When The Line Connects

      – Нет.       –Да.       –Не оставляй меня с ним, Романова.       –Очень даже оставляю, Роджерс.       –Это плохо для операции. Я должен пойти с тобой.       —Стив, твоё представление о скрытности — это драка посреди торгового центра.       —Один раз, и то не случилось.              —Это не случилось только потому, что я вмешалась. Ты остаёшься.       Это плохо. Очень плохо.       —Можно я хотя бы останусь где-то ещё?       –Такси? — Нет. — Где мой суп?       Нет-нет-нет.       —Ванда, мы уходим. Удачи, Роджерс.       Он в полной заднице.       –Суп, Кэп. Срочно.       Совсем в заднице.       Где вообще достать суп, если ты, чёрт возьми, в лесу. ~       Привет, Бак. У нас есть немного прогресса. Ну, в основном у Нат и Ванды. А я застрял нянькой для Сэма, потому что этот придурок умудрился простудиться и теперь полностью бесполезен. Можешь себе представить?       он всегда бесполезен       Хорошее замечание, Бак.       Да, правда ведь? Даже не знаю, зачем я вообще его таскаю. Наверное, я просто такой добрый.       скорее тупой       Ладно, пора сменить тему.       Как у тебя дела?       дом стал больше       Хорошо знать, что хоть кто-то из нас теперь не спит под открытым небом.       Рад за тебя, Бак. Чем-то занят?       украшаю       Память Стива уносит его в бухарестскую квартиру, где он нашёл Баки не так давно. Маленькая, с голыми стенами — от этого у Стива сначала сжалось сердце, а потом разорвалось, когда он понял, что видит — дом. Самый настоящий, со следами цвета, намеками на личность Баки, проступающими сквозь тусклый фон. Стив заметил всё, каждую мелочь, каждое доказательство того, что Баки не исчез окончательно, что он всё ещё есть, всё ещё он сам: жёлтая миска возле раковины, зелёная лопатка на холодильнике, яркие закладки, торчащие из потрёпанного блокнота. История жизни — тихой, почти тайной, но жизни. Домашность, собранная из ничего, с упорством, которое понимает только тот, кто уже хоть раз умирал.       А потом всё это — разрушено, вырвано у Баки против его воли, без предупреждения. И он принял это спокойно, будто так и должно быть.       Стив чувствует вину — иррациональную, но острую. Сможет ли Баки снова построить дом для себя в Ваканде? Дом, в котором не будет вечного ожидания, что бой вот-вот догонит его. Каким он будет?       Будет ли там место для Стива?       — Всё ещё жду суп, — ворчит Сэм с места второго пилота, где он развалился, закутанный в шесть одеял, которые Стив наскрёб из всех закоулков самолёта. Доверить Старку оснащение тактического джета — значит получить летающий пятизвёздочный отель. Стив даже удивлён, что под панелью управления не прячется бар. Или они просто его пока не нашли.       Стив разворачивается и бросает на Сэма крайне несочувственный взгляд.       — И как, по-твоему, я должен достать тебе суп? Из задницы, что ли, вытащить?       Сэм выглядит так, будто серьёзно обдумывает этот вариант. Похоже, температура поднялась ещё выше. У Стива ёкает совесть, но ненадолго. Уже пошла вторая неделя Великой Суповой Битвы, и он выжат до предела. Сэм Уилсон оказался самым капризным больным на планете, извергающим бесконечные, причудливо абсурдные требования. За это время Стив почти разобрал самолёт в поисках одеял, выслушал несколько часовых лекций о некомпетентности их аптечки, перемежающихся получасовыми приступами кашля, искал в лесу несуществующие целебные травы, перетряс все носки в округе, чтобы найти пару, которая не слишком тонкая, не слишком толстая, не колючая, не в полоску и не напичкана шпионскими гаджетами для его «очень чувствительных пальчиков ног», и пожертвовал один из своих альбомов, разорвав страницы на носовые платки.       Но теперь всё. Он проводит черту.       — Нет, — наконец решает Сэм, нахмурившись. — Никакого супа из задницы.       — Рад, что хоть в этом сошлись.       Сэм окончательно оседает в кресле, почти исчезая в одеялах. Стив поворачивается обратно и смотрит в экран телефона. Последнее сообщение исчезло — спасибо, Сэм. Конечно, мозг Стива помнит весь текст, но в самих буквах, в их ровных линиях и чётких изгибах есть что-то утешительное. Они реальны. Они доказывают, что он ничего не выдумывает. Память легко смешивается с фантазией, особенно если добавить туда отчаяние. А он уже там.       Суперпамять плюс суперфантазия, щедро приправленные суперотчаянием — чудесный коктейль.       Стив вздыхает и проводит пальцем по экрану, где раньше были слова.       — Это, между прочим, твоя вина, — сообщает куча одеял в пятитысячный раз за последние двести часов.       Стив даже не поднимает взгляда.       — Идти купаться было твоей идеей.       — Немного окунуться — моей.       — Ага.       Куча одеял вздрагивает, потом обмякает. Видимо, Сэм попытался возмутиться, но быстро устал. Болезнь выжала из него почти всё. Положительный эффект — отсутствие ужасных шуток последние десять дней. За это Стив готов благодарить ледяной ручей.       — Твоя вина, — бормочет Сэм.       — Может, не стоит затевать драку, которую не можешь закончить, — советует Стив. И хорошо, что Баки не рядом — тот бы, наверное, порвал живот со смеху, услышав, как Стив цитирует его с самым серьёзным лицом. Видишь, Бак, я слушал. Могу повторить слово в слово. Разве важно, что я так и не научился следовать совету.       Одеяла издают серию звуков, больше похожих на хор инопланетных монстров: влажные шлепки, сердитое рычание, удушливые хрипы и щедрую приправу из витиеватой брани. На человеческий язык это не похоже, но ритм Стиву подозрительно знаком.       Не обращая внимания, он начинает печатать.       Эй, Бак. Скажи, насколько я был невыносим, когда болел? И как ты вообще терпел меня?       Минут через шестнадцать ожидания Стив вдруг ощущает, как холодный ком падает из груди в живот. Может, Баки просто не помнит те времена. Или, может, Стив был настолько невыносим, что Баки сейчас набирает стостраничное эссе о ярости и отчаянии. Глупый сверхзащищённый мессенджер не показывает, когда собеседник печатает. Наверное, специально — чтобы люди мучились.       Он смотрит на пустой экран. Не знает, чего боится больше — своей нынешней бестактности или прошлой невыносимости. А, может, и того, и другого. Он замирает на три минуты и подпрыгивает на кресле, когда телефон пикает.       почему       Стиву нужно четыре попытки, чтобы стереть одиннадцать вопросительных знаков, потом весь текст в капслоке, потом три «fuck» и два «shit», каким-то чудом попавшие в сообщение.       Почему — что, Бак?       На этот раз ответ приходит быстро, но не даёт ни малейшего удовлетворения.       зачем спрашиваешь       Сообщение раздражает на двух уровнях. Во-первых — ничего не объясняет. Баки злится? Грустит? Не хочет отвечать или не может? Как Стив успел облажаться на этот раз? Ни черта не ясно. Во-вторых — снова сокращение. Кажется, пропажа точек и знаков препинания в его сообщениях — не случайность. Что это значит, Стив не знает, но если вспомнить реакцию Нат на прошлую жалобу, то стоит поговорить с человеком, который отвечает за «переобучение Баки для XXI века». А это, конечно, Шури.       Стив встречал принцессу только раз, но до сих пор помнит огонь в её глазах — живой, дразнящий и опасный. Однако сейчас он сосредотачивается на главном.       Допустим, я ищу совет.       Он старается сформулировать как можно осторожнее. Ждёт. Получает два ответа подряд.       ты был невыносим чаще, чем болел       и ты всегда болел       Значит, Баки помнит. И их прошлое, и как быть занозой. Лёд в груди Стива немного тает.       Звучит утомительно. Как ты меня терпел?       Он ждёт колкость, шутку, может, пересказ какого-нибудь позорного эпизода. Но получает неожиданное:       меня это не особо напрягало       Что-то тёплое поднимается в груди, будто пузырьки шампанского. Стив опускает голову на подголовник, прижимает телефон ближе и несколько секунд просто смотрит на экран, пока сообщение не исчезает.       Успокоившись, он возвращается к теме.       Слушай, Сэм просто невыносим, и меня это бесит. Подумал, ты мог бы поделиться опытом.       Телефон пикает трижды подряд.       о       О       ты хочешь совет как убить сэма       Без знаков препинания непонятно, вопрос это или утверждение. Но звучит воодушевлённо.       Я имел в виду твой опыт общения с невыносимыми людьми, но… Ты бы правда помог с ЭТИМ, Бак?       ага       Хм. Убить Сэма при помощи шоппинг-пакетов — сомнительная идея, но кто он такой, чтобы сомневаться в экспертизе Зимнего Солдата.       — Кэп, — раздаётся из кучи одеял.       Стив поворачивает голову.       — Суп.       Ну что ж. Значит, шоппинг-пакеты. ~       Привет, Бак. Как думаешь, если я добавлю в котел дождевой воды немного бледных поганок — это будет считаться супом?       твои кулинарные навыки наконец-то растут поздравляю ~       знал что до сих пор нет лекарства от обычной простуды офигеть       Поверь, Бак, я прекрасно осведомлён. ~       Привет, Бак. Как думаешь, когда лучше ударить? Ночью — быстро и незаметно, или днём — чтобы он понял, кто его достал?       просто сделай это уже ~       увидел сегодня реально уродливую летучую мышь ты бы не поверил       У меня тут, кажется, тоже есть своя уродливая летучая мышь.       хаха хорошая шутка ~       Привет, Бак. Хочу извиниться за каждый случай, когда я вел себя невыносимо. Если тебе приходилось иметь дело вот с таким, я вообще не понимаю, как ты меня столько терпел.       о стев       Ладно, похоже, это не опечатка. Вот бы Стив еще понял, что это значит. ~       Несколько безжалостно долгих дней спустя Ванда появляется из леса, левитируя внушительную стопку топливных бочек. Нат идет за ней, неся большой темный мешок, явно набитый чем-то острым и угловатым.       — Этого должно хватить, — говорит Ванда, аккуратно ставя бочки возле самолета.       Стив с трудом сдерживает желание схватить её в объятия и расцеловать в щеки до красноты.       — Тебе тоже кое-что принесли, — сообщает Нат куче одеял, которая выползает на трап. Теперь у кучи есть прорези для глаз, и когда Нат что-то в неё бросает, предмет исчезает внутри с глухим *тумп* и тут же прижимается к груди. Из одеял вылезает рука, хватает находку и подносит к прорезям. Стив тоже смотрит.              Это банка супа.       Из одеял вырывается торжествующий вопль, за которым следует: «В лицо тебе, Кэп!», — и куча снова уползает внутрь самолета.       — Ты его портишь, — замечает Стив, глядя на Нат с выражением, максимально похожим на укоризненное, насколько он вообще осмеливается. То есть что-то вроде: "я бы предпочел, чтобы ты этого не делала, пожалуйста, спасибо, извини, что вмешался" — а не привычное "как ты могла предать всё светлое и доброе вот так".       Нат закатывает глаза.       — Пошли чинить эту чертову штуку, — говорит она, тряхнув мешком и проходя мимо Стива, махнув ему следовать за собой.       Внутри самолета она устанавливает свой супершпионский экран, оставляя мешок Стиву, чтобы он его распаковал. Ванда тем временем уткнулась в телефон, быстро стуча пальцами по экрану. Одеяла ползают по салону с решимостью и мрачным достоинством, держа банку супа в какой-то самодельной перевязи.       — Что-то ищешь, Уилсон? — спрашивает Нат, прежде чем Стив успевает её предупредить.       Прорези-глаза фокусируются на ней, излучая почти осязаемое поле скорби и обиды, когда из одеял раздается голос покинутого, непонятого и жестоко недооцененного человека:       — Ложку.              Человеческая способность Сэма быть раздражающим действительно безгранична.       После двух задумчивых морганий Нат возвращается к своему делу, решив на время игнорировать существование Уилсона. Правильный выбор, Нат.       Когда Стив ставит мешок на пол, внутри что-то лязгает — металл о металл. Он не инженер и, мягко говоря, не привык к ремонту боевых самолетов, но прошло почти три недели с того злополучного сообщения из Ваканды. Теперь он готов хоть к вуду, хоть к жертвоприношениям сатане — лишь бы заставить этот самолет летать.       Любой ценой — только бы добраться до Баки.       Он расстегивает мешок и начинает выкладывать содержимое на пол, когда воздух за спиной меняется — по коже бегут мурашки. Обернувшись, Стив видит, как Нат замирает перед своим экраном. На нем не схемы, не графики, не технические данные — а что-то, отдаленно знакомое Стиву, но ассоциирующееся у него исключительно с опасностью, «не лезь туда» и «нет, Кэп, просто забудь».       — Черт, — говорит Нат.       Она поворачивается к Ванде, которая уже смотрит на нее широко раскрытыми глазами, с дрожащим телефоном в руках.       — Ванда, — голос Нат ровный, как прямая линия на мониторе сердечного ритма после остановки сердца. — Ты в Твиттере.