно кое-что закончить. Хотя всё, чего я хочу — это позаботиться о тебе. Щёки горят. С чего это вообще слетело с пальцев? Он сглатывает, стирает последнюю фразу и продолжает. Прилечу, как только закончу. Подожди меня. Я так рад, что ты проснулся. Это значит, они всё очистили? Даже если нет — всё равно, я… Чёрт, Стив, нет! Нет! Он резко удаляет последние слова. Вместо этого: Даже если нет — разберёмся. Всё исправим. Обещаю. Не переживай ни о чём. Я рядом. До конца всего, что только есть. До конца времён. Я пойду за тобой хоть к чёртовым морлокам, потому что ты мой… Блядь. Он замирает. Потом стирает последние две строки по символу. Может, стоит просто задать вопрос, вместо того чтобы выплёскивать душу? Он пробует новый подход. Как тебе там? Все с тобой нормально обращаются? Если кто обидит — сразу скажи, ладно? Всё ли у тебя есть? Если чего-то не хватает — достану, что угодно. Какая у вас погода? Уже завёл друзей? Где ты живёшь? Как плечо? Хватает одежды? Хватит. Тормози. Но ведь всё это важно. Всё, что связано с Баки, важно. Он не хочет перегружать его. После «разморозки» адаптация — штука жёсткая, он-то знает. У вакандцев, конечно, технологии лучше, но всё равно тяжело. Он дописывает ещё одну строчку: Короче, как ты, Бак? Вот теперь можно отправлять. Стив нажимает «отправить» и замирает. Не дышит. Семь минут и двенадцать секунд. Потом тело решает, что кислород всё-таки нужен, и он вдыхает. Минуты тянутся. Он их считает. Ну же, Бак. Убей меня быстрее. Телефон пикает. Сообщение: тпло Из соображений безопасности их переписка тройным шифром, и сообщения самоуничтожаются через пятнадцать секунд после прочтения. Стиву нужно пять, чтобы ворваться в палатку Нат и сунуть ей телефон прямо в лицо. — Что это значит?! — почти орёт он. — Это код? Он ранен? Что он пытается сказать? Ему нужна помощь? Мне лететь туда? Нат! К чести Нат — она даже не бьёт его. Просто бросает взгляд на экран, прежде чем сообщение исчезает. — Стив, — говорит она, чуть приподнимая бровь, — это значит, что Барнс в тепле и, видимо, не особо дружит с тачскрином. О. Баки в тепле. Стив чувствует, как у него тоже становится тепло в груди. — Иди спать, Роджерс, — бурчит Нат, натягивая подушку на голову. У неё, значит, есть подушка. Вот кто должен всем командовать. Шагает обратно к палатке он уже почти вприпрыжку. Воздух чистый, лёгкий, пахнет началом дня и надеждой, с каждым вдохом наполняет грудь до краёв. Где-то вдали шелестит листва, щебечут птицы, бегают зверьки — всё живое, всё движется. Мир дышит. И тут у него спина начинает неприятно чесаться — то самое чувство, когда на тебе взгляд. Он поднимает глаза. — Опять муравьи под жопой, Кэп? — ворчит Сэм с ветки над ним. За красными линзами непонятно, смеётся он или злится, но губы кривятся подозрительно. Стив улыбается. — Я переписываюсь с Баки, — сообщает он, в духе их «нового уровня командной открытости». — Он написал, что ему тпло. Стив отчётливо проговаривает недостающую букву, будто это самое драгоценное на свете. Сэм приподнимает очки и щурится. — Кэп, ты сейчас... хихикнул? Может, и да. — Проблема? — спрашивает Стив, щурясь в ответ. — Не-а, — фыркает Сэм, снова опуская очки. На губах — почти улыбка. — Передай своему бойфренду привет. Исправлять Сэма — пустая трата энергии. Стив просто выдыхает и лезет обратно в палатку. Утренний холод тянется за ним внутрь, мягкий, как дыхание. Он снова сворачивает куртку и ложится. Земля под ним теперь будто мягкая, как зефир. Он не понимает, почему раньше считал, что спать тут неудобно. Пальцы сами тянутся к экрану. Сказать есть столько всего. Я рад это слышать, Бак. Правда. Просто рад слышать тебя. Даже если бы ты сказал что-то плохое, я бы всё равно радовался. Я, чёрт возьми, скучал. Любое слово от тебя — уже подарок. Соберись, Роджерс. Без соплей. Он стирает последние предложения. Плохое — это хоть что-то. С плохим можно работать. А «ничего» — это просто пустота. С меня этой пустоты хватит. С тебя, думаю, тоже. Так что пиши мне хоть иногда, ладно? Спасибо. А, да. Сэм передаёт привет. Помнишь Сэма? Тот с классными крыльями и хуёвым чувством юмора. Он нажимает «отправить»… и через несколько секунд добавляет: P.S. Сенсорные экраны — сущие ублюдки. Кнопки крошечные. Невыносимо. Дышится уже легче. А ждать приходится на три минуты двадцать три секунды меньше. Новое сообщение: Привет самб Только через четыре минуты Стив осознаёт, что обнимает телефон, когда тот снова пикает. Ps прямо как ты О, Бак. Нет, ты не мог… Стив зажимается под курткой, чтобы не разбудить весь лес своим хохотом. Это лучший смех за много лет — чистый, светлый, до слёз. Баки вернулся. Он здесь. Стив почти слышит его голос. Он печатает: Придурок. Ответ почти мгновенный. Пнк. Ну, вот — Баки уже освоил точку. Прогресс. ~ Когда Нат приходит вытаскивать Стива из палатки, он всё ещё ждёт ответа от Баки на очередную порцию вопросов, которые успел ему накатать. — У нас есть движение. Собирайся, Кэп, — командует Нат. В её голосе — только дело, ни капли сочувствия к людям, которые пытаются справиться со своими столетними эмоциями и современной техникой одновременно. Стив поднимается, но взгляд по-прежнему приклеен к экрану телефона. Нат прочищает горло. Он не реагирует. — Ох, твою ж мать, — вздыхает она и кидается к нему. Когда она пытается вырвать телефон из его пальцев, из Стива вырывается такой жалобный звук, что иначе как вопль тоски это не назовёшь. Нат отшатывается, садится на пятки. — Что это сейчас было, Стив? — спрашивает она, плечи подрагивают от сдерживаемого смеха. Теперь очередь Стива прочистить горло. Не особо помогает. — Эм… я открыл в себе целую новую палитру звуков, — говорит он с остатками достоинства. От этого Нат трясёт ещё сильнее. — О, Стив. Подожди, пока вы с Барнсом получите комнату, — произносит она и бросает взгляд, от которого у Стива мгновенно вспыхивают уши и щёки. Нет, Нат, только не ты. Господи. Как теперь вообще сосредоточиться. ~ К счастью, задание — проще некуда, так что сосредотачиваться особенно и не нужно. Во-первых, это даже не полноценная база Гидры, а жалкая полурухнувшая исследовательская станция посреди восточноевропейских лесов — реликт ядерной мании прошлого века. После утечки данных "озарения" выжившие остатки Гидры перекупили кучу подобных объектов по всему миру — потому что некоторые, блядь, так и не учатся. Команда Стива уже месяцы тратила половину сил на поиск и зачистку этих переработанных логовен зла, но никто не умел прятать свои секреты лучше, чем параноидальные диктаторы с манией величия, так что процесс шёл медленно. Вторая половина их усилий уходила на слежку за бандой отморозков Рамлоу — тех самых, у кого контракты шли через столько фиктивных фирм, что в базу данных они не попали. Проблема в том, что эти ублюдки обожали толпы и общественный транспорт, а это означало: не вступать в бой, Роджерс. Помнишь Лагос? Да, блядь, все помнят. Через три месяца этой скучной слежки они увидели, как парни Рамлоу случайно наткнулись на тайник с гибридным оружием — помесью читарийских и щитовских технологий, чертовски похожим на инструмент для мирового господства. К счастью, оружие не работало. Для бандитов это стало шансом доказать преданность Гидре и возродить её империю ужаса. Им нужно было только доставить трофей на рабочую базу Гидры. Если Стив и его команда успеют туда раньше — одним ударом убьют сразу двух змей. План был прост: вычислить, куда направляются ублюдки, занять позицию, подождать, пока они придут, засадить, упаковать всех мерзавцев для властей, уничтожить все следы исследований и оружие, а потом — ноги в руки и бежать. Только одно изменение в расписании. С тех пор как их команда ушла в подполье, за все «сматывания» отвечала Нат. Она каждый раз выбирала одно из своих миллионов убежищ — в зависимости от того, насколько сильно Стив своим «тонким подходом» успел привлечь внимание и чьё именно. Это первая миссия за месяцы, когда Стив с самого начала знает, куда направится после. Прямо в самое безопасное место на Земле. Прямо к Баки. Баки. Сосредоточься, Роджерс. Только не на этом объекте, чёрт возьми. Задание — прогулка в парке. И всё почти идёт идеально. Стив так убедительно делает вид, что сосредоточен, что сам почти верит. Удар — пинок — прыжок — кувырок — повторить. Плевое дело. Он мог бы так весь день. Бить ублюдков — это его работа, его сущность. Пока что-то не вибрирует у него в кармане, и мозг просто выключается. Грохот, вскрик, визг, кто-то орёт, мир переворачивается, и Стив больше ни хрена не видит, не слышит, не думает. Красная вспышка рвёт пространство рядом с ним. Точка, где он стоял секунду назад, взрывается синим светом. Такого не может быть. Эти пушки не работали. Эти отморозки не могли починить, блядь, инопланетные технологии. Этого просто не должно быть. — Когда они успели?.. — начинает Стив, но забывает вопрос, не закончив. Его рука уже на молнии кармана, но Нат оказывается рядом, хватает его, шипит. И она права — сейчас не время. Нужно перегруппироваться — собраться. Но только секунду… ему надо проверить. Нат что-то орёт в комм, Стив слышит ответ Ванды — ничего не разбирает. От Сэма — тишина. Рывок — взрыв — крик — чужие голоса. Кто-то снова тянет его — рука, крик, это Нат. Значит, надо слушаться. — Беги, — говорит она, и тело слушается, на чистом инстинкте. Ноги несут его по лесу за Нат. Он почти не слышит погони, но вообще-то он сейчас мало что слышит — только глухой звон в голове. Поэтому он просто верит Нат. Поворачивает, когда она поворачивает. Останавливается, когда она останавливается. Падает и катится, когда она падает. Отдёргивает руку от кармана, когда она пинает его в голень и прижимает голову к земле. Выпрямляется. Ложится в грязь. Ждёт. — Думаю, оторвались, — говорит Нат. На Стива не смотрит. Голос Ванды трещит в наушнике. От Сэма — всё ещё ничего. Стив почти достаёт телефон, но Нат хватает его за руку и поднимает. Она не говорит ничего. Её лицо говорит всё. Они добираются до джета, где уже ждёт Ванда. Нат загоняет всех внутрь, садится за штурвал, щёлкает тумблерами — и самолёт меркнет, растворяется в воздухе. Режим маскировки делает их невидимыми для врагов, давая немного времени перевести дух и залечить раны. Стиву бы сейчас систему, которая сделала бы его невидимым и для друзей. Во-первых, потому что он не знает, как теперь смотреть им в глаза. Во-вторых, потому что он должен, блядь, проверить. Руки дрожат, колени подгибаются, звук, движение, касание, пустота — новых сообщений нет. Только статический шум. ~ Блядь, Баки, блядь, чёрт, Бак, я всё просрал, Господи, я всё просрал, они схватили Сэма, блядь.